Свет в клетке

Леви стоял у двери её комнаты, опершись плечом о стену. В голове прокручивал варианты, но один глупее другого. Разговоры не работают. Давление — тем более. Но сидеть в тишине, уставившись друг на друга, как два идиота, порядком надоело. Нет. Нужно что-то делать. Привыкать к его присутствию ей рано или поздно придётся, хочет она того или нет. А значит, нужен веский повод, чтобы она начала привыкать к его присутствию… Взгляд скользнул по коридору, и решение возникло само собой: экскурсия по особняку. Два выстрела одним махом: и Ханна к нему привыкнет, и он узнает каждый закоулок этого поместья. Он решительно выпрямился и постучал в её дверь. Секунда — тишина, другая — чёрт с ней. Леви распахнул дверь и вошёл. Ханна, как и вчера, застыла у книжной полки — с книгой в руках и взглядом, прикованным к полу. Казалась не человеком, а статуей: бледной, неподвижной и очень хрупкой. Леви остановился в шаге от порога, скрестив руки на груди. — Ты, — коротко кивнул в её сторону, а потом в сторону коридора. — Покажи мне дом. Она вскинула голову, будто он сказал ей разуться и станцевать на столе. — Ч…ч-что? — Особняк, — Леви чуть сузил глаза. — Ходишь тут каждый день, небось знаешь все углы. Ну вот и проведи мне экскурсию. Ханна ещё сильнее вжалась в полку, словно надеялась в ней раствориться. — Я… я не могу… Леви шумно выдохнул и опёрся плечом о дверной косяк. Гениально, капитан. Это твой хитрый план? Заставить девчонку с фобией провести экскурсию? Он потёр переносицу, но отступать явно не собирался. — Смотри. Я ничего трогать не буду. Ни тебя, ни твои книжки. Просто идём и всё. Ханна вцепилась пальцами в книгу и стояла, не двигаясь. Леви, нахмурившись, добавил: — Слушай, если ты мне не покажешь свой дом, я сам начну бродить. И тогда, будь уверена, заблужусь в ваших комнатах. Представь, что я случайно наткнусь на твою гардеробную… — его уголок губ чуть дёрнулся. — И, конечно же, случайно наткнусь на ящик с чем-нибудь… сокровенным. Ханна резко вскинула глаза, в которых испуг отчаянно боролся с недоверием. В яблочко, Леви. Она отвела взгляд и почти беззвучно прошептала: — Не смей. Я… я покажу. Ханна колебалась. Губы дрожали, пальцы теребили корешок книги. Но через несколько секунд она всё-таки поставила её на полку, глубоко вдохнула и нерешительно пошла к двери, стараясь держаться на максимально возможном расстоянии от Леви. Отлично. Первый этап его «гениального плана» прошёл успешно… Дальше — не облажаться. Леви держался на шаг позади, чтобы сильно не прижимать её к стенам. Ханна шла медленно, будто каждый метр отдавался ей пыткой — Это… библиотека, — тихо произнесла она, останавливаясь у какой-то двери. Леви скользнул взглядом в приоткрытую дверь. Внутри стояли массивные полки от пола до самого потолка, и все они были намертво забиты книгами. Мда уж… В Митре библиотека и то покажется меньше. Но Леви сдержал свой привычный язвительный комментарий за зубами и лишь молча кивнул, давая понять, что заметил. Они двинулись дальше. — Здесь… музыкальная гостиная, — произнесла она чуть громче, показывая на арку с резными колоннами. Леви мельком глянул на стройный рояль у окна. — Отличное место, чтобы сдохнуть от скуки, — не сдерживаясь, сухо прокомментировал он. Ханна застыла, но уголок её губ чуть дрогнул. Чёрт возьми, кто бы мог подумать, что для лечения фобий нужен не доктор, а задолбанный капитан с плохим чувством юмора. Они двинулись дальше. Слуги то и дело проскальзывали по коридору, пряча улыбки. Ханна напрягалась при каждом их появлении, будто чужие взгляды сдирали кожу. Леви косился на них так, что