Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Три дня пролетели как один. Маша металась между чемоданом, списком нужных вещей и бесконечными звонками. Женя после того разговора сделал вид, что всё нормально. Даже помог застегнуть переполненный чемодан, усевшись на него сверху. Даже пошутил, что теперь у него будет личная девушка-следователь в глубоком тылу. Но Маша чувствовала фальшь. Слишком громко он смеялся. Слишком долго задерживался взглядом на мониторе, когда она говорила. И вот он — вокзал. Осенний ноябрьский ветер гонял по перрону жёлтые листья и мятые бумажки. Поезд стоял у платформы, лениво попыхивая соляркой. Проводница уже поглядывала на часы. — Машенька, — мама всхлипывала, промокая глаза платочком, — ты там кутайся, холода уже. Я тебе пирожков положила, в голубом пакете, только разогрей. И шарф этот шерстяной, бабушкин, он греет хорошо... — Мам, ну хватит, — Маша обняла её, чувствуя знакомый запах домашних пирожков и маминых духов. — Я же не на край света. — Ага, — хмыкнул отец, — три часа всего. Не то, что мы в молодости на целину ездили. — Он сгрёб дочь в охапку так, что хрустнули рёбра. — Держись там. Если что — звони. Я за тобой хоть ночью приеду. — Пап, ну что случится? Следователь в сельском отделе — звучит почти, как супергерой. Отец улыбнулся, но глаза остались серьёзными. Подошла очередь Жени. Он мялся, сунув руки в карманы модного пальто, которое совсем не подходило для этого продуваемого перрона. — Ну... — начал он. — Ну, — ответила Маша. Они смотрели друг на друга, и вдруг она поняла, что не знает, что сказать. Все слова, которые крутились в голове три дня, куда-то исчезли. — Ты это... береги себя, — наконец выдавил Женя. — Там, наверное, глухомань. Мало ли. — Я тебе буду писать, — пообещала Маша. — Звонить по вечерам. — Ага. Только учти, связь там может плохая. — Связь у него плохая, — усмехнулась она. — Главное, чтобы интернет у тебя был. — Для тебя будет, — Женя улыбнулся, но как-то криво. Маша шагнула к нему, обняла за шею и поцеловала. На прощание — по-настоящему, а не как тогда, в кресле, мимоходом. Он ответил, прижал к себе крепко, и на секунду ей показалось, что всё будет хорошо. — Граждане пассажиры, отправляемся! — гаркнула проводница. Маша оторвалась от Жени, чмокнула в щёку родителей, вскочила на подножку. Поезд лязгнул, дрогнул и поплыл мимо перрона. Она стояла в тамбуре и смотрела, как три фигуры становятся всё меньше и меньше. Мама махала платочком. Отец стоял руки в боки. А Женя просто смотрел вслед, засунув руки в карманы. «Ну вот и всё», — подумала Маша.

