Свет в клетке

— Леви… серьёзно? — Ханджи приподняла бровь, скрестив руки, когда застала его среди ряда книг в библиотеке штаба Разведкорпуса. — Ты читаешь про… фобии? — Придётся… — сухо ответил Леви, не отрывая взгляда от страницы. — Хм, — Ханджи шагнула ближе, едва сдерживая улыбку, — значит, теперь ты одновременно капитан, телохранитель и психотерапевт? Классно. Леви наконец отложил книгу на полку. Его взгляд оставался холодным и точным, но голос — сдержанно ироничным: — Валил титанов, валил людей, а теперь читаю книжки о страхах. Миссия мечты, да? — Ну, зато не скучно… — она посмотрела на стопку книг, что лежали на столе. — И как ты собираешься это использовать? — Сначала понять, как справиться с этой хернёй. Потом, как общаться с девчонкой. Остальное — стандартная работа. — Ладно, капитан. Но, если честно, это выглядит странно. — Прямо как моя жизнь. Если нечем заняться, то лучше помоги. Ханджи прошлась вдоль полок, проводя пальцами по корешкам книг. — Ну-ка, посмотрим… «Философия страха», «Истории умопомешательства», «Рассуждения о душе». У нас в штабе, оказывается, библиотека — кладезь депрессии, Леви. — Ищи ближе к медицине, — коротко отрезал он. — Ага, конечно, — отозвалась она, вытаскивая случайный том. — «Антропофобия и иные социальные страхи». Вот! — Она с торжеством подняла книгу. Леви прищурился. — Ну и что там? — Минутку, — Ханджи раскрыла страницу и начала искать то, что нужно. — Слушай: «пациент демонстрирует повышенную тревожность при взаимодействии даже с ограниченным кругом людей». Звучит прямо как описание твоего отношения к аристократам. Леви закатил глаза и забрал книгу из её рук. — Хватит нести чушь. — Слушай, а может, тебе просто взять книгу « О вежливости для начинающих»? — Ханджи, — голос Леви стал ледяным, но без крика, — ещё одно слово, и я выброшу тебя в окно. Она хитро прищурилась, но промолчала, вернувшись к полке. Леви открыл найденную книгу, пробежал глазами строки: «Основной метод терапии — постепенное привыкание пациента к объекту страха при условии безопасности». Он фыркнул. — Отлично. Значит, мне надо стать… безопасным. Хреновое начало. — Может, тебе нужно просто стать терпеливым? Леви захлопнул книгу. — Терпеливым? Серьёзно? Я терпелив с тобой, иначе ряды Разведкорпуса уже давно поубавились бы. — Ну, вот видишь, значит, шанс и у девочки есть. Ханджи, насвистывая себе что-то под нос, оставила на столе ещё пару книг и, подмигнув, вышла из библиотеки. Леви остался один. Он медленно перевернул несколько страниц, задержавшись на фразе: «Главное условие лечения — человек должен чувствовать, что рядом с ним безопасно». Он откинулся на спинку стула, сжал переносицу пальцами. Чёртова ирония… Если спросить у любой крысы из Подземного города, последнее слово, которое они бы к нему применили, — это «безопасность». Леви прикрыл глаза. Перед ним вставали картины боёв с титанами, кровь на руках, пустые глаза мёртвых товарищей. Всё это было привычно. Управляемо. А вот девчонка, которая шарахается даже от его тени, — это уже из области чего-то чуждого. Коридоры особняка тянулись холодными тенями, и шаги Леви отдавались гулким эхом по каменному полу. Он шёл за дворецким, но мысли его невольно возвращались к недавнему разговору. — Как только найдёшь решение, — сказал тогда Эрвин, сидя за своим столом и не отрывая взгляда от бумаг, — полноценно вернёшься к своим обязанностям капитана. — «Как только найдёшь решение»? — Леви тогда прищурился, его голос был низким, раздражённым. — Эрвин, это тебе не план составлять, как избежать потерь за стенами. Ты хочешь, чтобы я из бойца стал нянькой и психологом одновременно. Эрвин поднял глаза, спокойные, как всегда. — Я хочу, чтобы ты сделал то, что умеешь лучше всех, Леви. Решил проблему. — Проблему? — Леви скривил губы. — Девчонка