парочка девчонок тут же юркнула обратно в боковой проход. — Это… зимний сад, — голос Ханны был почти шёпотом. Она замялась, дёрнула пальцами платье и сделала шаг в сторону двери с витражами. Леви остановился, не торопясь входить. — Ты любишь его? — неожиданно спросил он. Ханна вздрогнула от самого факта вопроса. Несколько секунд колебалась, потом коротко кивнула. — Тогда покажи. Она потянула за ручку массивной двери, и он последовал за ней внутрь. Воздух был густым, влажным и пьянящим от запаха цветущих орхидей и цитрусов. Стеклянный купол пропускал лучи солнца, окрашивая всё в разноцветные тона из-за витражей. Леви, привыкший к запаху пороха и стали, на мгновение задержался, оценивая обстановку своим опытным взглядом: укрытие, пути отхода, потенциальные угрозы. Угроз здесь не было. Только хрупкая красота. — Это… моя орхидея. — Ханна остановилась возле горшка с нежным цветком. — Я сама за ней ухаживаю. Ответом был лишь скупой кивок. Леви не находил слов о прекрасном. Его разум работал иначе: оценивал, вычислял, запоминал. Красота этого места была для него не более чем полезным фактом: её убежище. Координаты взяты на заметку. Дальше Ханна показывала бальный зал с паркетом, отполированным до зеркального блеска, формальную столовую с дубовым столом на тридцать персон, маленькую курительную комнату с потёртым кожаным креслом её отца. С каждым новым помещением её голос становился чуть громче, а плечи — чуть менее скованными. Она даже на секунду остановилась у портрета суровой дамы в платье с воротником до ушей. Видимо это её какая-то прабабка. Наконец, они вернулись к её комнате. Дверь стояла приоткрытой, напоминая об их недавнем уходе. Ханна замерла в нерешительности, словно не зная, что делать дальше — просто уйти или попрощаться. — Экскурсия была… информативной, — неожиданно для себя сказал Леви. Его голос прозвучал глубже и тише обычного. — Ладно, на сегодня хватит. Он развернулся и пошёл к лестнице. Первый круг ада пройден. Осталось ещё девяносто девять. Ну ничего, он упрямый. Титанов же пережил. Переживёт и это. Леви уже спустился на пару ступенек вниз, когда заметил, что за спиной как-то слишком тихо. Он обернулся. Ханна так и стояла около двери, словно приклеенная к полу. В руках всё ещё теребила край платья, а глаза — то на него, то снова в сторону. — Что? — коротко бросил он. Она дёрнулась, будто он её поймал на чём-то запретном. Открыла рот, губы дрогнули… но звук так и не сорвался. Она быстро отвела взгляд, плечи её сжались. Леви прищурился и неторопливо развернулся к ней лицом, сунув руки в карманы. — Если решила молчать, то молчи уверенно. А то выглядишь, как человек, которому срочно надо в уборную. Глаза Ханны распахнулись от неожиданности. Она судорожно вдохнула — и тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Д… до встречи. Леви замер на секунду, оценивающе глядя на неё. В её лице не было прежнего животного ужаса, лишь смутная растерянность и крошечная, но реальная смелость, которой хватило на эти два слова. Она не просто не сбежала. Она попрощалась. Как будто… ожидая, что эта встреча не последняя. Леви медленно кивнул, на сей раз без привычной сухости, с лёгким, почти нечитаемым удивлением в глазах. — До встречи, — так же коротко кивнул он и наконец спустился вниз. На следующий день он вошёл в её комнату уже без стука — эксперимент по смещению границ. Ханна, как обычно, вздрогнула у книжной полки, но не замерла насмерть, а лишь прижала к груди томик в кожаном переплёте. — Опять романы? — спросил он, снимая плащ и развешивая его на спинке стула с привычной педантичностью. На полу не