Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Лукина знала. Она знала про кражу, про Козлова, про Сидорова. Знала и ничего не сказала. Но почему? Почему она не упомянула об этом, когда Маша рассказывала ей? Почему дала копать дальше, если сама вела это дело? Маша почувствовала, как внутри закипает странное чувство — смесь обиды, недоверия и... страха. Кому она может верить, если даже Лукина что-то скрывает? Она сунула папку под мышку и направилась к выходу. — Нашли? — спросила женщина, отрываясь от романа. — Нашла, — коротко ответила Маша. — Ну и славно. Заходите ещё, если что. Маша кивнула и вышла в коридор.

***

Она поднялась на второй этаж, но вместо того чтобы идти в кабинет следствия, остановилась у окна и уставилась на улицу. В голове было пусто и шумно одновременно. Лукина вела это дело. Лукина его закрыла. И ничего не сказала. Значит, либо она что-то скрывает, либо у неё есть причина молчать. Маша достала телефон и набрала сообщение: «Лаура Альбертовна, я нашла дело в архиве. Разрешите зайти?» Ответ пришёл через минуту: «Заходи». Маша глубоко вздохнула, поправила локоны (наверное, сейчас они выглядели ужасно после архива), и направилась к кабинету двести четыре. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Она вошла без стука. Лукина сидела за столом и пила кофе. Увидев Машу, она чуть прищурилась — видимо, заметила её состояние. — Садись, Третьякова. Что нашла? Маша положила папку на стол и села напротив. — Вот, — сказала она глухо. — Дело о краже у Козлова. Пятнадцать лет назад. Лукина взяла папку, открыла, пробежала глазами листы. Лицо её оставалось невозмутимым. — И что ты хочешь спросить? — сказала она, не поднимая глаз. Маша смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё кипит. — Почему вы не сказали? — спросила она тихо. — Вы знали. Вы вели это дело. И ничего не сказали, когда я рассказывала про то, что узнала. Почему? Лукина подняла глаза. В них не было ни вины, ни злости. Только усталость и какая-то странная, горькая мудрость. — А ты как думаешь, Третьякова? — спросила она. Маша растерялась: — Я... не знаю. — Вот именно, — Лукина откинулась на спинку кресла. — Ты не знаешь. И я хотела, чтобы ты сама докопалась. Чтобы увидела эту папку своими глазами. Чтобы поняла. — Что поняла? Лукина помолчала, потом сказала тихо: — Что это дело я закрыла не потому, что не было улик. А потому, что Козлов тогда был нужен посёлку. Ферма работала, люди получали зарплату, кормили семьи. А Сидоров... Сидоров был пьяницей, который мог всё испортить. Маша смотрела на неё, не веря своим ушам. — Вы... вы его покрыли? — Я сделала выбор, — жёстко сказала Лукина. — Между одним пропащим мужиком и целым посёлком. И я выбрала посёлок. Она встала, подошла к окну. — Ты думаешь, мне легко было? Я ночами не спала. Но Козлов работал, платил налоги, кормил людей. А Сидоров пил и воровал. И кража та... я не была уверена, что это он. Улик было мало. Она обернулась: — А теперь, Третьякова, ты пришла и говоришь, что Козлов, возможно, убийца. И я снова должна делать выбор. Маша молчала, переваривая услышанное. — Я дала тебе копать, — продолжила Лукина. — Потому что если он убил — он должен сидеть. Сколько бы лет назад я ни закрыла то дело. Поняла? — Поняла, — тихо сказала Маша. Лукина вернулась к столу и села напротив. — Что дальше? Маша посмотрела на неё. В голове прояснялось. — Дальше — ищем доказательства. Настоящие. Которые нельзя закрыть. Лукина чуть улыбнулась: — Умница. Иди работай, Третьякова. Маша кивнула, встала и вышла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Надо найти доказательства. Настоящие. Те, которые нельзя закрыть. Она вернулась в кабинет следствия, села за свой стол и уставилась в монитор. Юра что-то строчил в документах, Дмитрий Андреевич пил чай, поглядывая на неё поверх очков. — Чего такая задумчивая? — спросил он наконец. — Нарыла чего? Маша подняла голову: — Дмитрий Андреевич, вы тут всех знаете. Кто у Козлова работает? — На ферме-то? — он почесал подбородок. — Да местные в основном. Пара мужиков из посёлка, женщины на дойке. А тебе зачем? — Поговорить нужно. Аккуратно. Дмитрий Андреевич посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул: — Есть там один... Колян, разнорабочий. Мужик простой, но башкой не обижен. Если по-хорошему попросить — расскажет. Только ты это... без формы сходи. А то испугается. Маша посмотрела на свою идеально выглаженную форму, на локоны, на макияж. — Переодеться надо, — поняла она. — Схватываешь, — одобрительно крякнул Дмитрий Андреевич. — И бабушек своих опроси ещё раз. Они, может, чего видели, да не сказали.