***

Посёлок Горькое встретил её дождём. Мелким, противным, осенним. Небо нависало так низко, что казалось, до него можно достать рукой. Маша спустилась по ступенькам с единственным чемоданом. Платформа здесь была деревянная, старая, доски противно скрипели под ногами. Народу — ни души. Она достала телефон. Связь была, но на «Яндекс Go» значок приложения такси грустно крутился и выдавал: «Нет свободных автомобилей». — Да ладно, — пробормотала Маша. Она ткнула ещё раз. Потом ещё. Приложение старалось, искало, но находило только пустоту. Дождь усиливался. Маша натянула капюшон и огляделась. У покосившегося здания вокзала сиротливо жалась к обочине пара машин. Одна — огромный джип с тонированными стёклами, явно не такси. А вторая... Это было нечто. «Жигули» шестой модели, видавшие виды. Краска местами облупилась, местами была другого оттенка, будто машину собрали из запчастей нескольких. Но на крыше гордо красовалась шашка такси, а на лобовом стекле висела табличка с ценой. Внутри, высунув локоток в приоткрытое окно, сидел дедуля. Лысина, окаймлённая седым пушком, очки на верёвочке, хитрая улыбка. Маша набралась смелости и подошла. — Здравствуйте! Вы свободны? Дедуля оживился, протёр запотевшее стекло изнутри рукавом. — Для хорошего человека — всегда свободен! Садись, дочка, не мокни. — Он потянулся и открыл дверцу. Та жалобно скрипнула. — Куда везти-то? — Улица Советская, дом пятнадцать, — Маша забралась на сиденье, затолкав чемодан, которое, кажется, помнило ещё советские времена. Пахло внутри бензином, махоркой и ещё чем-то домашним, вроде сушёных яблок. — О, Советская, — дедуля довольно хмыкнул и завёл мотор. Двигатель чихнул, пару раз кашлянул и нехотя затарахтел. — Знаю я эту Советскую. А вам, значит, в пятнадцатый? Там же общежитие раньше было, а сейчас квартиры дают. Вы к кому? — Мне квартиру выделили, — осторожно сказала Маша. — Я новый следователь. Дедуля резко повернул к ней голову, и машина чуть вильнула. — О! Так вы та самая девушка из города? Нам участковый говорил, что начальство новое пришлют. Только думали, мужика какого, а тут — красавица! Маша смутилась: — Ну, какая красавица... Работать приехала. — Это правильно, — дедуля кивнул и сосредоточенно вгляделся в дорогу. — Работа — она баба не вредная. А жить где будете? — В пятнадцатом доме, как уже сказала. Дедуля как-то странно хмыкнул, но промолчал. Машина тарахтела по разбитой дороге. За окном проплывали одноэтажные домики с покосившимися заборами, пара магазинов с вывесками «Продукты» и «Хозтовары», заброшенный клуб с облупившейся штукатуркой. — Красиво у вас, — соврала Маша из вежливости. — Ага, — серьёзно кивнул дедуля. — Курорт. Прям Сочи. Только моря нет и пальмы не растут. Маша фыркнула. Дедуля оказался с юмором. Остановились они у двухэтажного дома из красного кирпича, который, судя по виду, строили ещё при Брежневе. Штукатурка местами отвалилась, водосточные трубы висели криво, а крыльцо подъезда грозилось рухнуть в любую минуту. — Приехали, — объявил дедуля. — Советская, пятнадцать. Третий подъезд. Маша расплатилась, вылезла под дождь и вытащила с трудом чемодан. — Спасибо большое! — Обращайся, дочка! — крикнул дедуля из окна. — Я Иван Петрович. Меня тут все знают. Если что — ищи на вокзале или у магазина, я обычно там тусуюсь. И «Жигули» утарахтели в серую пелену дождя.

***

Квартира оказалась на втором этаже. Дверь была обита старым дерматином, из-под которого торчала вата. Замок поддался не сразу — пришлось повозиться. Маша шагнула внутрь и замерла. «Бесплатно — значит плохо», — мелькнула мысль. Комната была маленькой, с одним окном, выходящим на ту самую разбитую дорогу. Обои в цветочек, местами отошедшие от стен. Старый диван с продавленными пружинами. Платяной шкаф, дверца которого висела на одной петле. Кухня — крошечный закуток с электроплиткой на две конфорки и раковиной с вечно капающим краном. Холодильник стоял в углу и приветливо гудел, но внутри было пусто и пахло затхлостью. Маша поставила чемодан, села на этот ужасный диван и огляделась. За окном моросил дождь. Где-то за стеной лаяла собака. Водонагревателя не было, значит, мыться придётся холодной водой. Телефон пиликнул. Сообщение от Жени: «Доехала? Как там?». Она посмотрела на облупившуюся стену, на капающий кран, на ржавую батарею. Потом набрала ответ: «Нормально. Обустраиваюсь. Позже позвоню». И выключила звук. Внутри зарождалось странное чувство. Не отчаяние, нет. Скорее азарт. Она справится. Она должна справиться. А диван можно будет чем-нибудь застелить. Маша встала, подошла к окну и посмотрела на серый, мокрый, чужой посёлок. — Ну здравствуй, Горькое, — сказала она вслух. — Будем знакомы.

