Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Утро в отделе было тихим до зевоты. Маша сидела за своим столом, обхватив ладонями кружку с растворимым кофе, и смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий осенний дождь, серое небо нависало над посёлком так низко, что казалось, до него можно дотянуться рукой. — Скукота-а-а, — протянул Юра, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на стол. — Вторая неделя тишины. Даже пьяных нет. — Типун тебе на язык, — лениво отозвался Дмитрий Андреевич, не отрываясь от газеты. — Накаркаешь — припрётся кто-нибудь с ножом в спине. — Ну, хоть какое-то разнообразие, — Юра зевнул. — Мария, а вы чего молчите? Скучно? Маша повернулась к ним и улыбнулась: — Я думаю. — О чём? — Юра оживился и переглянулся с Дмитрием Андреевичем. — О нашем? О высоком? — О том, — Маша отхлебнула кофе, — что я уже вторую неделю здесь, а чувствую себя так, будто всегда тут жила. Странно, да? — Не странно, — Дмитрий Андреевич отложил газету и снял очки. — Это место такое. Оно либо выталкивает, либо принимает. Тебя, видать, приняло. — А меня оно приняло? — Юра надул губы. — Я тут уже два года, а всё чужой вроде? — Ты не чужой, — усмехнулся Дмитрий Андреевич. — Ты свой. Но дурак. Это разные вещи. Юра возмущённо открыл рот, но Маша прыснула в кружку, и он обиженно замолчал. — Дмитрий Андреевич, а вы сколько тут работаете? — спросила Маша. — Тридцать лет, — он вздохнул. — Ещё при Советах начинал. Тогда тут, знаешь, порядок был. Не то, что сейчас. — А чего не уехали в город? Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом усмехнулся: — А кому я там нужен? Тут хоть дело есть. И люди свои. А там толпа, все чужие. — А семья? — Была, — коротко ответил Дмитрий Андреевич и снова уткнулся в газету, давая понять, что разговор окончен. Юра зашептал Маше через стол: — У него жена лет десять назад умерла. Дочь в Москве, не приезжает. Он один тут. Маша кивнула, чувствуя вдруг острую жалость к этому старому, въедливому мужику с острым носом и вечно уставшими глазами. — Ладно, — сказала она громко, чтобы разрядить обстановку. — Анекдот кто-нибудь знает? Юра оживился: — Я знаю! Мужик говорит: на днях я взял свою бабушку в Спа-салон, где есть бассейны с рыбками, которые едят помертвевшую кожу. Это оказалось дешевле, чем просто похоронить ее на кладбище... Маша фыркнула, Дмитрий Андреевич крякнул, скрывая улыбку. — У тебя, Степанов, юмор как у сапёра, — проворчал он. — То ли смеяться, то ли креститься. — А у вас лучше? — обиделся Юра. — У меня лучше, — Дмитрий Андреевич отложил газету и принял важный вид. — Приходит мужик к врачу. Врач говорит: «У вас грипп». Мужик: «А вы меня послушайте!» Врач послушал: «Да, точно грипп». Мужик: «А вы давление померьте!» Врач померил: «Да, и давление повышенное. Но грипп». Мужик: «А вы анализы возьмите!» Врач взял анализы: «Ну всё, грипп». Мужик: «Слушайте, а может, у меня не грипп, а что-то другое?» Врач: «Может. Но тогда зачем вы ко мне пришли? Я ж ветеринар». Маша расхохоталась в голос. Юра зааплодировал. — Дмитрий Андреевич, и правда смешно! — выдохнула Маша, вытирая слёзы. — Старый я, — скромно ответил он. — Анекдоты ещё старые, советские. Тогда смешнее было. — А вот и неправда, — раздалось от двери. Все трое обернулись. В дверях стояла Лукина. В руках у неё была кружка с