шарахается от людей с семи лет, а ты называешь это «проблемой»? Знаешь, в Подземном городе таких называли мёртвыми при жизни. — И всё же именно тебе я доверяю найти выход. Леви резко откинулся на спинку стула, скрестил руки. — Отлично. Значит, теперь я должен учить аристократку гулять, не впадая в истерику. — Леви, — Эрвин наклонился вперёд, голос его стал серьёзнее, — если ты справишься, мы получим не только спонсора, но и шанс, что его дочь сможет жить нормальной жизнью. — А если не справлюсь? — Тогда ты будешь продолжать пытаться. — Эрвин чуть улыбнулся. — А потом вернёшься. Леви помнил, как тогда резко встал, не дав Эрвину договорить. Словно внутри него всё кипело. Сейчас же, идя за дворецким по коридору, он стиснул зубы. Найти решение… Отлично, Эрвин. Давай ещё титанов к психиатрам водить. Дворецкий остановился перед высокой дверью из тёмного дуба, аккуратно поправил свои белоснежные перчатки и склонил голову к Леви. — Ваша обязанность, капитан, — произнёс он всё тем же ровным голосом, — следить, чтобы госпожа Ханна ежедневно выходила на прогулки и чувствовала себя в безопасности. Что она думает по этому поводу — не имеет значения. Это прямой приказ её отца. Леви скользнул по нему взглядом, скрывая своё раздражение, но молча кивнул. Дворецкий, с грацией, гордо развернулся и пошёл дальше по коридору, оставив Леви одного напротив двери комнаты Ханны. Леви выдохнул, постучал три раза, положил руку на дверную ручку… и остановился. Досчитал до десяти, будто собираясь с духом. Эрвин, твою мать… вот так вот, значит. Найдёт решение — вернут. А пока он тут, в поместье, учится быть психологом… С каких пор это входит в обязанности капитана? Наконец он толкнул дверь и вошёл. Вдоль стены — полки с книгами, кресло и стол, у окна — только стул. Но всё внимание привлекала фигура у книжной полки: худенькая, в длинном платье, с руками, судорожно сжимающими книгу. Ханна застыла, словно мышь, заметившая хищника. Глаза её дрогнули, но взгляд тут же прилип к полу. Она не поднимала головы, и даже дыхание будто исчезло. Леви остановился у двери и не двигался. Тишина тянулась, густая, как зимний воздух. — Я буду… здесь, — сказал он ровным голосом. Не обращаясь к ней, скорее констатируя факт. Её плечи чуть дрогнули, будто каждое его слово означало опасность. Леви сделал шаг в сторону, освобождая проход к двери, и отвернулся к окну. — Если захочешь выйти — дорога открыта. Он больше не смотрел на неё. Взгляд упёрся в белые разводы инея на стекле. Внутри, однако, всё кипело. Ну и что дальше, Леви? Уговаривать её? Тащить за руку? Может, ещё и серенады спеть, чтобы доверие завоевать? Чёрт… И как Эрвин вообще себе это представлял? Тишина. Никакого движения. Он медленно перевёл взгляд на неё. Ханна так и осталась неподвижма у книжной полки, словно Леви для неё был не человеком, а огромной чёрной тенью, которая не двигается, но всё равно давит. Пятнадцать минут в комнате стояла гробовая тишина. Леви не двигался, словно статуя, но внутри его терпение постепенно таяло. Да сколько можно?.. Если она так и будет изображать мебель, то они тут и состарятся. Отличная миссия. Просто охрененная. Но он всё же решился нарушить молчание: — Слушай… можешь обращаться ко мне просто Леви. Без лишнего. Ответа не последовало. Девушка по-прежнему стояла у полки, но Леви заметил — пальцы, сжимавшие раскрытую книгу, побелели от напряжения. Видит. Слышит. Но молчит. Замечательно. Он, значит, разговаривает со стеной, а стена ещё и паникует. Леви прищурился, коротко перевёл взгляд на её руки и, наконец, со вздохом оттолкнулся от окна. Шаги его были преднамеренно медленными. Не приближаясь слишком близко, он остановился у соседней полки, взял первую попавшуюся книгу и раскрыл. — Хм, — пробормотал он, будто сам себе, — даже интересно. Он перевернул