***

Утро в Горьком оказалось обманчивым. Маша проснулась от яркого солнца, которое нагло светило прямо в незанавешенное окно. Заброшенный клуб напротив выглядел почти живописно в золотистых лучах, лужи на дороге блестели, как зеркала, и даже покосившийся забор за окном казался не таким унылым. «Ну вот, уже лучше», — подумала она, потянувшись на скрипучем диване. Телефон показал без четверти восемь. Рабочий день начинался в девять, а идти до участка, судя по карте, минут двадцать. В запасе была уйма времени. Маша вскочила и первым делом отправилась на маленькую кухоньку. Чайник закипел быстро, она налила воду в тазик (горячая из крана так и не появилась), умылась, чувствуя себя первобытным человеком, но с удивительным для такой ситуации воодушевлением. Сегодня первый день. Сегодня всё начнётся по-настоящему. Она достала форму — китель, юбку, блузку — и разложила на диване. Форма сидела идеально, вчера она это уже проверила, но погладить всё равно стоило. Утюг нашелся в шкафу, древний, ещё советский, тяжёлый, но горячий. Маша старательно разглаживала каждую складочку и поймала себя на мысли, что вчерашняя тоска куда-то улетучилась. Солнце, чистая форма, впереди новый этап — это бодрило лучше любого кофе. Кофе, кстати, тоже нашёлся. Мама положила банку «Якобса» в тот самый голубой пакет с пирожками. Маша сварила в маленькой турке (тоже маминой), налила в найденную в шкафу кружку с отбитой ручкой и с наслаждением сделала глоток. «Жизнь налаживается», — усмехнулась она. Потом села перед маленьким зеркальцем, которое прислонила к стене на подоконнике. Тональный крем, тушь, карандаш для губ — всё, как учила мама. «На работе ты должна выглядеть женщиной, а не служебной единицей», — говорила она. Маша тогда смеялась, но совет запомнила. В половине девятого она была готова. Форма сидела безупречно, волосы аккуратно убраны, макияж свежий и не вызывающий. Она покрутилась перед маленьким треснутым зеркалом в прихожей, осталась довольна и защелкнула на поясе кобуру. Пустую, конечно. Пистолет ей ещё выдадут, наверное. Когда-нибудь. Мама снова пригодилась — в пакете обнаружились бутерброды с сыром и колбасой, три варёных яйца, яблоки и даже маленькая баночка солёных огурцов. Маша быстро перекусила, заперла квартиру этим жутким старым ключом и вышла на улицу. Воздух был такой, какого в городе не бывает. Пахло мокрой землёй, прелыми листьями и чем-то свежим, почти лесным. Солнце грело совсем по-летнему, хотя уже был ноябрь. Маша зажмурилась на секунду, вдохнула поглубже и открыла в телефоне карту. До отдела полиции — полтора километра. Она зашагала по деревянному тротуару, обходя лужи. Посёлок при свете дня оказался даже симпатичным. Дома в основном одноэтажные, деревянные, многие с резными наличниками. У некоторых палисадники, где ещё цвели поздние цветы. Бабушки сидели на лавочках и провожали её долгими взглядами. Маша ловила на себе эти взгляды и старалась держать спину прямо. «Смотрят, оценивают. Новая власть приехала», — думала она, и от этого внутри всё сжималось от волнения. Она несколько раз сверялась с картой, прошла мимо магазина с гордым названием «Продукты 24», мимо здания администрации (судя по табличке), мимо памятника Ленину, который стоял с протянутой рукой, будто тоже хотел что-то