чаем, а на губах — лёгкая улыбка. — Я тоже знаю старый советский анекдот, — сказала она, входя. — Начальник отдела полиции отчитывает подчинённого: «Стыдитесь, Сидоров! За полгода вы не раскрыли ни одного дела!» А он и отвечает: «Ну почему же, я раскрывал. И даже перелистывал». В кабинете повисла тишина, а потом все трое заржали. — Товарищ подполковник, это же про нас — простонал Юра, хватаясь за сердце. — Я не ожидал. — Расслабься, Степанов, скорее про тебя, — Лукина подошла к свободному стулу и села. — Я тоже человек. Иногда. Она поставила кружку на стол и оглядела компанию. — А чего это вы тут без дела сидите? — А дел нет, — развёл руками Юра. — Тишина. Даже звонков нет. — И хорошо, — Лукина отхлебнула чай. — Отдохнуть тоже надо. Завтра, может, такое начнётся — не продохнёшь. — Вы прямо как каркаете, Лаура Альбертовна, — заметил Дмитрий Андреевич. — Только что Степанов то же самое говорил. — Значит, мы с ним одного поля ягоды, — усмехнулась Лукина. Юра расплылся в улыбке: — Лаура Альбертовна, а можно я это начальнику скажу? Что мы с вами одного поля? — Попробуй, — прищурилась Лукина. — Я тебя потом в такое поле отправлю, что своих не узнаешь. Юра сник, Маша снова засмеялась. — А вы, Третьякова, чего смеётесь? — Лукина перевела взгляд на неё. — Лучше расскажите нам, как устроились? Жильё нормальное? — Нормальное, — кивнула Маша. — Диван скрипит, но я привыкла. — А соседи? — Бабушки на лавочке. Уже подружились. Всё про всех знают. — Это хорошо, — Лукина одобрительно кивнула. — С бабками дружить — первое дело в нашей работе. Они лучшие информаторы. — А я с бабками не дружу, — вставил Юра. — Они на меня косо смотрят. — Потому что ты ведёшь себя как балбес, — отрезал Дмитрий Андреевич. — А Мария — серьёзная девушка. Они это уважают. — Я серьёзная? — удивилась Маша. — Ты приехала, раскрыла убийство, никого не послала, в истерику не впала, — перечислил Дмитрий Андреевич. — Для них ты герой. А этот, — он кивнул на Юру, — два года работает, а до сих пор бегает как угорелый. Юра обиженно засопел: — Ну, не талант мне дался. — Талант не талант, — Лукина допила чай и встала. — А работать надо. И учиться у тех, кто умеет. Вон у Третьяковой для начала, к примеру. Маша почувствовала, как щёки теплеют. — Лаура Альбертовна, ну вы меня смущаете. — Но только не привыкай, — бросила Лукина и направилась к двери. — Ладно, пойду к себе. Если что — зовите. Она вышла, и в кабинете снова повисла расслабленная тишина. — Слушай, Мария, — Юра пододвинул свой стул ближе. — А расскажи про город. Как там живут нормальные люди? — В смысле? — Ну, — Юра замялся. — Там же всё по-другому. Кафе, рестораны, клубы. Ты ходила куда-то? Маша задумалась. Городская жизнь казалась сейчас такой далёкой, будто это было в прошлой жизни. — Ходила, — сказала она. — В кафе с подружками, в кино с Женей. На набережную гулять. Клубы…каждую субботу. — Красиво там? — Красиво, — кивнула Маша. — Огни, река, теплоходы. Только... знаешь, я сейчас поняла, что не скучаю. Юра удивился: — Совсем? — Совсем, — твёрдо сказала Маша. — Там была суета. А тут — жизнь. Дмитрий Андреевич одобрительно хмыкнул из-за газеты: — Правильно говоришь, девонька. Жизнь она не в огнях, а в людях. — Философ вы наш, — улыбнулся Юра. — А я вот по городу скучаю. Иногда. — Так поезжай, — пожала плечами Маша. — Всего три