страницу, слегка склонил голову, делая вид, что увлёкся. Ну давай, Ханна… хоть мельком посмотри, что он делает. Хоть глазом дёрни. Леви косым взглядом заметил, как её плечи едва заметно дрогнули, а пальцы сильнее впились в корешок её книги. Но она всё так же смотрела в пол и молчала. Он закрыл том и вернул его на место, голос его прозвучал спокойнее, почти нейтрально: — Знаешь, иногда книги проще, чем люди. Они хотя бы не смотрят так, будто сейчас сбегут. Никакой реакции — только ещё более сильное напряжение в её фигуре. Леви выдохнул сквозь зубы. Чудесно. Он, мать вашу, разговаривает с человеком, который делает вид, что его не существует. Но нет, продолжай, капитан, ты же теперь херов специалист по фобиям. Он снова взял книгу — на этот раз даже не открывая её, просто держал в руках, будто проверял вес. Потом нарочно чуть громче сказал: — Забавно. В книгах всегда пишут, что страх можно пересилить шаг за шагом. Но вот читаешь это — и понимаешь, что шаги, похоже, не одинаковые. Для кого-то они как прогулка, а для кого-то как прыжок с крыши. Он замолчал, позволив словам повиснуть в воздухе. Ханна чуть приподняла голову. Совсем чуть-чуть, на полсантиметра — но этого хватило, чтобы её глаза скользнули к его руке, держащей книгу. Взгляд был быстрым, украдкой, но Леви уловил его. Есть. Живой отклик. Хоть и минимальный. Ещё не всё потеряно. — Ладно. Если захочешь — сама начнёшь разговор. Я могу подождать. Он сказал это спокойно, но внутри закипало раздражение. Подождать… Чёрт, да он уже полчаса тут мебель изображает. Капитан элитного отряда, мать его, теперь декорация для аристократки с заскоками. И тут произошло то, чего он не ожидал. Едва слышный звук — тонкий, как дыхание, но он всё же различил его. Ханна тихо втянула воздух и едва-едва кивнула. Это был не ответ в словах, не смелость — скорее, крошечный знак, что она услышала и поняла. Леви заметил этот крошечный кивок и почти тут же сделал вид, будто ничего не видел, но внутри всё же отметил. Значит, не полностью в себе закопалась. Осталось понять, как её вытащить наружу. Вопрос только — стоит ли вообще этим заниматься. Хотя, мать вашу, придётся. Тишина снова повисла — но теперь она уже была другой. Менее глухой, менее давящей. Леви вернул книгу на место, отошёл и откинулся на спинку стула, что стоял у окна. Он закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди и демонстративно закрыл глаза, словно собрался подремать. — Ладно, — пробормотал он, будто самому себе, — если будешь молчать дальше, решу, что ты считаешь меня настолько скучным, что мне пора вон из этой комнаты. Леви приоткрыл один глаз, встретив её взгляд. Короткий, растерянный, полный напряжения. Но — взгляд. Прямой. И в этот момент он понял: ледяная стена дала первую крошечную трещину. Один шаг сделан. Осталось ещё тысяча — и он сможет спокойно вернуться к нормальной работе. Хотя, кого он обманывает…. Спустя ещё час Леви всё так же сидел на стуле, лениво рассматривая обложки книг на полках, и остановился на одной. Потёртый том с гербом и скучным названием. Он пробормотал вслух: — «История сельского хозяйства Центральных земель». Отличное развлечение… прямо чувствую, как жизнь становится веселее. Ты серьёзно такое читаешь? — лениво бросил он. Несколько секунд молчания — и едва заметный отрицательный кивок. — Тогда что? Скажи, у тебя есть любимая книга? Она долго не отвечала, потом, словно решившись, чуть кивнула. И к его удивлению, Ханна подняла на миг взгляд и почти неслышно прошептала: — Романы… Уголки губ Леви дрогнули. Романы, значит. Конечно. Аристократка, читающая романы, боится людей, но прячется в книжки о чужих жизнях. Как оригинально… Он скрестил руки на груди и тихо усмехнулся: — Ну, хоть не кулинарные сборники… Ханна прижала книгу к себе сильнее и отвернулась, но