спросить. И вот он — отдел. Двухэтажное серое здание из силикатного кирпича, обнесённое забором с колючей проволокой. Ворота для машин закрыты, рядом калитка с домофоном. Над крыльцом вывеска: «Отдел полиции № 8 «Горьковский». Маша остановилась напротив, поправила воротничок, сглотнула внезапно подступивший ком. Волновалась она так, что ладони вспотели. «Первый рабочий день. Первый настоящий рабочий день в моей жизни». Она глубоко вздохнула, нажала кнопку домофона. — Я новая... следователь, — сказала она в динамик, и голос предательски дрогнул. — Третьякова Мария. Замок щёлкнул. Маша толкнула тяжёлую железную дверь и шагнула внутрь. В лицо ударил запах казёнщины — бумаги, табака, хлорки и ещё чего-то неуловимого, что бывает только в полицейских участках. В маленьком предбаннике сидел дежурный — полный мужчина в форме, с сонным лицом и кружкой чая в руке. — А-а, новая, — протянул он, оглядывая её с ног до головы. Взгляд цепкий, оценивающий. — Третьякова? Лукина ждёт. Второй этаж, направо, кабинет двести четыре. — Спасибо, — выдохнула Маша. Она прошла мимо, поднялась по скрипучей лестнице и оказалась в длинном коридоре с облупившейся краской на стенах. Где-то хлопала дверь, слышались голоса, женский смех, а потом резкий мужской окрик. Дверь с табличкой «Подполковник Лукина Л.А.» была приоткрыта. Маша постучала. — Разрешите? — Входи, — раздался тот самый низкий, чуть прокуренный голос. Маша вошла и замерла на пороге. Лукина сидела за столом в том же идеально выглаженном кителе, с той же безупречной стрелкой на брюках. Короткая стрижка, острый взгляд, ни грамма лишнего. Перед ней лежала раскрытая папка. Начальница подняла глаза, окинула Машу быстрым взглядом — форма, макияж, причёска — и едва заметно кивнула. — Явилась. Проходи, садись. Маша села на стул напротив, положила руки на колени, как примерная школьница. — Волнуешься? — спросила Лукина без насмешки, скорее констатируя факт. — Немного, — честно призналась Маша. — Это нормально. — Лукина закрыла папку и откинулась на спинку кресла. — В первый день все волнуются. Главное, чтобы во второй уже не боялись. Она помолчала, буравя Машу взглядом. — Для начала познакомишься с коллективом, получишь дела, вникнешь в текучку. — Лукина чуть наклонилась вперёд. — Работа у нас простая, но грязная. Пьяницы, драки, кражи, бытовуха. Романтики ноль. Если ты приехала за романтикой — сразу скажи, я тебя обратно отправлю, пока не поздно. Маша сглотнула: — Я приехала работать. Лукина смотрела на неё ещё секунду, потом уголок её рта чуть дрогнул — то ли усмешка, то ли одобрение. — Посмотрим. — Она встала. — Пошли, представлю тебя личному составу. Маша встала следом, и тут взгляд Лукиной скользнул по её лицу чуть дольше, чем требовалось. Задержался на глазах, на губах. — Хорошо выглядишь, — сказала начальница буднично. — Это правильно. Форма должна сидеть как влитая. Маша почувствовала, как щёки предательски теплеют. — Спасибо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лукина уже открывала дверь, и Маша выдохнула, выходя за ней в коридор. Сердце колотилось где-то в горле. «Первый день. Только первый день», — успокаивала она себя. Но почему-то думала она не о работе, не о делах, не о коллективе. А о том, как на неё посмотрела подполковник Лукина.