часа. — Некогда, — вздохнул Юра. — То работа, то Мари, то ремонт. Да и денег жалко. — А кстати про Мари, — Маша оживилась. — Ты мне так и не рассказал, как вы познакомились. Юра расплылся в улыбке: — В школе. Сидели за одной партой. Она меня всё время за косу дёргала. — За косу? — удивилась Маша. — У тебя была коса? — Ну, — Юра смутился. — В детстве. Мама заплетала. Я потом стригся, конечно. Дмитрий Андреевич фыркнул: — Степанов с косой — это зрелище. — А вы молчите! — отмахнулся Юра. — Лучше скажите, как с женой познакомились. Дмитрий Андреевич помолчал, потом тихо сказал: — На танцах. В парке. Она в белом платье была, я в форме. Подошёл, пригласил. И всё. — Романтика, — мечтательно протянула Маша. — Было, — коротко ответил Дмитрий Андреевич и снова уткнулся в газету. Юра шепнул Маше: — Он никогда про неё не рассказывает. Тяжело. Маша кивнула. — А у тебя, Мария, — Юра снова повернулся к ней. — Твой Женя... он хоть приедет когда-нибудь? Маша пожала плечами: — Не знаю. Честно — не знаю. — А ты хочешь, чтоб приехал? Вопрос повис в воздухе. Маша долго молчала, глядя в окно на моросящий дождь. — Хочу, — сказала она наконец. — Мне его очень не хватает, но мне кажется, что мы уже слишком разные. — Бывает, — философски заметил Юра. — Люди растут в разные стороны. — Ты прямо как мудрец, — улыбнулась Маша. — А то, — Юра гордо выпрямился. — Я много чего знаю. Просто виду не подаю. — Подаёшь, и ещё как, — вставил Дмитрий Андреевич не отрываясь от газеты. Юра обиженно махнул рукой.

***

В кабинете снова повисла расслабленная тишина. Маша допивала остывший кофе, Юра листал какой-то потрёпанный журнал, Дмитрий Андреевич делал вид, что читает газету, но на самом деле просто дремал с открытыми глазами. — Мария Владимировна, — вдруг подал голос Дмитрий Андреевич, не поднимая головы. — А ты когда проставляться будешь? Маша замерла с кружкой у губ: — В смысле? — В прямом, — он отложил газету и снял очки. — Звёзды-то получила? — Ну да, — Маша машинально коснулась погон, где красовались две маленькие звёздочки лейтенанта. — А что? Дмитрий Андреевич и Юра переглянулись. — Традиция, — многозначительно сказал Юра. — Какая традиция? — Молодая ты ещё, зелёная, — Дмитрий Андреевич покачал головой. — В нашем деле звёзды просто так не даются. Их обмывать надо. — Обмывать? — Маша насторожилась. — А то! — оживился Юра. — По-настоящему, по-стариковски. Гранёный стакан, водка, на дне — звёздочки. Выпить до дна, чтобы звёзды в рот попали, а потом выплюнуть их на погон. Маша смотрела на них с ужасом: — Вы серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Дмитрий Андреевич. — Традиция ещё с советских времён. Я свои первые звёзды так обмывал. Да и каждое звание. И Степанов, — он кивнул на Юру, — тоже. Юра важно кивнул: — Было дело. — И ты... выпил? — осторожно спросила Маша. — А куда деваться? — Юра развёл руками. — Дмитрий Андреевич тогда сказал: «Не выпьешь — не уважаешь коллектив, а коллектив – не уважает тебя». Пришлось. — И как? — Маша подалась вперёд. — Плохо не было? Юра обиженно надулся: — Во-первых, я готовился. Думал, сейчас блевану прям на стол. Но сдержался. Во-вторых, речь сказал. Служу России и все такое. — И до сих пор служит, — усмехнулся Дмитрий Андреевич. — Хотя иногда я сомневаюсь. — А вы чего пристали? — Юра махнул на него рукой. — Я речь