было ни пылинки, но его взгляд всё равно искал недочёты. Старая привычка. Ханна молча кивнула, уткнувшись взглядом в корешок книги. — Сюжет? — Леви подошёл к соседней полке, делая вид, что изучает корешки. Девушка замерла. Минуту длилось молчание, и Леви уже мысленно приготовил саркастичный комментарий, но тут раздался тихий голос: — О любви… — Любовь, — повторил он безразличным тоном, будто говорил о погоде. — Ну, как всегда. Хэппи-энд будет? Ханна покачала головой, всё ещё не поднимая глаз. — Героиня… умирает. — Весело, — сухо констатировал Леви. — Прямо праздник какой-то. Ты только такое и читаешь? Она снова замолчала, но на сей раз её плечи не напряглись, а наоборот, чуть опустились. — Есть… и другие, — после паузы прошептала она. — Например? — он сделал ещё один шаг в её сторону. Не угрожающий, просто чтобы сократить дистанцию. — Про приключения… — Приключения? — Леви фыркнул. — Ну, хотя бы так познаёшь внешний мир… Слушай, твой отец хочет, чтобы ты выходила на улицу. На прогулки. Я, собственно, для этого здесь и торчу. Ханна сжалась, как будто он предложил ей пойти в атаку на титана с вилкой. — Я… не могу. — Можешь, — парировал Леви с ленивой уверенностью. — Проще, чем кажется. Там нет никого. Только двор, пара деревьев и, наверное, какая-нибудь птица, которую ты спугнёшь своим видом. — Люди… — выдохнула она. — Людей я возьму на себя, — коротко бросил он. — Это моя работа — валить тех, кто лезет не в своё дело. Она посмотрела на него и в её глазах был не только страх, но и тень любопытства. — Вы… убьёте их? Леви закатил глаза. — Нет, но могу пригрозить. Он помолчал, глядя на её всё ещё бледное лицо. — Ладно. Сегодня не будем. Но это нужно… просто выйдешь за порог, посмотришь на улицу. Как на картинку. Договорились? Ханна медленно, неверующе кивнула, словно он предложил ей полететь на Луну. — Договорились, — прошептала она. В штабе же Ханджи чуть не поперхнулась чаем, когда Леви, отпивая свой собственный напиток, сухо сообщил о «договорённости». — Так, стоп, — она поставила кружку. — Ты, Леви Аккерман, уговорил девушку с фобией «просто посмотреть на улицу»? Добровольно? Ты ведь не приклеишь к её спине записку «вернуть в поместье Атланте, если найдёте»? — Она согласилась, — буркнул он, отворачиваясь к карте на стене. — Конечно-конечно, — Ханджи хихикнула. Леви скосил на неё взгляд. — Ты слышала про «метод постепенного привыкания»? — О, боги, — Ханджи схватилась за голову с комичным ужасом. — Он не только читает, он ещё и цитирует! Леви, ты в порядке? Может, тебя титан по голове стукнул? — Заткнись, — беззлобно бросил он. — Это работает. Сегодня она со мной разговаривала и даже дом показала. — О-о-о… и о чём разговаривали? — О книжках, — ответил Леви и, увидев её разочарование, язвительно добавил: — Извини, что без кровавых подробностей. — Книжки… Ну, ладно, с чего-то же надо начинать. Ханджи, не в силах отпустить эту тему, подошла ближе к Леви. Её глаза сверкали азартом, словно она только что нашла золотую жилу. — Ну, расскажи, как она выглядит, — хихикнула она, изображая наивность. — Она, как я, или всё же ближе к строгости, как ты? — Она… обычная. — Обычная, — протянула она, наклоняясь ближе. — Значит, у неё такие же чёрные волосы, как у тебя? Или, может, светлые, как у Эрвина? А глаза? Ну же, Леви, опиши! Я ведь не прошу тебя нарисовать её портрет. — У неё… светлые волосы, — наконец пробурчал он. — И глаза… наверное, голубые. — Ну, а что дальше? — она не отставала. — Сегодня книжки, а завтра? Может, прогулка под луной? Свечи, вино, шёпот на ушко? — Ханджи, — его голос стал опасным. — Если ты не