HyperFix

— …Я все расскажу! Это могло бы звучать как признание — но звучит как отчаяние с претензией на угрозу, что весьма увлекательно, учитывая сложившиеся обстоятельства. В гостиной не очень тепло, но к некоторым нюансам приходится привыкать — особенно, если ты айдол. Люди думают, что стоит только засветиться с парочкой наград и взять парочку чартов, как ты автоматически становишься богатым обладателем движимости и недвижимости — чушь. Основной доход идет в компанию: спасибо, что хотя бы по трое в квартире, а не все восемь на трех квадратных метрах. Без отопления можно прожить, съемки приучают и не к такому — все ради стэй. Потому что чтоб получить корону, нужно пройти через ад — и это константа, неизменная аксиома, закон, опровергать который не имеет смысла, потому что ад непосредственно — и сам путь из него — уже превратился в крайне-выгодный рычаг давления: своего рода инструмент влияния. Работает, как часы. Но через это можно пройти — пролезть, продраться, проскользнуть. Зато потом… Потом можно делать все, что захочется. Как Чон Чонгук из БТС. Феликс игнорирует громкие слова и едва слышное позвякивание цепочки, он поправляет воротник рубашки под блейзером — блейзер дорогой, но не очень удобный — и чуть хмурится, сосредоточенно вглядываясь в зеркало. Веснушки ему не нравятся, но стэй такое любят, поэтому он учится их подчеркивать, как и мамину обезоруживающую улыбку на своем лице. Пацан елозит на месте, перекатывается на другой бок, чтоб сменить позицию, потому что встать целиком и полностью ему трудно — поправочка: сегодня трудно — и продолжает гнуть свое. Он делает небольшую паузу, выжидая реакции, но не получив ее, снова дерзко выпячивает тонкий подбородок. Не сдается и раздражает этим еще сильнее. Погода за окном дрянь, глаза зудят от туши — аллергическая реакция — кожа щиплет из-за синтетической ткани, да еще и тон этот новый — подгон от спонсорского бренда… Дерьмо собачье. — Слышишь, а? — чужой голос звучит сорвано, местами проседает, и Феликс пытается подавить самодовольную ухмылку в уголках губ, потому что знает, почему он проседает, — Я все расскажу! Я пойду в полицию, все выложу…тебя посадят! Ты потеряешь все, ты и твой дружок… Блейзер кусается даже сквозь ткань весьма приятной на ощупь рубашки — бесит. Он вздыхает и сердито дергает плечом, а затем переводит взгляд в отражении зеркала на сторону — туда, откуда доносится голос. Мальчишка здесь совсем недолго и это заметно: смотрит воровато, но дерзко, позволяет себе огрызаться, даже несмотря на последствия, и это нравится Хёнджини — Феликсу больше нравятся сами его глаза: колючие, как и этот блейзер. Они вгрызаются в душу и раздражают не хуже зуда от комариного укуса. — Я… Феликс резко поворачивается к нему всем корпусом, и очередная тирада обрывается на полуслове: тот захлебывается невысказанными угрозами, вжимается в угол, защищается коленями как щитом — или, может, надеется, что так станет компактнее и незаметнее. — «Я»-«я»-«я»! — передразнивает его Феликс, закатывает глаза и тянется за аксессуарами: сегодняшний выход из люксовых, нужно подобрать браслет, несколько колец и часы. — Ну, скажешь, и что? Можешь хоть прямую трансляцию провести, только выберись для начала, — фыркает он и лениво, неспешно подходит поближе, застегивая на запястье тяжелую цепочку: ирония, да? Ему эта цепочка дает свободу действий, а кому-то другому здесь — ограничивает. У мальчишки сбивается дыхание — он и без того тощий, так что голодная забастовка его явно не красит, не говоря уже о силах. Острый подбородок, хорошая кожа, как изначально подметил Хан, красивые черты лица, хоть и блеклые, но если им немного придать контура, то… Плевать. — Ты знаешь, кто я? — урчит, опускаясь на корточки, Феликс, чтобы быть с ним на одном уровне, но все равно оказывается выше. В чужих глазах мелькает страх и наручники снова звякают, скользя по железному крюку соединительной цепью. Тот молчит и это бесит — как и дурацкий блейзер. Бренд, чтоб его. Феликс