***

Через час Маша была готова. Она забежала домой, натянула джинсы, простой свитер, куртку, волосы собрала в небрежный хвост, смыла яркий макияж, оставив только минимум. В зеркале на неё смотрела обычная девушка из посёлка — ничего примечательного. — Ну, с богом, — шепнула она и вышла. Коляна она нашла у магазина. Он сидел на лавочке, и курил дешёвые сигареты, глядя куда-то в пустоту. Мужик лет сорока, простоватое лицо, рабочие руки, стоптанные ботинки. — Здравствуйте, — Маша подошла и села рядом. — Вы Николай? Он покосился на неё: — Допустим. А ты кто? — Маша. Я по поводу Сидорова. Мужчина напрягся, отодвинулся чуть: — А я тут при чём? Я ничего не знаю. — Знаю, что не знаете, — спокойно сказала Маша. — Я просто спросить хочу. По-соседски. Колян помялся, но любопытство взяло верх: — Ну, спрашивай. — Вы у Козлова работаете, да? Сколько лет? — Шестнадцать, — Колян затянулся. — Как ферма встала, так и работаю. — А Сидоров раньше там же работал, я слышала. Колян хмыкнул: — Было дело. До того как запил. — А что случилось? Правда, что он украл? Он долго молчал, глядя в землю. Потом тихо сказал: — Не верю я, что он украл. Маша замерла: — Почему? — Потому что я его знал. Он мужик был честный, хоть и пил потом. А тогда не пил ещё…не так часто. И, я в тот день на ферме был допоздна. Видел кое-что. — Что? — Маша старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось. Колян оглянулся по сторонам, понизил голос: — Вечером, перед тем, как телятина пропала, я видел у Козлова в кабинете свет горел. Поздно уже, час ночи. Я подошёл, хотел спросить чего, и слышал разговаривает кто-то. Не с Сидоровым. С другим. — С кем? — Не знаю. Не разобрал. А утром — пропажа. И сразу на Сидорова всё повесили. Маша смотрела на него, переваривая: — А Козлов знал, что вы там были? — Не, — Колян помотал головой. — Я ушёл тихо. Побоялся. А потом, когда Сидорова уволили, я думал ну, может, правда он. А теперь... теперь, как убили его, думаю не зря я тогда видел. Он докурил, затоптал окурок: — Больше ничего не знаю. Не спрашивай. И ушёл, не оглядываясь. Маша осталась сидеть на лавочке, глядя ему вслед. Следующим пунктом были бабушки. Они сидели на своём обычном месте — три судьи в платочках, готовые вынести вердикт. — О, дочка пришла! — всплеснула руками главная. — Садись, садись. Чего такая серьёзная? — Бабушки, — Маша присела на край скамейки. — Вы говорили, Козлов тайком помогал Сидорову деньгами. А откуда вы знаете? Видели? Бабушки переглянулись. — Видели, — сказала вторая, та, что с вязанием. — Я раз шла вечером, гляжу — Козлов из машины вышел, Сидорову конверт суёт. А сам оглядывается, боится, что увидят. — А когда это было? Недавно? — Да нет, — вторая задумалась. — Месяца два назад. А что? Маша не ответила. Два месяца назад. Задолго до убийства. Если Козлов помогал Сидорову, зачем ему его убивать? Или помогал, чтобы заткнуть рот? — А в тот вечер, когда Сидорова убили, вы никого чужого не видели? — спросила она. Бабушки снова переглянулись. И вдруг третья, самая маленькая и молчаливая, подала голос: — А я видела. Маша обернулась к ней: — Что? — Машину, — сказала старушка. — Ночью. Чёрную, старую. Она к ферме свернула, а потом обратно. Я не спала, в окно глядела. — Марку не разглядели? — Тёмно, — старушка покачала головой. — Но старая, советская ещё. У нас таких мало осталось. Маша почувствовала, как мурашки бегут по спине. Чёрная старая машина. Краска под ногтями Сидорова. — А номер? — Номер не видела. Далеко. А я ж слепая совсем. — Спасибо, бабушки, — Маша вскочила. — Вы мне очень помогли. — Ты осторожнее там, дочка, — сказала главная. — Чую, нехорошее дело затевается. Маша бежала в отдел, и в голове пульсировала одна мысль: Чёрная старая машина. Кто в посёлке ездит на такой?

