Свет в клетке

Зима держала штаб в плену: снег шёл без остановки, окна покрылись инеем, а в коридорах гулял сквозняк, от которого даже горячий чай остывал слишком быстро. Зима для Разведкорпуса — это время, когда нет вылазок за стены, лишь бумажная волокита и бесконечные тренировки. В кабинете Эрвина пахло дымом от камина и чуть подгоревшими дровами. Леви сидел, развалившись на стуле, и мрачно рассматривал пар из кружки. Он уже предчувствовал, что разговор пойдёт ему не по вкусу. — Ты серьёзно? — Его голос прозвучал резче, чем треск полена в камине. — Я что, похож на няньку? Эрвин поднял глаза от бумаг. — В каком-то смысле — да. Леви медленно отставил кружку, не мигая, уставился на него. — Повтори. — Ты педантичный, строгий, ненавидишь беспорядок. С дисциплиной у тебя проблем нет. Думаю, именно такого человека стоит приставить к дочери Атланте. — Ты хоть слышишь себя? — Леви прищурился. — Я капитан, Эрвин. Сол-дат. Я убиваю титанов, а не вытираю носы золотой молодёжи. — Ну, теперь приходится делать и то, и другое, — невозмутимо ответил Эрвин, на что Леви скрестил руки. — Значит, эта семья сунула тебе пару мешков монет, и теперь я должен плясать перед их дочкой? — Я бы сказал — защищать её. Но пляски исключать не стану, — спокойно бросил Эрвин, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Ты издеваешься… — Нет, Леви. Я напоминаю тебе, что именно благодаря семье Атланте у наших бойцов есть сталь для клинков и топливо для манёвров. Леви раздражённо выдохнул, опустив взгляд на пол. — Великолепно. Значит, теперь я телохранитель с бонусом — обязан выслушивать её капризы. Эрвин чуть подался вперёд. — Если бы всё было так просто. У девушки есть… особенность. — Чего ещё? — Антропофобия. — Антро… что? — Боязнь людей. Пауза повисла тяжёлая, как снежные тучи над городом. Леви моргнул один раз, второй. Потом сухо бросил: — Отлично. Значит, я охраняю аристократку, которая шарахается от людей. Гениально, Эрвин. Просто гениально. — Леви устало закатил глаза. — Ты издеваешься надо мной с самого утра. — Нет, — в голосе Эрвина прозвучала тихая твёрдость. — Я просто уверен, что именно ты справишься. Леви замолчал. В кабинете слышался только хруст дров. Он поднялся, резким движением поправил ремень и бросил через плечо: — Ладно. Но если эта девчонка решит, что я должен её успокаивать, забудь. Я не лекарство от истерик. Эрвин едва заметно усмехнулся. — Знаю. Ты скорее причина для них. Леви бросил на него такой взгляд, что даже камин будто приглушил треск, но он сдержал свой порыв колких фраз и вышел из кабинета. Дверь кабинета закрылась за его спиной с глухим щелчком. Коридор встретил Леви привычным холодом — от стен тянуло сыростью, а из узких окон сочился серый зимний свет. Леви сунул руки в карманы плаща и пошёл по каменному коридору, сапоги звонко цокали по полу. Лицо оставалось непроницаемым, но внутри он кипел. Телохранитель для аристократки… Эта раздражённая мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Да он, чёрт возьми, титанов валил десятками, а теперь должен охранять барышню, которая в обморок падает при виде людей? Гениально. Спасибо, Эрвин. Антропофобия… Тоже, чёрт возьми, болезнь века. Вот бы его боялись так же, как она людей — проблем бы меньше было. И тут, как по зову, из-за угла навстречу попался один из новобранцев. Леви метнул на него быстрый взгляд, и парень мгновенно вытянулся по стойке смирно, будто у него позвоночник проглотил шомпол. — Что уставился? — сухо бросил Леви. — Н-ничего, капитан! — выдохнул тот и исчез так быстро, будто его ветром сдуло. Леви едва заметно усмехнулся уголком губ. Ну вот, один