замолчишь, я запру тебя в подвале. Она только рассмеялась, зная, что зашла слишком далеко, но ей было весело. Леви, с его вечным хмурым видом, всегда был для неё загадкой, которую она обожала разгадывать. — Ладно, ладно, — подняла руки в знак сдачи. Прошло ещё три дня. Три дня, за которые Леви успел провести инвентаризацию её библиотеки, выслушать десяток односложных ответов и привыкнуть к тому, что она больше не замирает в ступоре, а лишь слегка вздрагивает, когда он входит. Утро было морозным, иней узорными перьями рисовался на стёклах её комнаты. Леви стоял у подоконника, глядя на заснеженный двор. Ханна сидела в своём кресле, укутавшись в плед, и пыталась читать, но взгляд её раз за разом возвращался к его спине. — Ну что, — произнёс он, не оборачиваясь. — Сегодня тот самый день. Она сглотнула. Пальцы сжали край пледа. — На… на улице холодно, — тихо выдохнула она, отчаянно цепляясь за первую пришедшую в голову отговорку. — Удивительное открытие, — сухо парировал Леви, наконец поворачиваясь к ней. — Зимой бывает холодно. Надень пальто. И шапку. И всё, что там носят, чтобы не превратиться в сосульку. — М… может быть… — Не может быть, — он не дал ей договорить, — три минуты. Посмотришь на улицу, как на картинку, и назад. Леви подошёл к вешалке и снял с неё не только свой плащ, но и тёплый, мягкий плащ из тёмно-синего бархата, висевший рядом. Ханна медленно обернулась. Её глаза расширились. — С… сейчас? — А то когда? В июле? — он протянул ей плащ. — Три минуты. Только выйти и постоять. Дышать будешь тем же воздухом, что и в комнате, только холоднее. Он говорил это тоном, не терпящим возражений, будто отдавал приказ новобранцу. Для Ханны это, как ни странно, было проще — чёткая инструкция, план действий. Леви не отводил руки, и наконец она несмело протянула руку и взяла плащ. Накинула его на плечи с такой медлительностью, будто это была свинцовая мантия. Они молча двинулись по длинному коридору к главному выходу. С каждым шагом плечи Ханны поднимались всё выше, почти к ушам. Леви шёл чуть впереди, беззвучно оценивая обстановку. Он заранее прогнал всех слуг из главного холла и с крыльца. Она сделала шаг, потом ещё один. Рука в толстой перчатке потянулась к медной ручке, но задрожала и опустилась. Леви, не говоря ни слова, перехватил инициативу. Дверь распахнулась, и в прихожую ворвался колкий зимний воздух, заставляя Ханну отшатнуться. За порогом лежал ослепительно белый мир. Снег, выпавший ночью, укрыл всё чистым, нетронутым полотном. С ветвей елей свисали тяжёлые шапки, а с карнизов — хрупкие сосульки, сверкающие на зимнем солнце. Леви вышел первым, обернулся и, скрестив руки на груди, всем видом показывал, что будет стоять здесь хоть до вечера. — Ну, вперед. Ханна замерла в дверном проёме, словно перед ней было не крыльцо, а пропасть. Глаза широко распахнуты от страха. Дыхание стало частым, порождая маленькие облачка пара. Она вжалась в косяк, ища опору. — Людей нет, — констатировал Леви, его голос прозвучал непривычно громко в зимней тишине. — Только я, ты, воробьи и, — он кивнул на пушистую белую кошку, крадущуюся вдоль забора, — кошка. Она явно интересуется тобой куда меньше, чем воробьями. — Я… не могу, — её шёпот был полон отчаяния. — Можешь, — парировал он с привычным упрямством. — Тут нет титанов, нет людей. Только снег. И он, насколько я знаю, не кусается. Прошла ещё минута молчания. Леви уже мысленно составлял план Б, как будет закидывать её на плечо и кинет куда-нибудь в сугроб, но вдруг услышал тихий шорох платья и едва слышный шаг. Потом ещё один. Её лицо было бледным, глаза широко раскрыты