***

Она влетела в кабинет, запыхавшаяся, и с порога выпалила: — Дмитрий Андреевич! У кого в посёлке есть чёрная старая машина? Советская ещё? Он поднял голову, задумался: — Чёрная... старая... Да ни у кого почти. У Козлова зелёная «Нива». У Петровича — «шестёрка» белая. У меня самого «Жигули» синие... — А чёрная? — настаивала Маша. — Ну... — Дмитрий Андреевич наморщил лоб. — Был у нас один мужик, Леха, на чёрной «Волге» ездил. Только он лет пять, как помер или убили, там что-то неладное было. Машина, говорят, сыну досталась. А сын тот... — он запнулся. — Что? — Маша подошла ближе. — Сын тот на Козлова работал. Пару лет назад. А потом уволился. Вроде, как поссорились. — Как зовут сына? — Сергей. Сергей Семёнов. Он сейчас в райцентре живёт, говорят. Но иногда приезжает. Маша смотрела на него и чувствовала, как пазл начинает складываться. Сергей Семёнов. Чёрная «Волга». Работал на Козлова. Поссорился. Сорок третий размер ноги? (Узнаем). Легко. — Где его найти? — спросила она. — В райцентре, я ж говорю. Адреса не знаю. Но можно через военкомат пробить, он не старый ещё, должен быть на учёте. Маша рванула к двери. — Ты куда? — крикнул Дмитрий Андреевич. — К Лукиной! Она влетела в кабинет начальницы без стука, в который уже раз за сегодня. — Лаура Альбертовна! — выпалила она. — Я знаю, кто это. Лукина подняла голову. Увидела Машу — раскрасневшуюся, взъерошенную, с горящими глазами — и чуть приподняла бровь. — Еще раз войдешь без стука, поедешь в свой город первым рейсом. Докладывай. — Виновата. И Мария принялась рассказывать. Лукина слушала внимательно, не перебивая.

***

— Значит, думаешь, Сергей убил Сидорова? Зачем? — Не знаю, — честно призналась Маша. — Может, Сидоров что-то знал про него и Козлова. Может, шантажировал. Может, Сергей боялся, что старик заговорит про ту старую кражу. Может свой мотив. — А Козлов? — Козлов мог быть заказчиком. Или просто прикрывает его до сих пор. Лукина встала, подошла к окну. — Сергей Семёнов, — повторила она. — Знаю я его. Проблемный парень. В армии служил, потом вернулся, пил, буянил. Козлов пристроил его на ферму, думал, остепенится. А они поссорились — то ли из-за денег, то ли из-за бабы. Она обернулась: — Хорошо, Третьякова. Маша выдохнула. — Что дальше? — Дальше — едем в райцентр. — Лукина сняла китель с вешалки. — Прямо сейчас. Пока он не узнал, что мы его ищем. — Вдвоём? — спросила Маша. — А ты боишься? — Нет, — Маша улыбнулась. — С вами — нет. Лукина чуть прищурилась, но ничего не сказала. — Пошли, Третьякова. Прокатимся. Они вышли из отдела под вечернее солнце. «Нива» стояла на стоянке, надёжная. Лукина села за руль, Маша — рядом. — Пристегнись, — скомандовала Лукина и вырулила с территории. Маша смотрела в окно на проплывающий посёлок и думала о том, что всего два дня назад она приехала сюда чужой. А сейчас... А сейчас они ехали в райцентр, и солнце садилось за горизонт, окрашивая всё в золото. Впереди была встреча с убийцей. С предполагаемым убийцей.