Леви заметил — её плечи чуть расслабились, а губы дрогнули так, словно она едва сдержала улыбку. Ага. Пошло. Первая трещина в её панцире. Главное — продолжать ковырять. Они сидели в напряжённой тишине ещё добрых двадцать минут. Леви уже лениво вертел в руках какую-то книгу, бросая на девушку косые взгляды. Она чуть успокоилась — хотя всё ещё держала свою книгу прижатой к груди, как щит. — Ладно, — пробормотал он, — значит, романы. Она едва заметно кивнула. Леви хмыкнул, почесал висок и, не подумав, выдал: — Понятно. Живых людей боишься, зато чужие выдуманные тебе в самый раз. Ханна замерла. На мгновение показалось, что она не поняла. Но её губы чуть дрогнули, взгляд скользнул вниз — и словно ещё одна невидимая стена выросла между ними. Она сжала книгу так сильно, что костяшки пальцев побелели. Леви сразу понял, что сказал лишнее. Чёрт. Молодец, капитан. Специалист по фобиям хренов. Взял и долбанул прямо в самое больное. Только что сделал шаг вперёд — и тут же скатился обратно. Умеешь, Леви. Просто мастер общения. Позже он тише добавил: — Но всё равно… если бы романы были полным дерьмом, их бы никто не писал. Значит, что-то в них есть. Ханна не подняла головы. Но он заметил: её пальцы чуть разжались, хватка стала менее отчаянной. Ну хоть не до конца испортил. Пока что… Дверь тихо скрипнула, когда внутрь вошла одна из служанок и поставила на стол две тарелки с едой и удалилась. Никто из них не произнёс ни слова. Ханна всё так и стояла у дальней стены, с книгой в руках, а Леви стоял у окна, будто сам воздух за стеклом был интереснее. Прошло пятнадцать минут. — Еда остынет, — сказал Леви, не поворачивая головы. Его голос прозвучал неожиданно глухо и ровно, но от этого только сильнее резанул тишину. Ханна вздрогнула, будто её окликнули из ниоткуда. Леви нахмурился. Прекрасно. Будем сидеть, пока еда не превратится в холодный ком, а потом будем мучиться с животом. Упрямее только Эрвин, когда спорит о своих планах. Леви обернулся, подошел к столу и, взяв свою порцию, отошёл обратно. На самом деле вкус его почти не интересовал, потому что он привык есть быстро и бездумно, ведь вся его жизнь всегда была связана с войной. Но сейчас он намеренно ел медленно, чтобы показать: ничего страшного. — Еда остынет, — повторил он, но уже тише. Она снова сжалась, но спустя минуту всё же осторожно села за стол. Она протянула руку, чтобы взять ложку, но та чуть не звякнула, и Ханна тут же втянула голову в плечи. Леви скосил взгляд и еле заметно выдохнул. Господи, будто он её казнить собрался за лишний звук. Он, конечно, может быть тем ещё засранцем, но не до такой же степени. Ханна сделала первый глоток. Ну наконец-то. Чудо свершилось. Следующий шаг — научить её есть без того, чтобы выглядеть, как будто она идёт на казнь. А потом, может быть, научим разговаривать. Хотя, зная его «обаяние», к моменту, когда она заговорит, он и сам поседеет. Леви наконец-то отошел от окна и сел на стул, что стоял рядом. Он сделал ещё один ленивый глоток и пробормотал себе под нос: — Вот и правильно. Ханна вздрогнула снова, но уже не так сильно. Она осторожно сделала второй глоток. Ложка чуть меньше дрожала, чем в первый раз. Леви скосил взгляд — и в тот же миг она будто почувствовала это. На долю секунды её глаза оторвались от тарелки и встретились с его. Тишина будто уплотнилась. Она тут же дёрнулась, словно обожглась, и снова уткнулась в тарелку. Но момент был. Маленький, как трещина в ледяной корке. Леви невозмутимо вернул взгляд к окну. Ну вот. Чудо номер два. Глянула. Если так пойдёт, через пару недель они дойдут до полноценного «да» и «нет». Через месяц — до целого предложения. Идиот, радуется, как будто выиграл войну. Хотя, если подумать… с ней это и правда похоже на войну. В конце концов, если он смог научить зелёных салаг