испугался, аристократка хотя бы не единственная будет. Он продолжил идти по коридору, но мысли всё ещё вертелись вокруг поручения. Если она начнёт ныть, что ей скучно, он даст ей ведро и швабру. Пусть попробует полы драить — полезнее, чем в обмороки падать. Может и страхи выветрятся. От этого образа он неожиданно хмыкнул сам себе. Но тут же вернул себе невозмутимое лицо, шумно вдохнул холодный воздух и поправил перчатки, будто возвращая себе привычное самообладание. Леви уже спускался по каменной лестнице, когда услышал характерный топот и возню внизу. Даже не увидев её лица, он уже знал, кто это. — Левиии! — протянула Ханджи, выскочив из-за угла с каким-то свитком в руках. Волосы торчали в разные стороны, очки сползли на нос, глаза сияли так, будто она только что изобрела новый вид манёвров. — Ты не представляешь, что я только что заметила у одного из титанов… — Оставь себе, — оборвал он на ходу, даже не притормаживая. Ханджи, будто не слыша, подпрыгнула рядом, подстраиваясь под его шаг. — Ты выглядишь раздражённым. Эрвин снова вешает на тебя невыполнимое задание? — Если назвать «няньчить аристократку, которая боится людей» невыполнимым… то да. Ханджи заморгала, потом расплылась в широкой улыбке. — Подожди, подожди… что? Тебя сделали телохранителем? — В яблочко, четырёхглазая. Поздравь. Теперь я нянька, — сухо бросил он, сворачивая в другой коридор. Ханджи хихикнула в кулак, едва не задохнувшись от смеха. — Ха-ха! О, боги, хотела бы я видеть твоё лицо, когда Эрвин это сказал! — Тц, забудь. И кстати, половину моих обязанностей капитана возьмёшь на себя. — Чего? — Чего слышала, — отрезал он, не обращая внимания на её хлопающие глаза. — Я буду слишком занят, чтобы следить, как новички неправильно чистят сапоги и льют воду мимо ведра. Теперь это твоя забота. — Вот как, ну тогда… я обещаю, что устрою им практику на настоящем титане. Леви остановился, уставился на неё ледяным взглядом. — Нет. Ты устроишь им практику с тряпкой и мылом. Она на секунду надулась, но тут же снова засияла. — Ладно, ладно. Но всё равно, Леви, это так… мило. Ты и аристократка! Представляю, как ты с ней разговаривать будешь… Леви цокнул и пошёл дальше. — Заткнись… Ханджи засмеялась ещё громче, а Леви только ускорил шаг, будто убегая от её энтузиазма. На следующий день во дворе штаба снег всё также ложился толстой коркой. У крыльца стояла чёрная лакированная карета с гербом Атланте на дверцах. Кучер в тёмном плаще держал поводья, восседая угрюмо. Леви, сунув руки в карманы, медленно подошёл, будто шёл не к карете, а на плаху. Дверца распахнулась, и оттуда выглянул мужчина в возрасте — дворецкий Атланте. Высокий, сухощавый, в идеальном костюме, он выглядел так, словно снег и холод его вовсе не касались. Его глаза за очками с тонкой оправой окинули Леви сверху вниз, оценивающе и неприязненно. — Капитан Леви Аккерман? — спросил он ровным, но холодным тоном. — А что, похож на кого-то ещё? — сухо отозвался Леви и, не дожидаясь приглашения, запрыгнул в карету. Внутри было теплее: горели маленькие лампы, стены обиты дорогой тканью. На сидении напротив, вытянувшись с аристократической строгостью, сидел дворецкий. — Позвольте сразу перейти к делу, — сказал он, поправляя белоснежные перчатки. — Ваша обязанность — защищать госпожу Ханну от всех возможных угроз. Это очевидно. Но помимо этого, ежедневно вы обязаны сопровождать её во время прогулок. Леви скривился. — Прогулок? — Да. Каждый день. Госпоже… необходимы прогулки. Вы должны быть рядом — всегда. — Великолепно, из палача титанов в собачника, — буркнул Леви, но тут же нахмурился. — Подожди. У неё же эта… антропофобия. Тогда