хватает пацана за волосы — мягкие и чистые: так-то он брезгливый, поэтому мальчишка содержится в чистоте — и тянет к себе, чтобы всмотреться в лицо. — Кто я, м? Скажи! Или прошлой ночью мой хуй разьебал не только твою глотку, но и мозги, а? Говори давай! Он отвешивает ему пощечины в ритм каждой фразе — мелкие, только пальцами, но следы все равно отпечатываются чуть выше нижней челюсти. У пацаненка забавно дрожит подбородок, рваное дыхание вырывается с почти не слышным шелестом, разбитая ранее губа красуется застывшим темным бугорком. Как смола на раненой вишне. В уголках его рта эстетичные трещинки. — Ён… Ёнбоки… — покорно выжимает он из себя и на мгновение жмурится, словно ждет удара. — Я Ли Ёнбок! А знаешь, кто еще, м? Феликс из Стрэй Кидс! Солнце всего фандома! Я могу цитировать Библию, даже не заглядывая в шпаргалки! Им это нравится, понимаешь? Я им нравлюсь! Я амбассадор Самсунг, Луи Виттон и Гера, посол, мать его, ЮНИСЕФ! Понимаешь, да? Регулярные пожертвования, волонтерские миссии, участие в благотворительных акциях и прочее дерьмо, — он говорит вкрадчиво и угрожающе, шея пацана напрягается, и он непроизвольно дергает рукой, как будто хочет остановить это, как будто ему слишком больно — возможно, так и есть. Феликс ослабляет хватку. — А теперь…теперь скажи мне, кто ты, — выдыхает он, коротко смеется и красиво прикусывает собственную губу, поднимая взгляд вверх, как будто там может быть написан ответ, способный его удивить. Ему весело. Весело. Пацан молчит, но стоит только Феликсу сделать резкое движение, как тот снова дергается, вжимается спиной в угол, прячет лицо за кистями скованных рук. — М-минхо! — испуганно бросает он и этот звук похож на мяуканье котенка. — Я Ли Мин… — …ты ноунейм, — Феликс обнимает его голову обеими ладонями, встряхивает и держит так, чтоб его ушки оказались меж его средних и указательных пальцев, а большие — больно впивались в скулы, фиксируя голову. — Один из тысяч. Из сотен тысяч. Просто мой фанат. Ты первый пришел на фан-мит, согласился выпить в баре после. Все твои соц-сетки пестрят упоминаниями о Стрэй Кидс! Ты сам подготовил мне почву, спасибо, малыш, — голос дает сбой, звучит низко и с издевкой, так что пацан замирает, смотрит ему в глаза так, как нравится Хёнджини. Нагло. — Сталкер. Ебучий сасен-фан. «Феликс из Стрэй Кидс меня домагался! Ему нет веры!» Так ты скажешь? Знаешь, что с тобой сделает агентство, м? Бог с ним, с агентством, ты знаешь, что с тобой сделают стэй, если ты хотя бы попытаешься провернуть такой вброс? — …Ты псих, — шепот вырывается вместе с дыханием, и Феликс отпускает его, аккуратно приглаживает ему волосы, почти заботливо укладывает так, чтобы лежали красиво, но Хёнджин портит все его усилия: он появляется в дверном проеме, полностью готовый, и треплет пацана по волосам, игнорируя недовольный взгляд Феликса. — Ну что, готов? — спрашивает он, лениво прислоняясь к стене рядом и у Феликса не остается выбора. Он вздыхает и поднимается на ноги. — Почти. — Давай быстрее, машина ждет, — Хёнджин ласковее, но это иллюзия и пацан это знает, поэтому дергается, когда тот осторожно приподнимает пальцем его за подбородок. — А ты будь паинькой, м? — он кивает в сторону, где лежит нетронутая миска остывшей каши. Отброшенная ложка валяется неподалеку, при желании ее вполне можно подтащить к себе ногой, а цепочки от наручников хватит, чтобы дотянуться до миски. — Поешь сам. Иначе придет страшный Чанни-хён и накормит тебя другим способом. А мы же этого не хотим, верно? Чанни-хён в этой комнате еще ни разу не появлялся — и вряд ли появится, но пацан боится его до усрачки и это умиляет — и немного бесит, конечно же. — Да я сам его накормлю, — фыркает Феликс и хватает сумку, направляясь к выходу. — Без всяких Чанни-хёнов. Уходить не хочется — особенно, когда снаружи моросит, а внутри — плещется восторг предвкушения. Эти глаза… Эти, непокорные, мать их, глаза. Глупый-глупый Ли Минхо — этот пацан еще даже не представляет, во что ввязался.