манёврам, справится и с этим… наверное. Обед закончился в молчании. Ханна осторожно отложила ложку, так и не поднимая взгляда. Леви доел быстрее, отставив тарелку с характерной точностью и тишиной, будто этот простой жест был боевым приказом самому себе: хватит, закончил. Дверь тихо скрипнула. Вошла одна из служанок, поклонилась и ловко начала убирать посуду. — Господин Леви, — произнесла она, чуть наклонив голову, — вас ожидает господин Джек Атланте. Леви коротко кивнул. Встал, отодвинул стул так же тихо, как ел. Служанка уже собиралась выйти, он шагнул за ней, но на полпути замер. Обернулся. Ханна сидела всё так же — руки на коленях, взгляд прикован к полу, словно его присутствие продолжало давить на неё даже после еды. В комнате было слишком тихо. Леви задержался на секунду. Казалось, он вот-вот что-то скажет — коротко, просто, как умеет. Но губы так и не дрогнули. Всё равно слова тут как кирпич в колодец… Он резко выдохнул, будто отбрасывая ненужную мысль, и молча пошёл следом за служанкой. Дверь за ним мягко закрылась. Коридоры особняка тянулись бесконечными прямыми, слишком вылизанными и тихими. Каждый шаг отдавался гулким эхом по мрамору. Леви шёл за служанкой, руки в карманах, и с каждой секундой его раздражение росло. Ну и нахер он ему? Он коротко фыркнул, и служанка перед ним дёрнулась от звука. Леви проигнорировал. Наконец дверь распахнули, и его провели в кабинет Атланте. Комната встретила запахом дорогого табака и плотной бумаги. Деревянные панели стен, массивный стол, за которым, склонившись, сидел сам Джек Атланте. Перед ним стопка бумаг, он водил пером по строкам, даже не подняв головы на вошедшего. Леви сделал пару шагов внутрь и остановился. Атланте продолжал читать. Лист перевернулся с тихим шелестом. Ни слова, ни взгляда. Будто Леви — пустое место. Или хуже того — будто его намеренно не замечают. Ага. Отличное начало разговора. Сука, он прямо чувствует, как уважение льётся рекой. Леви остался стоять, руки всё так же в карманах, и молча сверлил хозяина особняка взглядом, ожидая, когда тот соизволит обратить внимание. Прошла минута. Две. Атланте, наконец, отложил перо и лишь после этого поднял взгляд. — А, Леви, — сказал он так, будто вспомнил о какой-то забытой мелочи. — Вижу, вы нашли время прийти. Голос был спокойным, слишком вежливым, чтобы быть искренним. Леви не шелохнулся и лишь сухо ответил: — Вы звали. Атланте чуть склонил голову, с лёгкой усмешкой рассматривая его. — Да. Хотел убедиться, что вы понимаете свою задачу. Ханна… — короткая пауза, словно даже имя дочери было для него лишним звуком, — капризна. Вы должны следить за ней постоянно. И, разумеется, избавить её от этих… нелепых приступов. Леви сузил глаза, но промолчал. — Я плачу за порядок, — продолжил Атланте. — Если ребёнок не может вести себя достойно, вы должны… направить. Сделать так, чтобы она выглядела, как подобает Атланте. Направить? Интересно, он вообще понимает, что говорит? Фобия — это не лошадь, которую можно в стойло загнать. Леви сжал зубы, но внешне остался каменным. — Я обеспечу её безопасность, — ровно ответил Леви. Атланте чуть усмехнулся, но в его взгляде не было благодарности — только снисхождение. — Безопасность — это лишь часть. Мне нужна дисциплина. Поймите, капитан, я покупаю не просто меч, я покупаю результат. На это Леви лишь медленно вдохнул. Если бы не твои деньги, он бы показал тебе, какой у него результат. Но он молчал. Атланте, видимо, был доволен этим молчанием: с его лица не сходила лёгкая насмешка, а в жестах чувствовалась уверенность человека, привыкшего повелевать. — Хорошо, — заключил он, словно подводя черту. — Надеюсь, вы не подведёте. Можете идти. Леви коротко кивнул и развернулся к двери. Прекрасно. Теперь он не просто солдат, а игрушка в руках надменного ублюдка. Великолепная