на кой чёрт эти прогулки? Дворецкий слегка приподнял подбородок, будто читает доклад. — Господин Джек Атланте убеждён, что именно прогулки помогут ей избавиться от фобии. Контакт с внешним миром — необходимая терапия. — Контакт, — хмыкнул Леви, глядя в окно на белое поле за стеклом. — Значит, девчонка боится людей, но вы решили вытащить её в толпу, да? Гениально. — Если быть откровенным… госпожа не покидала дома с семи лет. Леви медленно повернул голову к нему, прищурился. — С семи? То есть… она лет десять просидела взаперти? — Именно так, но она сама… как бы это сказать, по своей воле сидела взаперти. Он фыркнул и откинулся на сиденье. — Чудесно. Тогда, выходит, я не телохранитель. Я дрессировщик. — Назовите как угодно, капитан Аккерман. Но ваши обязанности остаются прежними. Леви потер переносицу пальцами. — Чёртов Эрвин… втянул меня в цирк. Дворецкий сделал вид, что не расслышал, и продолжил: — Вы должны защищать её от любых опасностей, даже самых незначительных. Кроме того… существуют негласные правила. — Конечно, — сухо протянул Леви. — И какие же? Дворецкий прищурился, словно хотел убедиться, что каждое слово врежется в память. — Вы не должны прикасаться к госпоже. Ни при каких обстоятельствах. — А если её сбивает лошадь? — лениво уточнил Леви. — В таком случае вы обязаны остановить лошадь. Не прикасаясь к госпоже, разумеется, — без тени юмора ответил дворецкий. — Может, мне вообще держаться от неё на три метра, а лучше десять? — Именно так, — совершенно серьёзно сказал дворецкий. — Госпожа… испытывает затруднения при контакте с людьми. Леви закатил глаза. — Отлично. Значит, я телохранитель, который не может подойти к тому, кого охраняет. Эрвин точно надо мной издевается… Дворецкий вновь проигнорировал сарказм. — Ещё один момент. Госпожа Атланте имеет особый распорядок. Вы должны приспосабливаться к нему, а не наоборот. — Слушай, старик, если твоя госпожа решит, что её режим — это спать по двадцать часов в сутки, я ей даже подушку поправлю. Но если я увижу, что она ведёт себя как идиотка — я не стану молчать. Дворецкий прищурился ещё сильнее, но ничего не ответил. Внутри кареты повисла напряжённая тишина, нарушаемая только стуком копыт по снегу. Леви, глядя в окно, усмехнулся про себя. Прогулки, правила, запреты… Да уж. Вот оно, его новое «славное» задание. Карета подпрыгнула на ухабе, и на миг Леви представил, что, может, было бы проще выпрыгнуть прямо сейчас — в сугроб. Но лишь шумно выдохнул, глядя в окно, где за снежной пеленой уже вырисовывались тёмные силуэты особняка Атланте. Карета замедлилась, скрип колёс приглушился на утоптанном снегу. Сквозь мутное стекло Леви увидел высоченные кованые ворота и башни особняка, которые на фоне зимнего неба выглядели слишком нарочито — словно хозяева пытались построить крепость, но для Леви это выглядело скорее как театральное декорационное убожество. — Добро пожаловать в поместье Атланте, капитан, — сухо произнёс дворецкий. Когда ворота распахнулись, и карета въехала на заснеженный двор, перед глазами открылся идеально подстриженный сад… под снегом. Каменные статуи, укутанные инеем, напоминали замёрзших слуг. Леви прищурился. Чудесно. Даже статуи тут страдают. Карета остановилась у парадного входа. Высокая лестница, красная дорожка — всё это казалось настолько чуждым и вычурным, что Леви поймал себя на мысли: лучше бы он снова попал в грязь Подземного города, чем по этим коврам топтаться. Дворецкий распахнул дверь кареты. — Господин Джек Атланте ожидает вас. Он вышел наружу, снег тихо заскрипел под сапогами. Морозное дыхание ударило в лицо, и Леви вздохнул так, будто уходит не