закончил, звёзды плюнул, всё честь по чести. Маша переводила взгляд с одного на другого: — Так это обязательно? — Не обязательно, — Дмитрий Андреевич хитро прищурился. — Но если не сделаешь — коллектив обидится. А с обиженным коллективом работать, сама знаешь, тяжело. — И когда надо? — Да хоть сегодня, — пожал плечами Юра. — Вечером, после работы. Соберёмся в кабинете, нальём, ты скажешь речь, выпьешь, и все дела. — А что за речь? — Маша чувствовала, как внутри всё сжимается от смеси страха и любопытства. — Ну, — Дмитрий Андреевич задумался. — «Товарищ подполковник, товарищи офицеры, представляюсь по случаю присвоения первого специального звания». Дальше выпиваешь, звезды на погоны, не закусывая договариваешь: «Лейтенант внутренней службы Третьякова Мария Владимировна» — И обязательно, чтобы звёздочки со дна в рот попали, — добавил Юра. — Говорить после выпитого будет тяжело, поэтому можешь просто «лейтенант внутренней службы». — Господи, — выдохнула Маша. — Я думала, это только в кино бывает. — В кино жизнь отдыхает, — философски заметил Дмитрий Андреевич. — У нас всё по-настоящему. Маша молчала, переваривая информацию. — А водку я не пью, — сказала она наконец. Юра и Дмитрий Андреевич снова переглянулись. — Совсем? — удивился Юра. — Совсем. Терпеть не могу. — Ну, — Дмитрий Андреевич почесал затылок, — можно коньяк. Или виски. Но традиция — водка. Гранёный стакан. — А если я не смогу? — Сможешь, — уверенно сказал Юра. — Я же смог. А я, между прочим, тоже не пил тогда почти. — А кто ещё будет? — спросила Третьякова. — Ну, мы, — Юра показал на себя и Дмитрия Андреевича. — Лукину надо позвать. Она начальник, без неё нельзя. А то кому ты представляться собираешься. — Лукину? — Маша почувствовала, как сердце ёкнуло. — А она придёт? — А куда она денется? — усмехнулся Дмитрий Андреевич. — Тоже человек. И традиции уважает. — И пить будет? — Она за рулём обычно, — Юра пожал плечами. — Но пару глотков для компании сделает. Она строгая, но справедливая. Маша представила, как Лукина сидит в этом кабинете, с рюмкой в руке, и смотрит на неё своим острым взглядом. От этой картинки внутри разлилось странное тепло. — Ладно, — сказала она твёрдо. — Уговорили. Сегодня вечером. — Вот это наш человек! — обрадовался Юра. — Я в тебе не сомневался! — А водку кто покупает? — спохватилась Маша. — Ты, конечно, — Дмитрий Андреевич усмехнулся. — Ты проставляешься. Мы только пьём. — И закуску не забудь, — добавил Юра. — Огурчики, хлебушек, сальце. Чтоб по-людски. Маша вздохнула: — Ну, спасибо. Обрадовали. — Не дрейфь, — подмигнул Юра. — Прорвёмся. Я рядом буду, если что — подскажу. — И не забудь про звёздочки, — напомнил Дмитрий Андреевич. — Снимешь с погон, бросишь на дно стакана. Маша посмотрела на свои погоны, на маленькие звёздочки, которые ещё пару недель назад были для неё просто знаками различия, а теперь вдруг стали чем-то большим. — Ладно, — сказала она. — Вечером так вечером. — Анекдот в тему, — оживился Юра. — Приходит молодой лейтенант в отдел. Спрашивает у старого полковника: «А правда, что первые звёзды надо обмывать?» Полковник говорит: «Правда. Но если выпьешь и не упадешь — звезда упадёт сама». Маша фыркнула, Дмитрий Андреевич крякнул. — Остроумно, — сказала Маша. — Ладно, пойду я. Надо закуску купить. — И водку не забудь! — крикнул Юра вдогонку.