***

Райцентр встретил их сумерками и моросящим дождём. Лукина ловко маневрировала между ямами на разбитых дорогах, сверяясь с навигатором в телефоне. Маша смотрела в окно на одинаковые пятиэтажки, редкие фонари и мокрые деревья. — Долго ещё? — спросила она. — Минут пять, — Лукина свернула во дворы. — Сейчас, найдём этот дом. Они остановились у обшарпанной пятиэтажки. Подъезды тонули в темноте, только в некоторых окнах горел свет. Они поднялись на третий этаж. Квартира Сергея Семёнова была тридцать четвёртая, дверь обита старым обшарпанным дерматином. Лукина нажала звонок. Тишина. — Нет дома, — констатировала она. — Значит, сначала соседи. Они постучались в тридцать третью. Долго никто не открывал, потом послышался шаркающий шаг, и дверь приоткрылась на цепочке. В щели показался глаз — старушечий, подозрительный. — Кого там? — Полиция, — Лукина показала удостоверение. — Откройте, пожалуйста. Несколько вопросов. Цепочка загремела, дверь открылась. Перед ними стояла бабушка лет восьмидесяти, в халате и с бигуди. — Ой, полиция! — всплеснула она руками. — А что случилось-то? — Вы соседа своего Семёнова Сергея знаете? — спросила Лукина. — Серёжу? — бабушка оживилась. — А как же! Он тут живёт, через стенку. Тихий вроде парень, только один совсем. Ни жены, ни детей. — А в ночь на позавчера вы его не видели? Бабушка задумалась, морща лоб: — В ночь-то? Нет, не видела. Я рано сплю. А вот утром, часиков в пять, слышала, как машина его завелась. У него «Волга» чёрная, старая, тарахтит громко. Я проснулась даже. Лукина и Маша переглянулись. — В пять утра? — переспросила Маша. — Вы уверены? — А как же! Я на часы посмотрела. Думала, что ж он так рано? Он обычно позже встаёт. — А вернулся когда? — Не слышала, — бабушка развела руками. — Я уснула опять. А днём он дома был, я его видела, как в магазин ходил. — Спасибо вам большое, — Лукина кивнула. — Вы нам очень помогли. — Да не за что, — бабушка улыбнулась беззубым ртом. — А что Серёжа натворил-то? — Пока ничего, — ушла от ответа Лукина. — Проверяем. Они вышли в подъезд. — Пять утра, — тихо сказала Маша. — От посёлка до райцентра — час езды. Если он выехал в пять, значит, на месте был около шести. Убийство произошло примерно в это время, судя по температуре тела. — И бабушка видела чёрную машину у фермы, — кивнула Лукина. — Сходится. — Что дальше? — Ждём его здесь. Они ждали в машине около часа. Начался дождь, барабанил по крыше «Нивы», стёкла запотели. Лукина курила, приоткрыв окно, Маша смотрела на подъезд и прокручивала в голове возможные вопросы. — Волнуешься? — спросила Лукина. — Немного, — призналась Маша. — Впервые буду допрашивать подозреваемого в убийстве. — Я рядом, — коротко сказала Лукина. — Если что подхвачу. Маша посмотрела на неё. В полумраке салона лицо Лукиной казалось мягче, усталость делала его почти человеческим. — Спасибо, — тихо сказала Маша. Лукина ничего не ответила, только чуть приподняла уголок рта. — Вон он, — вдруг сказала она, кивая на подъезд. К подъезду направлялся мужчина. Лет тридцати пяти, высокий, крепкий, в тёмной куртке. Он шёл быстрым шагом, прячась от дождя под капюшоном. — Пошли, — Лукина открыла дверцу. Они вышли под дождь и направились к Сергею. — Семёнов? — окликнула Лукина. Мужчина остановился, обернулся. Лицо у него было простое, но настороженное. Глаза бегали. — Я Семёнов. Лукина показала удостоверение: — Подполковник Лукина, отдел полиции «Горьковский». Со мной следователь Третьякова. Нам нужно с вами поговорить. Сергей напрягся: — О чём? — По поводу убийства Сидорова, — спокойно сказала Лукина. — Есть основания полагать, что вы можете быть причастны. Сергей побелел, но попытался взять себя в руки: — Я ничего не знаю. Я вообще... — Мы можем поговорить здесь, — перебила Лукина. — Но лучше проехать в отдел. Там составим протокол, пригласим адвоката, если хотите. Всё официально, по закону. Сергей молчал, переваривая. — Выбор за вами, — добавила Лукина. — Но если вы невиновны, вам же лучше будет сразу прояснить ситуацию. Сергей посмотрел на неё, потом на Машу. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с каплями пота. — В отдел, — выдохнул он. — Поехали в отдел. — Договорились, — кивнула Лукина.