на задание, а в ссылку. Эх Эрвин, если эта девчонка хоть раз закричит при виде его тени — он всё это свалит на тебя. Карета свернула с главной аллеи и въехала в узкий двор особняка. Леви, как обычно, не проявлял эмоций, но его глаза холодно окидывали всё вокруг. Дворецкий шел рядом, немного впереди, словно оберегая порядок. Они прошли по длинному коридору, украшенному картинами с пафосными портретами предков и мраморными колоннами. Леви хмурился при каждом витиеватом узоре, но сдерживался — он же, в конце концов, находился на территории семьи, которая спонсирует Разведкорпус. Дверь огромного кабинета открылась, и перед Леви появился отец Ханны — мужчина лет пятидесяти, с тщательно уложенными волосами и взглядом, который словно оценивал новую зверушку. — Ах, капитан Аккерман, — произнёс он с ледяной улыбкой, словно предвкушая удовольствие от собственного остроумия. — Так приятно наконец увидеть того, кто будет… «охранять» мою дочь. Леви только кивнул, сдерживая привычное раздражение. — Приятно. — Разумеется, — продолжал Атланте, скрестив руки на груди. — Я слышал, вы весьма… дисциплинированны. Хм, вот что мне нравится в людях Разведкорпуса. Сдержанность, точность, никакой лишней болтовни. — Так и есть, — сухо отрезал Леви. — Прекрасно. — Он слегка наклонился вперед, так что Леви почувствовал лёгкий запах дорогого парфюма. — Познакомиться с моей дочерью вы сможете только после обеда. Сейчас вас сопроводят к вашей комнате. Эта комната будет в вашем распоряжении на случай, если понадобится остаться. Разумеется, я ожидаю, что вы сохраните все приличия. Ханна… особенная. Вы ведь уже осведомлены, что у Ханны антропофобия, да? Так вот… я бы очень оценил если бы вы не доставляли мне лишних забот. Леви чуть сжал зубы, сдерживая привычную резкость: он видел через высокомерие и лёгкий садизм манеры отца, но напоминание о том, что семья спонсирует его отряд, удерживало язык. — Не переживайте. Своё дело знаю. — Отлично, капитан, — сказал Атланте, слегка склонив голову, словно разрешая Леви пройти. — Тогда вы свободны. Дворецкий снова двинулся вперед, и Леви последовал за ним, по пути оценивая интерьер — роскошь, ковры, картины, всё вычурно, почти вызывающе. И в голове крутилась только одна мысль. Чёрт, ну почему это задание сваливается именно на него? Дверь комнаты открылась, и Леви шагнул внутрь. Пространство оказалось просторным, почти слишком роскошным: тяжелые шторы, массивная мебель из тёмного дерева, ковер, на котором каждый ворс будто кричал о богатстве хозяев. — Вот ваша комната, капитан, — произнёс дворецкий, став чуть в стороне. — Если понадобится остаться на ночь, вы сможете воспользоваться всем необходимым. Леви не ответил. Он прошёл вдоль стены, проводя рукой по гладкой поверхности столика, словно проверяя, насколько мебель «чистая». — Итак, — тихо пробормотал он сам себе, — ежедневные прогулки, сопровождение госпожи, не прикасаться ни под каким предлогом… Дворецкий аккуратно поправил край ковра, не обращая внимания на бурчание Леви. — Господин Атланте настаивает на том, чтобы вы… проявляли терпение. Госпожа Ханна не выходила из дома с семи лет, прогулки должны помочь ей постепенно привыкнуть к миру. Терпение… Отлично. Он валил титанов, командовал отрядами, видел кровь, терпел поражения, но теперь будет терпеть девчонку, которая шарахается при виде людей. Прекрасно. Он подошёл к окну и посмотрел на снег за пределами особняка. — Ладно, — пробормотал он, — попробуем. Сколько там, два часа прогулки в день? — Примерно так, капитан. И, разумеется, любые ваши действия должны оставаться незаметными для госпожи. Леви тяжело вздохнул, потёр