от ужаса, но она была здесь. — Хорошо, — констатировал Леви и сделал шаг назад, но лицом к ней. — Если слишком страшно, то смотри на меня. Но ты должна продержаться три минуты. Она не двигалась, словно вросла в крыльцо. Её взгляд был прикован к нему, но потом что-то щёлкнуло. Её взгляд, скользнув по его плечу, ушёл куда-то вдаль. Впервые за тринадцать лет она смотрела не на стены, не на пол, не на потолок. Она смотрела наружу. Её дыхание замедлилось. Глаза, ещё секунду назад полные паники, теперь с жадным, почти детским любопытством скользили по всему вокруг. Белый-белый снег, совсем не такой, как на картинках. Он искрится. Она увидела, как лёгкий ветерок подхватил горсть снежной пыли с ветки старой ели и закрутил её в миниатюрный вихрь. Услышала хруст под сапогом Леви — единственный звук в застывшем зимнем мире. Увидела призрачный пар, вырывающийся из её собственных губ, — доказательство того, что она жива и находится здесь. Она медленно, почти неосознанно, подняла руку в толстой перчатке и поймала одну единственную пушистую снежинку. Рассмотрела её идеальную, ажурную форму, прежде чем та растаяла. Ханна посмотрела на кошку, потом на его непоколебимое лицо. Она сглотнула и сделала ещё маленький, робкий шаг вперёд. Она медленно, почти механически подняла голову к белому от облаков небу, и её губы чуть приоткрылись от беззвучного восторга. Леви молча стоял рядом, засекая время в уме. Прошла минута. Полторы. Она всё ещё стояла, не пытаясь сбежать, её дыхание рвалось изо рта маленькими облачками пара. И в этот самый момент, когда он уже почти поверил в успех своей авантюры, из-за угла особняка появилась фигура. Это был кучер, весь в снегу, с охапкой сена для лошадей. Он, не замечая их напряжённой тишины, бодро направился к конюшне, но, поравнявшись с крыльцом, увидел Леви. — Капитан! Здравствуйте! Морозец-то сегодня, а? — он приподнял в приветствии руку, полную сена. Для Ханны его появление было словно взрыв. Её прекрасный, безмолвный мир рухнул в одно мгновение. Она инстинктивно рванулась с места, не к двери — она была слишком далеко, — а к единственному знакомому объекту в этом внезапно враждебном пространстве. Она резко спряталась за спину Леви, вжавшись в складки его плаща, схватившись за его рукав дрожащими пальцами. Она вся дрожала, как осиновый лист. Чёрт подери, от куда он вылез? Леви отреагировал мгновенно. Его тело напряглось, а взгляд, ещё секунду назад нейтральный, ударил по кучеру ледяной волной. Его голос прозвучал тихо, но с неоспоримой угрозой: — Исчезни. Немедленно. Тому не потребовалось повторять. Побледнев и пробормотав что-то вроде «виноват, не заметил», он почти бегом бросился прочь, роняя по пути клочья сена. Тишина. Слышен был только тревожный, частый стук сердца у него за спиной. Леви медленно, не делая резких движений, обернулся и увидел её макушку. Ханна всё ещё вжалась в него, её лицо было упрятано в его спину, а руки всё ещё сжимали ткань. Казалось, она даже не дышала. Он подождал несколько секунд, давая ей прийти в себя. — Всё, — произнёс он твёрдо, но без привычной резкости. — Ушёл. Сознание вернулось к ней. И вместе с ним — осознание. Она трогает его. Сама нарушила своё же правило и теперь вцепилась в него, как… как какая-то сумасшедшая. Ханна отпрянула так резко, будто обожглась о раскалённый металл. Она отскочила на два шага назад, наступив на подол собственного платья, и едва не рухнула в сугроб. Её лицо, до этого момента бледное, залила густая алая краска. Она уставилась на свои руки в перчатках, словно впервые видела их, потом на Леви, снова на руки, снова на