***

Маша вышла из отдела под мелкий противный дождь и поняла, что совершенно не представляет, как покупать водку. Водку она вообще никогда не покупала. В университете пили вино, на дни рождения — шампанское, с Женей — иногда коньяк. А водка была чем-то из другого мира, мира суровых мужиков в телогрейках и мутных глаз у ларьков. Она достала телефон, набрала в поиске: «Как выбрать водку». Пробежала глазами первую статью. «Не берите самую дешёвую. Смотрите на акцизные марки. Встряхните бутылку — пузырьки должны оседать быстро». Маша вздохнула и зашагала к магазину. В магазине, к счастью, оказалась всё та же Нина Петровна. Она встретила Машу радостной улыбкой: — О, Машенька! Снова к нам? Чего сегодня? Маша замялась, чувствуя, как щёки предательски розовеют: — Мне... водку. Нина Петровна удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Только спросила деловито: — Какую? Есть поаккуратнее, есть для суровых случаев. — Для традиции, — выдохнула Маша. — Звёзды обмывать. — О-о-о! — Нина Петровна расплылась в понимающей улыбке. — Это святое. Первый раз? — Первый. — Держи, — Нина Петровна достала с полки бутылку в красивой упаковке. — Эта не отравит. Сама таким мужа поила, когда он звёзды получал. Маша взяла бутылку, как боевой снаряд. Потом вспомнила: — И закуску. Огурцы, хлеб, сало. — Молодец, — одобрила Нина Петровна, собирая пакет. — Без закуски никак. Ещё лимон возьми, для благородия. Через десять минут Маша вышла из магазина с пакетом, в котором тяжело позвякивала бутылка об соленья. Дождь усилился, но она этого почти не замечала. Она шла к отделу и бормотала под нос речь, пытаясь не забыть. Прохожие косились на неё, но Маше было всё равно. — Главное — не забыть звёздочки, — шептала она. — Выпить, не поперхнуться, плюнуть на погоны, сказать. Господи, зачем я согласилась? Она остановилась у дверей отдела и глубоко вздохнула. — Ты справишься, — сказала она себе. — Ты труп в коровнике осматривала. А это просто водка. Внутри было пусто и тихо. Дежурный, пожилой прапорщик, кивнул ей и снова уткнулся в монитор. Маша поднялась на второй этаж и вдруг поняла, что сначала надо к Лукиной. Пригласить. Официально. Сердце забилось где-то в горле. Она подошла к двери с табличкой «Подполковник Лукина Л.А.», постучала и, дождавшись ответа вошла. Лукина сидела за столом и что-то писала. Подняла голову, увидела Машу с пакетом, и уголок её рта дрогнул. — Я смотрю, ты уже в курсе традиций, Третьякова? Маша выдохнула: — Дмитрий Андреевич рассказал. И Юра. — И правильно, — Лукина отложила ручку. — Старые традиции забывать нельзя. Особенно такие. Маша переминалась с ноги на ногу, не зная, как правильно сформулировать приглашение. — Я... ну... сегодня вечером, после работы... в кабинете следствия. Если вы... если у вас есть время... — Третьякова, — перебила Лукина. — Ты меня приглашаешь или в шпионов играешь? Маша смутилась: — Приглашаю. — Хорошо, — Лукина кивнула. — Приду. Обязательно. Она помолчала, глядя на Машу долгим, чуть смягчившимся взглядом. — Знаешь, Третьякова, я рада. — Чему? — не поняла Маша. — Что ты соблюдаешь традицию. Многие молодые сейчас плюют на это. Приходят, отрабатывают, уходят. А ты — нет. Ты в коллектив вливаешься. Это правильно. Маша почувствовала, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — Лукина усмехнулась. — Иди готовься. Вечером увидимся. Маша вышла в коридор и снова прислонилась к стене. Это уже тоже ее традиция. В голове смешались страх, радость и какое-то щемящее чувство, которое Маша боялась назвать даже про себя. Она зашагала в кабинет следствия.