переносицу. — Незаметно… Конечно. Молча, как тень. Только чтобы эта «тень» случайно не скрутила кого-нибудь за попытку коснуться девчонки… Дворецкий не дрогнул, как будто это была обычная фраза. Леви снова окинул комнату взглядом. Кровать, стол, шкаф… Всё для комфорта. Красота, конечно, но если ему придётся здесь жить, пока эта принцесса бегает с криками, то ему придется не с титанами сражаться, а с собственной нервной системой. Комната погрузилась в полумрак. Дворецкий ушёл, оставив Леви одного, и за дверью послышались лёгкие шаги по мраморному полу — скоро вернутся слуги и прислуга, но пока было тихо. Леви опустился на край кровати, опершись локтями на колени. Взгляд скользнул по комнате: роскошные обои, блестящие полы, идеально расставленная мебель. Всё это было чуждым. Чёрт… Телохранитель для аристократки, которая с семи лет не видела людей. Ежедневные прогулки, правила, запреты… и он должен быть незаметен. Незаметен! Он знает, сдержанность — его всё. Но… сдержанность в этот раз выглядит просто смешно. Леви поднялся и вновь прошёл к окну. Снег падал бесшумно, покрывая двор белым одеялом. Холодный свет отражался в стекле, как напоминание, что реальность вокруг — чужая, нарочитая, почти театральная. Она боится людей… Ну конечно. А он — её живой щит, который не имеет права дотронуться. Он титанов валил, а теперь… придётся дрессировать принцессу-страхолюдку. Он сел обратно на край кровати, скрестив руки, и глубоко вдохнул. В голове крутились разные мысли — раздражение, ирония, непонимание, но и привычная оценка ситуации. Не нужно терять контроль. Разведкорпус, миссия, её безопасность… внутренний голос звучал почти как приказ. Он не может позволить себе плюнуть на это. Даже если это выглядит как фарс. Ну что ж… посмотрим, кто тут сильнее: он или капризная девчонка. Холод, роскошь, раздражение, ирония — всё смешалось в водоворот мыслей, но Леви оставался Леви: сдержанным, строгим, готовым к любой буре, даже если эта буря носила очертания хрупкой девочки. После обеда Леви сидел в комнате, скользя взглядом по идеально гладкому полу и мебели, словно проверяя, не соскользнёт ли с неё какой-нибудь «тяжёлый элемент» роскоши. Его мысли всё ещё крутились вокруг предстоящей встречи: прогулки, фобия, невозможность прикоснуться. Но тут в дверь постучали. — Капитан Аккерман, — сухо сообщил дворецкий, — пора спускаться в главный зал. Господин Джек Атланте и его дочь Ханна ожидают вас Леви, выпрямляясь, тяжело фыркнул и медленно последовал за ним. Ну конечно ждут, особенно Ханна. С семи лет сидит дома — чем ей ещё заняться? Когда они вошли в главный зал, Леви оглянулся. Комната была огромной, с высокими потолками, длинными люстрами, зеркальными панелями и тяжёлыми шторами. Но по-настоящему пустой — кроме него, дворецкого и трёх служанок, стоявших чуть в стороне, не было никого. Прекрасно… остаётся наблюдать за служанками, которые слегка переглядывались, явно обсуждая его присутствие. Тишину нарушил скрип массивной двери. Она распахнулась, и в зал вошёл отец глава семьи Джек Атланте, его походка была уверенной, взгляд оценивающим и строгим. За ним появилась сама Ханна. Леви сразу заметил, как девчонка замерла, чуть отстав, глаза её расширились, дыхание стало прерывистым. Её тело слегка прижалось к спине отца, а руки сжались в ткани её платья. — Отец… — шепнула она едва слышно, стараясь удержаться от панической реакции. Отца это явно раздражало. Его лицо сжалось в тонкой линии, губы поджались: — Успокойся… — тихо, но достаточно, чтобы Леви уловил напряжение. Джек Атленте не скрывал раздражения и будто всем своим видом показывал: «Ну сколько