Леви. — Я… я, простите… я не… — она задыхалась, не в силах вымолвить и слова. В глазах был стыд и ужас перед тем, что она натворила. Она сделала ещё шаг назад, к двери, потом ещё один, готовая сбежать и запереться навсегда. Леви поднял руку, жестом останавливая её паническое отступление, а то так и до истерики не далеко. — Успокойся, — его голос прозвучал привычно сухо, но без раздражения. — Мой плащ проходил через вещи похуже. Всё в порядке. Идём внутрь, а то отморозишь тут уши, а мне потом отвечать перед твоим отцом. Она стояла, не в силах пошевелиться, пылая румянцем. Она только что нарушила всё: и своё правило, и дистанцию, и… всё. Леви, видя её оцепенение, тяжело вздохнув, повторил чуть более настойчиво: — Идём, — и, чтобы разрядить обстановку, добавил с лёгкой издёвкой: — Внутри будешь краснеть. Там хоть теплее. Он пошёл к двери, и на сей раз она, не говоря ни слова, послушно поплелась за ним, уставившись в землю и всё ещё переживая свой жуткий, неловкий, немыслимый провал. Первый выход закончился. Провально? Нет. Потому что, прежде чем скрыться в доме, Леви бросил последний взгляд на тот сугроб, где она стояла, и отметил про себя, что, несмотря на панику, стыд и побег, она пробыла на улице ровно, не три минуты, а четыре с половиной. И даже потрогала титаноубийцу… добровольно. Он проводил её взглядом, убедившись, что она не свернула в первый же тёмный угол коридора, чтобы там и остаться, и закрыл дверь с тихим щелчком. Он дал ей минуту. Ровно шестьдесят секунд, чтобы перевести дух, скинуть промёрзший плащ и успеть вновь погрузиться в панику. Ровно столько, чтобы не дать этой панике разрастись до размеров вселенной. Поднявшись по лестнице, он остановился у её двери. Просто твёрдо и чётко постучал костяшками пальцев по дереву ровно три раза. — Ты внутри? — его голос прозвучал через дверь привычно сухо. Из-за двери донёсся тихий, почти неслышный шорох и сдавленный вздох. Ответа не последовало. — Ханна, — повторил он, и в голосе появилась сталь. Та самая, что заставляла вздрагивать новобранцев. — Я знаю, что ты там. Откликнись. Секунда тишины, и затем — слабый, похожий на писк испуганного мышонка, голос: — Я… я здесь. — Хорошо, — отрезал Леви. — Сейчас зайду. Не вздумай снова вжиматься в полку. Сиди или стой. Как хочешь. Но будь готова. Он выждал ещё три секунды, давая команде усвоиться, и вошёл. Она стояла ровно посередине комнаты, словно он приказал ей не двигаться. Плащ её был небрежно брошен на спинку кресла, волосы растрепались от капюшона, а на щеках всё ещё пылали яркие пятна стыда. Глаза, огромные и испуганные, были прикованы к полу у его ног. Леви закрыл за собой дверь, прислонился спиной к деревянной панели, скрестив руки на груди. Он окинул её беглым, оценивающим взглядом — никаких следов истерики, только глубокая, всепоглощающая неловкость. — Ну, — начал он, разбивая тишину, как лёд. — Давай разберём этот цирк по пунктам. Первое: ты вышла на улицу. Второе: ты простояла там почти пять минут, а не три. Третье: ты не умерла, не замёрзла и не испарилась. Вывод? А вывод такой, что всё прошло нормально, — заключил он сам за неё. — Пока не появился тот болван. При этих словах она вздрогнула и, кажется, стала ещё меньше ростом, когда вспомнила, как вжалась в Леви. — Я… я не хотела… — она задыхалась, всё так же не в силах поднять на него взгляд. — Простите, я… — Четвёртое, — перебил он её, и его голос заставил её замолчать. — Ты нарушила дистанцию. Ужас, трагедия, конец света. — Он сделал небольшую паузу, давая сарказму осесть. — Знаешь, что я вижу? Ты испугалась. И вместо того, чтобы бежать сломя голову