***

Лукина шла по коридору уверенной, командирской походкой, и Маша едва поспевала за ней, стараясь не отставать, но и не наступать на пятки. — У нас небольшое хозяйство, — говорила Лукина на ходу, не оборачиваясь. — Личного состава — тридцать два человека. Оперативники, участковые, дознаватели, эксперты, ПДН — по делам несовершеннолетних, ну и вы, следователи. С вами нас четверо. Она резко остановилась у двери с табличкой «Следственное отделение» и толкнула её. — Прошу любить и жаловать. Наше логово. Маша вошла и чуть не споткнулась о порог. Комната оказалась небольшой, квадратов двадцать, с тремя столами, заваленными папками. Два стола стояли у окон, один — у стены. На подоконниках высились стопки бумаг, на шкафу — коробки с делами, на стульях — ещё папки. Пахло здесь, помимо казёнщины, ещё растворимым кофе и мужским потом с одеколоном. За одним из столов сидел молодой парень в форме, лейтенант, с заспанным лицом и чашкой в руке. За вторым — мужчина лет пятидесяти, майор, в очках, с острым носом и седеющими волосами. — Коллеги, — громко объявила Лукина, — принимайте пополнение. Лейтенант внутренней службы Третьякова Мария Владимировна. Новый следователь. Парень встрепенулся, едва не пролив кофе, и уставился на Машу с неподдельным интересом. — Ого! — вырвалось у него. — А нам сказали, мужика пришлют! — Степанов, — одёрнула его Лукина, но без злости. — Язык прикуси. Мужчина за вторым столом снял очки и оглядел Машу с головы до ног цепким, изучающим взглядом. — Красный диплом, значит, — сказал он скрипучим голосом. — Из самой столицы к нам, в медвежий угол. Не заскучаете? — Постараюсь не заскучать, — осторожно ответила Маша. — Это Дмитрий Андреевич, старший следователь, — представила мужчину Лукина. — Наш ветеран, тридцать лет в органах. Знает здесь всё и всех. Будешь к нему прислушиваться — не пропадешь. Дмитрий Андреевич хмыкнул и снова нацепил очки, давая понять, что аудиенция окончена. — А это Степанов Юрий, — Лукина кивнула на парня. — Старший лейтенант, твой коллега. Молодой, но толковый. Покажет тебе всё, введёт в курс. Юра расплылся в улыбке, вскочил и едва не опрокинул стул. — Тёзка почти! — обрадовался он, постучав пальцем по звездочкам на погонах. — Я Юра, вы Мария. Будем работать! Маша улыбнулась в ответ. Юра казался безобидным и даже симпатичным — русый, голубоглазый, с открытым лицом и дурашливой улыбкой. — Третьего стола у нас нет, — продолжила Лукина, обводя рукой комнату. — Поэтому придется подождать, пока разберут. — Она указала на стол у стены, заваленный папками. — Степанов, освободи рабочее место для коллеги. — Есть! — Юра подскочил к столу и начал перетаскивать стопки дел на подоконник, на пол, на свободный стул. — Сейчас, секунду, тут немного... «Немного» оказалось кипой бумаг высотой сантиметров в сорок. — Не обращай внимания, — махнул рукой Дмитрий Андреевич, не отрываясь от своих бумаг. — У нас тут вечный бардак. К порядку не привыкай, всё равно не получится. Маша неуверенно кивнула и положила сумку на освободившийся стул. — Теперь по хозяйственной части, — Лукина скрестила руки на груди. — Сразу скажу, чтобы вопросов потом не было. Канцелярией у нас — сами себя обеспечиваете. — В смысле? — не поняла Маша. — В прямом. — Лукина кивнула на завалы бумаг. — Бумагу казённую дают, это да. Папки, скоросшиватели, файлы, ручки, карандаши, степлеры, скрепки — всё своё. Покупаете сами в магазине. У государства денег нет. Маша моргнула: — То есть... мне самой покупать? — А ты думала, тебе тут Золушку из пальмы вырежут? — фыркнул Дмитрий  Андреевич. — Дим, не пугай ребёнка, — Лукина чуть прищурилась. — Третьякова, привыкай. У нас не город. Здесь многие вопросы решаются за свой счёт и своими руками. Если тебе что-то нужно для работы — покупай, потом, может быть, когда-нибудь спишут. Но лучше не надейся. Маша почувствовала лёгкое головокружение. Она представляла себе работу в полиции как-то иначе. С казёнными ручками хотя бы. — Поняла, — сказала она твёрдо. — Умница, — кивнула Лукина. — Теперь давай, знакомься с территорией. Степанов, проводи коллегу по отделу. Покажи всё, включая туалет. Через час жду в кабинете — будешь получать первые дела. — Есть! — Юра снова подскочил. Лукина вышла, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только шуршанием бумаг Дмитрия Андреевича. — Ну что, пойдём? — Юра подмигнул Маше. — Экскурсия по Горьковскому отделу полиции. Стоимость билета — улыбка. Маша невольно улыбнулась. Дурацкая, но обезоруживающая манера.