можно? Каждый раз одно и то же». Три служанки, заметив это, не удержались. Они перешептывались между собой, едва скрывая улыбки, будто маленькие хищники, наблюдающие за жертвой. Их взгляды скользили по Ханне. — Смотри, смотри. Её опять колбасит… — едва слышно сказала одна. — Смотри, как её трясет, — подхватила вторая, — как банный лист, ей богу. Леви, заметив их шушуканье, лишь тихо прищурился. Он понял, что присутствие служанок делает ситуацию ещё сложнее для Ханны, но сдержал привычное раздражение. Его взгляд был холоден и точен, как лезвие, но руки оставались спокойно опущены вдоль тела. — Капитан Аккерман, — отец заговорил, голос строгий и холодный, слегка раздражённый тем, что дочь снова проявляет фобию, — познакомьтесь с моей дочерью Ханной. Леви кивнул, его взгляд оставался холодным, но внутренне он оценивал девочку. Он видел её страх и понимал, что каждый её жест — это сигнал тревоги, но также понимал, что именно это делает задачу сложной. Ханна, ощущая это невыносимое давление, едва слышно вздохнула, пытаясь не отпрянуть. Ее пальцы побелели, сжимаясь в кулаки, а взгляд, полный мольбы, метнулся к отцу, ища защиты, но натолкнулся лишь на стену его раздражения. В зал опустилась тяжёлая тишина, в которой каждый участник сцены — отец, дочь, Леви, служанки — занимал своё место в хрупком равновесии власти, страха и внутреннего напряжения. Леви сделал шаг вперёд. Его движения были спокойными, выверенными — каждое, как всегда, выстроено и бесшумно. — Меня зовут Леви Аккерман, — произнёс он ровным голосом, сдержанно, без оттенка угрозы. — Отныне я буду вас… защищать. В этот момент время будто растянулось. Ханна замерла. Тело её напряглось, плечи вздернулись, глаза расширились. — Не… подходи! — выдохнула она, шагнув назад. Почти споткнувшись о ковер, она инстинктивно хотела уползти к двери. Отец, стоявший неподалёку, фыркнул с явным раздражением: — Ханна! — коротко, как удар ладонью. — Что за капризы? Служанки, стоявшие чуть в стороне, чуть отошли, чтобы не попадать в поле зрения отца, и тихо, едва слышно, зашептались и хихикнули, наблюдая за страхом девочки. Ханна услышала эти тихие смехи. Сердце её забилось сильнее, дыхание стало прерывистым. Каждое тихое хихиканье, каждый взгляд служанок усиливал ощущение давления и стыда. Она почувствовала, что весь зал, весь мир вокруг стал слишком большим, слишком громким и слишком опасным. Её пальцы дрожали, колени предательски подогнулись, а взгляд метался между Леви и дверью. Паника медленно накатывала волной. Леви сделал ещё один шаг, на этот раз чуть медленнее, сдержаннее, словно пытался показать, что не собирается нападать, что его цель — защитить, а не угрожать. Но Ханна уже не могла контролировать себя. Её тело содрогнулось, грудь сжалась. Она сделала быстрый шаг назад, затем ещё один, и ещё — словно пыталась создать вокруг себя невидимую стену. — НЕ… ПОДХОДИ! — повторила она, но уже срывая голос. Отец, теряя терпение, сделал шаг вперёд: — Ханна! — его тон был резким, раздражённым, с ноткой презрения. — Сколько раз повторять? Веди себя прилично! Служанки, едва сдерживая лицемерные улыбки, обменивались взглядами. Этот спектакль был для них развлечением. На Ханну же это зрелище обрушилось всей своей тяжестью. Каждый звук, каждое движение, каждый шаг Леви, каждое дыхание отца, каждое шипение прислуги — все эти ничтожные детали сложились в непреодолимую стену страха. В конце концов, девочка не выдержала. Резко, почти с рывком, она повернулась и бросилась к двери, к свободе, да куда угодно, лишь бы подальше от сюда. Отец, сжав зубы, снова фыркнул: — Невыносимо… — в каждом слове сквозило