и запираться здесь, ты искала укрытия. Ближайшего укрытия. Им оказался я. С точки зрения выживания — логично. Глупо — паниковать, но выбор действия — адекватный. И, как видишь, стою живой и невредимый, как и ты. Он говорил чётко, почти по-военному, разбирая ситуацию на тактические элементы, выхолащивая из неё весь эмоциональный подтекст, который её травил. — Но я… я… — Ты что? Схватилась за меня? — он закончил за неё. — Да. И что? Мой плащ цел, рука и спина на месте. Никакого криминала. Он оттолкнулся от двери и сделал шаг вглубь комнаты. Она не отпрянула, лишь глаза её наконец поднялись на него, полные немого вопроса. — Так что хватит раздувать из этого вселенскую катастрофу, — резюмировал он. — Ты совершила выход. Он был частично успешным. Следующий будет дольше. И без паники. Всё ясно? Она медленно, всё ещё не веря, кивнула. Губы её больше не дрожали. — Я… я поняла. — Отлично. Теперь иди умойся. У тебя лицо красное, — он буркнул, снова отводя взгляд. — Я приду через десять минут. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, снова оставив её одну — но на этот раз не с комом стыда и ужаса, а с чётким, разобранным по полочкам отчётом о произошедшем. И с командой ждать его снова. Ровно через десять минут Леви принёс в комнату две идеально чистые чайные кружки и свой личный запас чёрного чая — отборный, на который он не скупится даже в самые голодные времена. — Твои служанки заваривают не чай, а дерьмо. Так что я принёс свой, — объявил он, ставя кружку на стол рядом с Ханной. Та, словно испуганный бурундук, застыла у кресла, следя за его движениями широко раскрытыми глазами. — Я… не хочу. — Я не спрашивал, — парировал Леви, разливая заварку с точностью аптекаря. — Это часть терапии — социальное взаимодействие через совместные трапезы. Или ты хочешь, чтобы я тебя с ложки покормил? Угроза сработала лучше уговоров. Ханна медленно, как по минному полю, приблизилась к столу и опустилась на стул. Её пальцы обхватили горячую чашку, но пить она явно не собиралась. Леви молча сидел напротив, делая вид, что поглощён изучением узора на своей чашке. Отлично, Леви. Превосходно. Сидишь тут как пришибленный и пялишься на керамику. Следующий шаг — гадание на чайной гуще. «Я вижу в твоём будущем большого брюзгу в сапогах… О, чёрт, это же я». Нужно было что-то сказать. Но что? Поговорить о титанах? О погоде? Бессмысленно. Она всё равно сожмётся в комок, а он будет чувствовать себя ещё большим кретином, чем сейчас. — Он… вкусный, — её тихий голос вывел его из раздумий. Леви поднял взгляд. Ханна сделала крошечный глоток и снова уставилась в стол, но её плечи были уже не так напряжены. — Не за что, — буркнул он. — Теперь твоя очередь. Ханна вздрогнула и посмотрела на него с испугом. — Моя… очередь? — Рассказать что-нибудь. О книге. О погоде. О том, как тебе надоело, что я тут сижу, как гвоздём прибитый. Социальное взаимодействие, я не шутил. Он видел, как она напряглась, подбирая слова. — Вчера… я видела в окне птицу. С красной грудкой, — наконец выдавила она. — Здорово, — безразлично отозвался Леви. — Надеюсь, она не смотрела на тебя как на завтрак. Птицы бывают разные. — Она была… милая, — возразила Ханна, и в её голосе прорвалась капля уверенности. Леви хмыкнул. — Значит, тебе нравятся птицы. Как-нибудь поймаем и посадим в клетку, чтобы ты могла на неё глазеть, не пугаясь. — Нет! — неожиданно резко вырвалось у неё, и она тут же снова ссутулилась, испугавшись собственной смелости. Леви едва заметно приподнял бровь. — Ладно, без клетки. Свободу птицам. И снова в комнате повисла тишина. Леви уже мысленно готовился