***

В отделе их уже ждали. Сергея проводили в допросную комнату. Лукина распорядилась насчёт адвоката, но мужчина отказался. Маша приготовила протокол. — Сергей, — начала Лукина официально. — Рассказывайте. Где вы были в ночь с воскресенья на понедельник? Мужчина дёрнул плечом: — Дома был. Спал. — Кто может подтвердить? — Никто. Я один живу. — А в пять утра ваша машина заводилась. Соседка слышала. Сергей замер. На секунду в его глазах мелькнул страх, но он быстро взял себя в руки. — Ну, мало ли. Мог выйти, машину прогреть. Я иногда по ночам не сплю, выезжаю. — Куда выезжали? — Никуда. Просто так. Лукина и Маша переглянулись. — Сергей, — вмешалась Маша. — Мы знаем про вашу чёрную «Волгу». Знаем, что вы работали на Козлова. Знаем, что поссорились. Сергей побелел. — И что? — голос его дрогнул. — Козлов он козёл, это да. Но я его не трогал. — А Сидорова? — спросила Маша прямо. Повисла тишина. Сергей смотрел в стол. — Сергей, — мягко сказала Лукина. — Мы знаем, что ваша машина была у фермы в ту ночь. Вас видели. Знаем про краску под ногтями Сидорова — чёрную, автомобильную, старую. Такая только на вашей «Волге» осталась в округе. Но будете отрекаться, сделаем экспертизу, дело времени. Сергей закрыл глаза. — Рассказывай, — тихо сказала Лукина. — Легче будет и наказание меньше. Проведем тебе, как явка с повинной. Он молчал долго. Минуту, две, пять. Потом заговорил. Голос его был глухим, почти безжизненным. — Мой батя, — начал он. — Царствие ему небесное. Он на этой «Волге» всю жизнь ездил. Гордился ей. Работал, копил, купил. А потом... Он сглотнул. — Потом Сидоров его убил. Маша вздрогнула: — Что? — Не прямо, — Сергей помотал головой. — Не ножом. Но убил. Батя с ним выпивал иногда. Они дружили вроде. А в тот вечер Сидоров пришёл пьяный, батя его пожалел, пустил. А утром батя мёртвый. Сердце, сказали. Не выдержало. Он сжал кулаки. — Только я знаю, что это Сидоров довёл. Они всю ночь пили, Сидоров ныл, просил денег, батя отказывал, а он всё давил, давил... Утром батя лёг и не встал. — Это было когда? — тихо спросила Маша. — Пять лет назад, — Сергей посмотрел на неё. В глазах его стояли слёзы. — Я тогда на Козлова работал. Думал, забуду, прощу. А потом Сидоров этот каждый день в посёлке ошивался, пил, бухал, а бати нет. И я его видел и думал: ты, гад, жив, а батя в земле. — И вы решили отомстить? Сергей кивнул. — Долго собирался. А тут Козлов рассказал, что Сидоров про батю спрашивал. Вспоминал, мол, как хорошо пили. И меня это добило. Он замолчал. — Я не хотел убивать, — сказал он тихо. — Просто поговорить хотел. Сказать ему, что он убийца. А он засмеялся. Сказал, что батя сам виноват, пил много. И тогда я... — Что? — спросила Лукина. — Разозлился. Снял ремень и начал душить. Не помню как. А потом балка... я положил ее. Хотел сделать несчастный случай. Он закрыл лицо руками, наручники звякнули друг об друга. — Я не хотел. Я просто хотел, чтобы он знал, что батя из-за него умер. В допросной повисла тишина. — Где ремень? — спросила Маша. — Дома. Батин ремень. Он всегда со мной был, как память. Маша записала. — Сергей, — сказала Лукина. — Вы понимаете, что вам грозит? — Понимаю, — кивнул он. — Но я больше не мог. Пять лет он ходил по земле, а батя в земле. Я не мог. Маша смотрела на него и чувствовала странную смесь жалости и гнева. Человек сломал себе жизнь из-за ненависти, которая росла пять лет. Лукина молчала, глядя на него. Мария оформляла протокол. Перечитывала. Хмурилась. Но что-то не сходилось. Слишком много улик вели на Козлова. Враньё про конфликты. Тайные подачки Сидорову. И главное — дело, которое Лукина закрыла тогда, пятнадцать лет назад. Но если убийца — Сергей, то где здесь Козлов? Просто совпадение? Слишком много совпадений. — Лаура Альбертовна, — осторожно сказала Маша. — Можно вопрос? — Можно Машку за ляжку, а у нас разрешите, — отозвалась Лукина, не глядя, – задавай, пока есть время. — У нас ведь было много улик против Козлова. А теперь получается, что убил Сергей. Но Козлов тут вообще ни при чём? Просто совпадение? Лукина помолчала, потом хмыкнула: — А ты сама как думаешь? Маша задумалась. — Не знаю. Но если Козлов не убивал, почему он врал? И почему помогал Сидорову деньгами тайком? Сергей вдруг подал голос: — А я знаю. Маша и Лукина переглянулись. — Что вы знаете? — спросила Маша. Сергей посмотрел на нее. Глаза у него были красные, но взгляд — осмысленный. — Козлов моему бате должен был. Давно, ещё до того, как батя умер. Деньги крупные. Батя ему в долг дал, когда ферма вставала. А Козлов не отдавал. Батя не настаивал, жалел его. А потом, когда батя умер, Козлов, видно, решил отдать долг Сидорову. Думал, по-своему, по-дурацки: раз батя с ним дружил, пусть ему и пойдут деньги. Да и жаль ему его было. Маша слушала, раскрыв рот. — Так он не Сидорову помогал, а память твоего отца чтил? — Выходит так, — Сергей криво усмехнулся. — Козлов вообще странный. Жлоб, но если кому должен — помнит. Только у него свои тараканы. Он, наверное, боялся, что я узнаю про долг и потребую. Вот и помогал Сидорову тайком. Душу свою пытался так очистить. — А ремень? — спросила Маша. — У Козлова был такой же, как след на шее. Сергей нахмурился: — А ведь батя говорил, что давал Козлову свой ремень поносить. Когда тот свой порвал. На пару дней. Она закрыла глаза. Козлов чист. Все улики против него — просто цепочка совпадений, замкнувшаяся на Сергее. Ремень, который когда-то был у Козлова, но принадлежал отцу Сергея. Долг, который Козлов отдавал Сидорову в память о друге. Враньё — от глупости и боязни, что сын узнает про долг. — Чёрт, — выдохнула она. — А я уже думала... — Думать полезно, — подала голос Лукина. — Даже когда ошибаешься. Главное — вовремя понять, что ошиблась. — Прочитайте показания, — сказала Маша и протянула Сергею протокол. Он прочитал, не поднимая глаз, и размашисто расписался внизу. — Увести, — кивнула Лукина конвою. Когда Сергея увели, она повернулась к Маше. — Ну что, Третьякова, — сказала она тихо. — Дело закрыто. Ты молодец. Маша посмотрела на неё. В глазах Лукиной было уважение. — Спасибо, — выдохнула Маша.