неприкрытое раздражение. Служанки, стоя позади дворецкого, тихо хихикнули, но уже сдержаннее, видя, как девочка исчезла из зала. Лёгкий выдох сорвался с губ Леви, взгляд оставался непроницаемо-холодным, хотя в мыслях бушевала буря. Неужели всё настолько серьёзно? Это не просто боязнь людей — её мир заперт наглухо, словно клетка, где хрупкая душа томится в заточении. И теперь ему предстоит разделить с ней эту клетку, стать её щитом в этом добровольном плену, оберегая от ужасов внешнего мира. Отец Ханны повернулся к Леви, руки сложены за спиной, взгляд холодный, но с лёгкой раздражённой насмешкой: — Так, капитан, — сказал он, — теперь это ваша работа. Не знаю, как вы с этим справитесь, но… это теперь ваша проблема. С этими словами он резко развернулся и ушёл, оставив зал почти пустым. Леви остался один. Из-за угла он всё ещё слышал тихое хихиканье служанок. Их взгляды время от времени скользили к двери, где ещё недавно стояла Ханна, и к нему самому, будто испытывая границы дозволенного. Он медленно повернулся к ним, прищурился. Холодный взгляд Леви был острым, как лезвие ножа — и в этом взгляде не было ни тени юмора, ни дружелюбия. — Довольно, — сказал он тихо, но каждый слог звучал, как удар, словно вибрация натянутой струны. — Что у вас тут происходит? Служанки вздрогнули, одна из них невольно отступила на шаг назад. Их улыбки сразу куда-то испарились. — Э… ничего, сэр… — ответила одна из них, голос дрожал, словно осознавая, что перед ними стоит не просто какой-то телохранитель, а сам капитан Леви как бы. Леви сделал шаг вперёд. Его движения были точны и бесшумны, и служанки ощутили, как пространство вокруг сжимается. Его голос стал ещё холоднее, низкий, с оттенком угрозы: — Говорю первый и в последний раз. Смех, шепот за спиной, любые намеки на насмешку… прекращены. Раз и навсегда. Понятно? Он сделал ещё один шаг, его тень скользнула по стенам, словно тёмный контур, и наконец остановился в нескольких метрах от них. — Я ясно выразился? — холодно спросил он. — Да, сэр… — дрожащим голосом ответили все три. Леви чуть прищурился, удовлетворённо кивнул и повернулся к двери, ведущей к лестнице и, не спеша, направился в сторону своей комнаты, оставляя служанок с ощущением, что они столкнулись с не просто телохранителем, а с настоящей угрозой, которая, при необходимости, может действовать без малейшей колебаний. Леви вернулся в комнату. Дверь тихо закрылась за ним, оставив только его и полумрак. Он присел на край кровати и закрыл глаза, пытаясь собрать мысли после только что произошедшего. Чёрт… Телохранитель для девчонки, которая боится людей… А он… он — Леви Аккерман. Он убивал титанов, выживал в Подземном городе, валил людей, которые пытались убить его… И теперь — какая-то фобия? Он тихо фыркнул. Ладно, Леви… Ты пережил войну, грязь, кровь, тьму и предательство. И теперь его задача — быть невидимой тенью для девочки, которая шарахается при твоём виде. Ага, отлично. Он провёл рукой по лицу, ощущая лёгкое раздражение и комичность происходящего одновременно. Да ну нахер… Не спрашивай, Леви. Просто действуй. Это работа. Защищать, следить, оставаться тенью… Всё по плану. Даже если план сейчас выглядит как фарс. Ну что ж, капитан Аккерман, кажется, у тебя новая миссия. И, к слову, самая странная за всю твою жизнь. Холод, роскошь, служанки, фобия Ханны, раздражение отца — всё это словно смешалось в вихре мыслей. Завтра попробует снова. Чем быстрее он начнёт избавлять её от фобии, тем быстрее закончит здесь свою работу. Леви остаётся один в комнате, перед лицом совершенно новой, странной миссии, которая, тем не менее, — теперь его ответственность.