к очередной порции молчания, но она внезапно произнесла почти неслышно: — С имбирём… Леви остановил кружку на полпути ко рту и медленно опустил её. Он посмотрел на Ханну с безразличным, но вопросительным видом. — Что? Ханна съёжилась, её пальцы снова побелели, сжимая кружку. Казалось, она вот-вот растворится в воздухе от собственной дерзости. Но, сделав крошечный вдох, она повторила чуть громче: — Я… люблю чай… с имбирём. Леви несколько секунд молча смотрел на неё, переваривая эту информацию. Его идеальный, отборный чёрный чай… и тут какой-то имбирь. Серьёзно? В голове Леви молниеносно пронеслись образы идеально отсортированных чайных листьев, чётких правил заваривания и… этого хаоса в виде корня неправильной формы. — Ладно, — он сдался, потирая переносицу. Имбирь. Конечно. Почему бы и нет? — У тебя есть конкретные предпочтения? Или просто кинуть в чашку корень, как полено? — спросил он, стараясь сохранить нейтральный, почти деловой тон. Ханна подняла на него удивлённый взгляд. — Нет… просто… немного натереть… наверное, — пробормотала она. Леви медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но где-то в глубине глаз, недоступное для посторонних, мелькнуло что-то вроде понимания. Имбирь. Предпочтения. Она не просто констатирует факт, а предлагает способ. Это была не паническая реплика, а крошечное, но осознанное участие. Микроскопический акт доверия. — Натереть, — повторил он, как будто занося это в ментальный протокол. — Понял. Учту. Он отпил последний глоток своего чая, уже остывшего, и встал. Его движения были чёткими и экономичными, как всегда. — Ладно, на сегодня социальное взаимодействие исчерпано. Ты выполнила норму, — он взял свою чашку и жестом указал на её, всё ещё полную. — Допивай. Ханна послушно взяла свою кружку и сделала ещё один маленький глоток. Она уже не смотрела в стол, а следила за ним, за тем, как он подходит к двери. — Леви, — её голос снова остановил его, на этот раз чуть твёрже. Он обернулся, рука уже на дверной ручке. — Что? — Спасибо. За… чай. Он на секунду задержал взгляд на ней, отмечая про себя отсутствие дрожи в руках и чуть более прямую осанку. — Не за что, — буркнул он. — Завтра снова на улицу. На семь минут. И имбирь… будет. Не дожидаясь ответа, он вышел, закрыв за собой дверь. Он пошёл к себе, точнее в свою комнату, которую ему выделили на всякий пожарный, и сел за стол. Перед ним лежали отчёты, которые он взял с собой из штаба, но его взгляд был расфокусирован. Несколько дней назад она боялась даже взглянуть на него, а теперь диктует условия по части чаепитий. Отборный чай ей не угодил, подавай ей имбирь. Скоро, глядишь, потребует канапе с икрой к пятичасовому чаю. Уголок его губ чуть дёрнулся. Не улыбка, а скорее тень удовлетворения от хорошо выполненной сложной работы. Она не просто не сломалась. Она сказала ему, что хочет имбиря в чае. С точки зрения обычного человека — ерунда. С точки зрения капитана, ведущего осаду неприступной крепости под названием «Ханна», — пробитая брешь в стене. Имбирь. Чёрт побери. Он с силой ткнул пером в чернильницу и снова попытался сосредоточиться на цифрах, на сводках по потерям, на картах… но в голове упрямо всплывал образ: две чашки на столе, пар, поднимающийся над ними, и её тихий, но твёрдый голос: «С имбирём». Чёрт… Он отложил перо и потёр переносицу. Так и до полноценного разговора недалеко. Он вернулся к своим отчётам, мысленно уже составляя список на завтра: проверить периметр, прогнать всех служак подальше от главного входа, раздобыть где-то этот чёртов имбирь. Последний пункт был подчёркнут с особой решительностью.