***

Там уже всё было готово. Юра сдвинул столы, Дмитрий Андреевич достал откуда-то три гранёных стакана — настоящих, с пупырышками, из самого что ни на есть советского прошлого. — О, явилась! — обрадовался Юра. — С боеприпасами? — С боеприпасами, — Маша поставила пакет на стол. — Водка, огурцы, хлеб, сало, лимон. — Красота! — Дмитрий Андреевич одобрительно крякнул. — Ну что, лейтенант, готовься. Через час твой звёздный час. Вот тебе нож, доска, даже тарелки нашлись! Маша посмотрела на гранёные стаканы, на бутылку, на свои погоны со звёздочками. — Господи, — выдохнула Маша. — Я точно не опозорюсь? — Не дрейфь, — хлопнул её по плечу Юра. — Мы рядом. Если что — прикроем. — Чем? — усмехнулась Маша. — Собой? — А хотя бы, — серьёзно сказал Дмитрий Андреевич. — Свои своих не бросают. Запомни это, лейтенант. Маша посмотрела на них — на этого вечного ворчуна с тридцатилетним стажем и на вечно лохматого, неуклюжего, но доброго Юру — и вдруг поняла, что действительно стала своей. — Ладно, — сказала она. — Я готова. Морально. Осталось подготовить закуску. — Ну, вот! Наша! – сказал Юра.

***

Вечер в отделе выдался тихим. Рабочий день официально закончился, где-то в коридорах хлопали двери, стихали голоса, и постепенно здание погружалось в ту особую вечернюю тишину, когда остаются только свои. Маша колдовала над столом. Она достала принесённые припасы и разложила всё с таким тщанием, будто готовилась к приёму у президента. Огурцы — аккуратными кружочками. Сало — тонкими ломтиками, чтобы таяло во рту. Хлеб — ровными квадратиками. Лимон — дольками, веером. Погрузила это всё на старую тарелку с оббитым краем, и осталась довольна. — Ничего так, — одобрил Юра, заглядывая через плечо. — Прям, как в ресторане. — В ресторане скатерть бы ещё, — усмехнулась Маша, оглядывая заставленный стол. — Но уж как есть. Дмитрий Андреевич подошёл к столу, оценивающе оглядел сервировку и коротко кивнул: — Молодец. С уважением сделано. — А где водка? — удивилась Маша. — В холодильнике! А ты думала, прямо из тёплой пить будешь? — Дмитрий Андреевич посмотрел на неё поверх очков. — Холодная водка идёт легче. Особенно когда залпом. А тебе, — он кивнул на неё, — сегодня залпом. — Спасибо, — выдохнула Маша, чувствуя, как напряжение снова нарастает. — Да ладно, — отмахнулся он. — Наше дело молодых учить. Они сели ждать. Минут через пять дверь открылась. Лукина вошла без стука — как входит начальник, который знает, что здесь всегда рады. Она переоделась в гражданское — тёмно-синий свитер крупной вязки и брюки, и без формы казалась совсем другой. Мягче, что ли. Или это только Маше казалось? — Ну что, — Лукина оглядела стол, сервировку, замершую Машу. — Красиво. Прям, как в ресторане. — Я то же самое сказал! — обрадовался Юра. — Потому что ты банальный, Степанов, — усмехнулась Лукина. Она подошла к столу, встала напротив Маши. — Готова, Третьякова? Маша сглотнула: — Готова. — Тогда давайте, — Лукина кивнула Дмитрию Андреевичу. — Командуй, ветеран. Дмитрий Андреевич с важным видом ушел в столовую, к холодильнику, достал бутылку — холодную, запотевшую, — и, прижимая её к кителю, чтобы никто случайно не увидел из коридора, вернулся обратно. — Это зачем? — не поняла Маша. — А нафига нам лишние вопросы? — буркнул он. — Из других отделов увидят — начнутся: «А что это вы там пьёте? А почему нас не позвали?» Лучше не светить. Он ловко откупорил бутылку и разлил водку по гранёным стаканам. Юре — на палец. Себе — на палец. Лукиной — чуть больше, но тоже скромно. А Маше — полный стакан. До краёв. Маша смотрела на эту прозрачную жидкость и чувствовала, как внутри всё холодеет. — Это... всё? — спросила она осипшим голосом. — А ты думала, — Дмитрий Андреевич пододвинул к ней стакан. — Звёзды обмывать — не пиво с сухариками. Тут надо по-взрослому. Он достал из кармана две маленькие звёздочки — Маша даже не заметила, когда он успел снять их с её погон, и с торжественным видом бросил на дно стакана. Звёздочки утонули, сверкнув напоследок металлическим блеском. — Всё, — объявил Дмитрий Андреевич. — Теперь твой выход, лейтенант. Маша подняла глаза. Лукина смотрела на неё спокойно, без насмешки. Юра замер, даже дышать перестал. Дмитрий Андреевич стоял по стойке смирно. Маша взяла стакан. Рука чуть дрожала. — Товарищ подполковник, — начала она, глядя на Лукину. Голос предательски дрогнул, но она продолжила: — Товарищи офицеры... Она перевела дыхание и сказала твёрже: — Представляюсь по случаю присвоения первого специального звания. Она поднесла стакан к губам. Водка ударила в нос резким спиртовым запахом. Маша зажмурилась и начала пить. Это было ужасно. Горло обожгло огнём, в глазах защипало, по щекам потекли слёзы — она даже не поняла, от водки или от напряжения. Но она пила. Глото́к за гло́тком, чувствуя, как обжигающая жидкость проваливается внутрь, оставляя за собой огненный след. Юра смотрел на неё с ужасом и восхищением. Дмитрий Андреевич одобрительно кивнул. Лукина не отрывала взгляда. Маша допила до дна. На языке звякнули металлические звёздочки. Она замерла на секунду, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается, потом собрала последние силы, выплюнула звёздочки на погон — раз, другой, — и, давясь слезами и жжением в горле, закончила: — Лейтенант внутренней службы Третьякова Мария Владимировна! Тишина. А потом грянуло: — МОЛОДЕЦ! Юра захлопал. Дмитрий Андреевич засмеялся — впервые так открыто и громко. Лукина улыбалась — той самой улыбкой, от которой у Маши внутри всё переворачивалось. — Принимаю, лейтенант, — сказала она и протянула руку. Маша, ещё не до конца соображая, пожала её. Ладонь Лукиной была тёплой и сухой. — А теперь закусывай давай, — скомандовал Дмитрий Андреевич, пододвигая тарелку. — А то упадёшь, не соберём. Маша схватила огурец, впилась зубами. Солёный хруст показался райским наслаждением после адского огня во рту. — Я... сделала это, — выдохнула она, жуя. — Сделала, — подтвердил Юра. — И даже не блеванула. Уважаю. — Степанов, — одёрнула Лукина. — Выражения выбирай. — А что? Я по-доброму, — обиделся Юра. Маша дожевала огурец, перевела дух и вдруг рассмеялась. — Чего ты? — удивился Дмитрий Андреевич. — Я думала, будет страшно, — сказала Маша сквозь смех. — А это просто... ну, водка. Противная, но жить можно. — Жить можно, — согласилась Лукина, — А ты, Третьякова, молодец. Честно. — Спасибо, — тихо сказала Маша. — Давайте уже выпьем за неё, — предложил Юра, поднимая свой стакан. — Чтобы росла, служила и нас не забывала. — Давай, — кивнул Дмитрий Андреевич. Они втроем чокнулись — осторожно, чтобы не расплескать драгоценные капли, — и выпили. Маша смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от водки. От другого. — А звёзды? — вспомнила она. — Их же обратно на погоны? — Обратно, — кивнул Дмитрий Андреевич. — Но не сейчас. Пусть полежат, пропитаются. Утром пришьёшь. Маша посмотрела на звёздочки, лежащие на погоне, и улыбнулась. А вечер, как оказалось, только начинался…