***

Коридор оказался длинным и запутанным. — Это у нас дежурка, — Юра толкнул дверь, и Маша заглянула внутрь. Та самая комната, где сидел сонный дежурный. Сейчас там было пусто. — Здесь сидит оперативный дежурный. Принимает заявления, координирует патрули, если что — бьёт тревогу. — Понятно, — кивнула Маша. — Дальше у нас кабинет участковых, — Юра пошёл дальше, Маша за ним. — Их тут пятеро. Но ты их всех увидишь, они вечно где-то шляются по вызовам. Мужики нормальные, только пьют много. Но это от работы. Он открыл дверь. В комнате, прокуренной до синевы, за столами сидели трое мужчин в форме. Один дремал, положив голову на папку, двое играли в карты. — Колян, хорош дрыхнуть! — гаркнул Юра. — Новый следователь пришёл, знакомиться! Дремавший дёрнулся и чуть не упал со стула. Картёжники уставились на Машу. — О, девушка! — присвистнул один, с усами и хитрой рожей. — А нам сказали... — ...что мужика пришлют, — закончила за него Маша. — Я уже слышала. Усатый крякнул и одёрнул форму. — Ну, девушка так девушка. Главное, чтоб работала. А я Петрович, старший участковый. Если что по территории — обращайся. — Спасибо, — Маша вежливо кивнула. — Пошли дальше, — потянул её Юра. — Тут ещё ПДН, инспекция по делам несовершеннолетних. Там тётки строгие, но справедливые. Они заглянули в кабинет, где две женщины средних лет пили чай с ватрушками. Те встретили Машу настороженно, но вежливо. «Будем знакомы», — сказали и снова уткнулись в свои кружки. — Криминалисты у нас в подвале, — Юра повёл её вниз по скрипучей лестнице. — Там лаборатория, запах химии и вечно мрачный дядька Валера. Он классный, но молчаливый. Если спросишь, как дела, он может ответить через полчаса. В подвале действительно пахло реактивами. Валера, лысоватый мужчина в очках и белом халате поверх формы, копался в каком-то приборе. На Машино появление он поднял взгляд, кивнул и снова уткнулся в прибор. — Видишь? — шепнул Юра. — Уже почти подружились. Маша фыркнула. — Теперь самое главное, — Юра подвёл её к двери в конце коридора первого этажа. — Туалет. Он толкнул дверь, и Маша замерла на пороге. Туалет был... советским. Во всех смыслах. Кафель на стенах местами отвалился, унитаз без сиденья, раковина с ржавым краном и вечно капающей водой. Из крана торчала палка, на которой висела мыльница с куском хозяйственного мыла. — Окно зимой закрывается плохо, — деловито сообщил Юра. — Но ты не обращай внимания. Зато есть розетка. Можно телефон заряжать, если что. Маша сглотнула. — А... для женщин отдельный есть? — Это он и есть, — Юра развёл руками. — У нас тут гендерное равенство. Просто вешаешь табличку «Занято», и все дела. Маша представила, как она вешает табличку на этот обшарпанный унитаз, и ей стало почти смешно. — Ладно, — сказала она. — Переживу. — Молодец! — Юра похлопал её по плечу. — Своя в доску будешь. А теперь давай, покажу тебе, где у нас чайник и где сушиться форма, если под дождь попадёшь.

***

Они обошли всё здание. Кабинет начальника, кабинет кадров, бухгалтерия (маленькая комнатка с одной женщиной и сейфом в углу), комната для допросов с решёткой на окне, камера для административно задержанных (пустая, но с запахом перегара), и даже архив, где хранились старые дела еще с 80-х. К тому времени, как экскурсия закончилась, Маша чувствовала себя так, будто пробежала кросс. Но одновременно с этим внутри разливалось странное тепло. Это место было убогим, бедным, запущенным. Но в нём чувствовалась жизнь. Настоящая, не причёсанная, не городская. Когда они вернулись в кабинет следствия, Дмитрий Андреевич поднял голову и окинул Машу оценивающим взглядом. — Ну как, насмотрелась на наши хоромы? — Насмотрелась, — честно ответила Маша. — И что думаешь? Маша помолчала секунду, потом улыбнулась: — Думаю, что мне нужен будет тёплый свитер под форму. И запасные носки. И может своя туалетная бумага. Дмитрий Андреевич вдруг коротко хохотнул — первый раз за утро. — А девка-то с юмором, — сказал он Юре. — Может, и выживет. Юра довольно ухмыльнулся. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Лукина. — Нагулялись? — спросила она, глядя на Машу. — Тогда пошли. Дела ждать не будут. Маша встала, одёрнула китель и шагнула за начальницей. — Удачи, новенькая.