***

Маша и Лукина зашли в кабинет следствия, чтобы перевести дух. Юра тут же подскочил: — Ну что? Взяли? — Взяли, — устало ответила Маша. — Сергей Семёнов сознался. — Ого! А Козлов? — Козлов чист, — сказала Лукина. — Просто старый дурак, который долги раздавал тайком не тому. Дмитрий Андреевич хмыкнул: — Я ж говорил, Козлов хоть и жлоб, но не убийца. — Когда вы говорили? — удивилась Маша. — А вот сейчас, — усмехнулся он. — Для истории. Все засмеялись. Даже Маша, хотя сил на смех почти не осталось. — Ладно, — Лукина хлопнула ладонью по столу. — Третьякова, отдыхай. Ты заслужила. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — И вот ещё что, Третьякова. Маша подняла голову. — Ты сегодня сделала больше, чем иные за месяц. Горжусь. И вышла. Маша смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Ну что, звезда, — подмигнул Юра. — Будешь чай? — Буду, — улыбнулась Маша.

***

Вечером она сидела на своей кухне, пила чай и смотрела в окно. За окном было темно, где-то лаяли собаки, пахло сыростью и осенью. Телефон пиликнул. Женя: «Как день?» Она посмотрела на сообщение, подумала и набрала: «Отлично. Раскрыла убийство». Ответ пришёл через минуту: «Круто. А у меня тут новый уровень в игре...» Маша усмехнулась и отложила телефон. Она смотрела в окно, на тёмный посёлок, на редкие огоньки в домах, и думала о Лукиной. О её взгляде. О её словах: «Горжусь». — Я справилась, — сказала Маша вслух. И улыбнулась. Завтра будет новый день. Новые дела. Но сегодня можно просто посидеть в тишине и порадоваться маленькой победе. Она допила чай, убрала кружку и пошла спать. Завтра всё начнётся снова.