карьера, Леви. Атланте снова поднял глаза, задержал взгляд на Леви, будто что-то обдумывая, и вдруг произнёс ему в спину: — Через месяц у моей дочери день рождения. Ей исполнится двадцать один год. К этому времени она должна вести себя… как подобает взрослой женщине из нашего рода. Никаких паник, никаких заиканий, никаких вздрагиваний от каждого голоса. Она должна уметь принимать гостей, говорить спокойно и держать себя в руках. — А если нет? — сухо спросил Леви. — Тогда вы плохо сделали свою работу. Повисла тишина. Ну вот оно. Всё просто, как выстрел в затылок. Не справится — виноват он. Неважно, что девчонка двадцать лет прожила под крышей и боится собственной тени. Виноват будет он. Леви, не оборачиваясь, чуть склонил голову, и его голос прозвучал ровно, почти холодно: — Вы хотите, чтобы я научил её жить нормально за месяц? — Именно, — Атланте откинулся на спинку кресла, словно удовлетворённый его догадкой. — Я не стану ждать ещё лет десять, пока она перестанет прятаться за шторами. У меня нет на это времени. — Вряд ли всё будет так просто. На секунду комната застыла. Атланте смотрел на него испытующе, в глазах мелькнула искра раздражения, но он быстро её спрятал. — Считайте, что у вас нет выбора. Это приказ. Леви замолчал. Он мог бы сказать многое. Слишком многое. Но вместо этого лишь коротко кивнул. — Ясно. — Ах да… — он сделал вид, будто вспомнил о какой-то мелочи. — Имейте в виду, капитан. Я плачу за лучшее. Так что никаких оправданий. Я жду, что к её двадцать первому дню рождения она будет выглядеть… — он сделал паузу, подбирая слово, — нормальной. Как все. Не позорящей моё имя. — А если нет? Атланте слегка пожал плечами, как будто речь шла о чем-то совершенно незначительном: — Тогда я просто заменю средство. — В его голосе не было ни капли сомнения. Средство. Даже не дочь. Просто инструмент, который должен работать без сбоев. Леви сжал челюсть, но внешне остался камнем. — Понял. Атланте наклонил голову, удовлетворённо улыбнувшись, и вернулся к своим бумагам, давая понять: разговор окончен. Леви наконец вышел за дверь, и только в этот момент позволил себе короткий, почти незаметный выдох — тяжёлый, раздражённый. Месяц. Чтобы перевоспитать то, что Джек Атланте сам сломал. Отличный план. Гениально, мать его. Дверь за спиной закрылась с глухим щелчком. Леви сделал пару шагов вперёд, пытаясь стряхнуть с себя мерзкое послевкусие разговора. Средство… Он даже не видит в ней человека. Только пятно на фамилии. Ублюдок. В нескольких шагах от кабинета его ждал дворецкий. Он слегка поклонился. — Господин Леви. Леви, проходя мимо, коротко кивнул. Дворецкий посмотрел на дверь, за которой остался хозяин, и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Прошу прощения… господин Атланте иногда слишком прямолинеен. Но Ханна — совсем не то, что он говорит. Она… добрая. Просто слишком хрупкая для этого мира. Леви остановился и, не оборачиваясь, ответил: — Я видел… Дворецкий слегка склонил голову. — Если позволите, капитан… она нуждается не в приказах. Ей нужен кто-то, кто сможет быть рядом. Даже молча. Леви фыркнул, отвёл взгляд. Молча рядом? Вот уж в этом он специалист. Чёртова судьба. Он поправил пиджак и пошёл дальше по коридору, оставив дворецкого позади. Дворецкий проводил его взглядом, и когда Леви уже собрался пройти за угол, негромко остановил: — Капитан… скажите, получится ли сегодня вывести госпожу Ханну на прогулку? Леви остановился и, не поворачивая головы, ответил: — Не уверен. Старик кивнул, словно ожидал именно такого ответа. — Я понимаю. Для первого дня всё равно вышло неплохо. Вы ведь были с ней наедине и всё прошло… без происшествий. — Он позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. — На сегодня вы свободны, капитан. — Как скажете, — Леви коротко кивнул и двинулся к выходу. Улицы встретили его привычной сыростью и камнем под сапогами. Воздух за пределами особняка показался чище, но мысли — тяжелее. Тринадцать лет… Тринадцать лет он держал дочь в клетке, и вдруг решил «лечить». Почему именно сейчас? Почему именно Леви? Он сунул руки в карманы плаща, ускоряя шаг. Город жил своей жизнью — шум телег, голоса торговцев, редкие взгляды прохожих. Но для Леви всё это сливалось в фоновый шум. Почему только сейчас? Страх? Совесть? Или просто удобный момент? Да и от куда у неё вообще эта фобия? Ещё и негласное правило: не касаться её… Мысли упорно возвращались к Ханне. Её взгляд — потерянный, но не пустой. Он тяжело выдохнул. Свободен на сегодня… Но, похоже, не скоро будет свободен от этой истории. Когда Леви толкнул тяжёлую дверь штаба, его словно накрыло привычным запахом старого дерева, металла и чернил. После стерильной роскоши особняка Атланте здесь всё казалось настоящим, живым. В коридоре было пусто, но, поднявшись на верх, Леви заметил, что в кабинете у Эрвина всё ещё горел свет. Леви не удивился и вошёл без стука. — Ты опоздал, — произнёс Эрвин, даже не поднимая глаз от карты. — Задержали… — буркнул Леви, садясь напротив и бросив плащ на стул. Эрвин всё же поднял взгляд, внимательно изучая его. — У Атланте? Леви коротко кивнул. Некоторое время они просто молчали. Эрвин изучал его взглядом так же, как чужие земли на карте — методично, с холодной оценкой. Леви это раздражало. — Он сказал, что через месяц у дочери день рождения, — наконец заговорил Леви. — Хочет, чтобы к тому времени она стала «нормальной». Слово в слово. — Понятно. — Понятно? — Леви резко усмехнулся, но без тени веселья. — Этот ублюдок держал её в клетке тринадцать лет, а теперь решил «лечить». Она для него не человек, а проект. И знаешь, кого он выбрал исполнителем? — Леви ткнул пальцем себе в грудь. — Меня. Эрвин выдержал паузу, словно давая ему выговориться. Потом сказал: — Он выбрал правильно. — Ну конечно… — Леви отвёл взгляд, стиснув зубы. — Не уверен, что это комплимент. Эрвин позволил себе лёгкую улыбку, но в глазах оставалась серьёзность. — Ты ненавидишь таких людей, Леви. Я знаю. Но именно поэтому ты и нужен ей. Ты не подыграешь её отцу. Леви помолчал. В голове снова всплыло лицо Ханны — бледное, сдержанное, будто боялсь лишний раз выдать себя. — Не уверен… что она вообще хочет выбираться, — тихо бросил он, встал, забрал плащ и направился к выходу. Позже Леви сидел в темноте, почти не двигаясь. Комната была тихой, но внутри него всё шумело. Эрвин. Чёртов стратег, умеющий одним взглядом загнать в угол. Сказал так, будто всё уже предрешено: разобраться — и его вернут обратно. Будто Леви не имеет выбора. Будто Ханна — не человек, а задача. Джек Атланте. Холодный ублюдок, который за тринадцать лет не нашёл времени на дочь, а теперь вдруг всполошился. И не ради неё — ради себя. Чтобы не позорила. Чтобы к её дню рождения вышла «нормальная». Какая к чёрту «нормальная», если она в собственном доме трясётся от звука чужого голоса? И, наконец… она. Ханна. Леви прикрыл глаза, упершись ладонью в лицо. В памяти снова всплыло, как она отшатнулась, когда он сделал шаг навстречу. Как держала книгу, будто оружие. Как не притрагивалась к еде, пока он был рядом. Как её вообще вытащить на улицу, если каждый его вдох для неё воспринимается как угроза? Гениально… Его зовут охранять, а он пугает её сильнее, чем весь чёртов мир. Подходи мягко — потеряешь время. Дави — сломаешь окончательно. Чёртова середина… Он выдохнул медленно, сквозь зубы. В тишине Леви сел ровнее. Глаза чуть прищурились — взгляд стал таким, каким он всегда смотрел на бой. Ладно. Задачу понял. Теперь попробует не облажаться. Он откинулся на спинку кресла, стиснув пальцы в замок. Мысли, наконец, начали складываться в чёткий план.