Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Утро пятницы встретило отдел полиции №8 «Горьковский» непривычным оживлением. Юра притащил из дома огромный пакет с плюшками — видимо, Мари расщедрилась накануне выходных. Дмитрий Андреевич заварил сразу два чайника, потому что в пятницу все почему-то хотели пить больше обычного. Даже дежурный дядя Коля заглянул на огонёк и утащил пару булочек с корицей. Маша сидела за своим столом и смотрела на монитор с таким выражением лица, будто он её только что смертельно обидел. — Третьякова, ты чего мучаешься? — окликнул её Юра, жуя булку. — Пятница же! Два дня свободы! — Пятница, — мрачно согласилась Маша. — А у меня отчёт по Сидорову до сих пор не дописан. — О, это святое, — понимающе кивнул Юра и подошёл ближе. — Давай гляну. Маша отодвинулась, давая ему место у монитора. Юра вчитался, почесал затылок, хмыкнул: — Слушай, а ты здесь чего написала? «На основании вышеизложенного, руководствуясь статьёй...» — он запнулся. — Ты номер статьи какой поставила? — Сто сорок пятая, — неуверенно сказала Маша. — Или нет... Сто сорок седьмая? Я запуталась. — Не мудри, — Юра ткнул пальцем в экран. — Ставь сто сорок пятую. Она универсальная. А в следующем абзаце про вещдоки напиши подробнее. У нас же там ремень, кепка, краска под ногтями... Всё перечисли. — Я перечислила, — Маша показала на строчки. — Вот, смотри. Юра прищурился: — А где фототаблица? Ты ссылку на неё поставила? — Какую ссылку? — Ну, пишешь: «К протоколу прилагается фототаблица на трёх листах». И номер приложения. Иначе эксперт не примет. Маша вздохнула и полезла править. — Спасибо, — буркнула она. — Без тебя бы пропала. — А то! — Юра расплылся в улыбке. — Я ж талант. Между прочим, учись, пока я жив. — Долго с тобой учиться придется, — подал голос Дмитрий Андреевич из-за газеты. — Наглость, говорят, второе счастье, — парировал Юра. — Так что я бессмертный. Дмитрий Андреевич хмыкнул и вдруг, отложив газету, посмотрел в окно. За стеклом моросил привычный осенний дождь, серое небо нависало над посёлком, на дороге блестели лужи. — Зима через два дня, — сказал он задумчиво. — А снега и не видно. Зимой и не пахнет. Юра тоже повернулся к окну: — Да уж, ноябрь на исходе, а хоть бы снежинка упала. Сырость одна. — Раньше в это время уже сугробы стояли, — продолжал ворчать Дмитрий Андреевич. — Помню, в девяностые, в конце октября — уже на лыжах катались. А теперь... климат, что ли, сдвинулся? — Глобальное потепление, — авторитетно заявил Юра. — Учёные говорят. — Учёные много чего говорят, — проворчал ветеран. — А мы тут мокнем. Маша слушала их и улыбалась. В этом диалоге было что-то такое... домашнее, уютное. Будто она сидит не на работе, а в гостях у дальних родственников, которые спорят о погоде за чаем. — Дмитрий Андреевич, а вы сколько тут уже живёте? — спросила она. — Всю жизнь, — ответил он. — Родился здесь, вырос, состарился. Все зимы помню. И снежные, и мокрые. А эта, — он кивнул на окно, — какая-то непонятная. То ли зима, то ли глубокая осень. — Зато завтра на рыбалке не замёрзнем, — оптимистично заметил Юра. — Если снега нет, значит, и не холодно. — Не замёрзнем, — согласился Дмитрий Андреевич. — Если дождя не будет. — Не каркайте! — замахал на него Юра. Маша рассмеялась. Ей вдруг стало легко и просто, будто все тревоги отошли на второй план. — Дмитрий Андреевич, а вы график дежурств доделали? — спросила она, кивая на разложенные бумаги. — А, — он махнул рукой. — Почти. Сейчас последних расставлю. Он склонился над листом, и Маша увидела, что тот расчерчен на аккуратные квадраты, в каждом — фамилия и дата. — А это сложно? — спросила она. — Скорее заморочено, — проворчал он, не поднимая головы. — Надо, чтобы все были распределены равномерно. Чтобы никто не обижался. Чтобы если ночной вызов — дежурный мог выехать. И чтобы дело потом вёл тот же человек, а не передавал с рук на руки. Маша задумалась: — То есть, если я дежурная, и ночью позвонят — я еду? — Ты, — кивнул Дмитрий Андреевич. — И дело твоё. Потом отчитываться тебе. Поэтому, кстати, некоторые опытные товарищи, — он многозначительно посмотрел на Юру, — стараются дежурства так подгадать, чтобы на выходные не попадать. — А что сразу я? — возмутился Юра. — Я вообще-то честный человек! — Ты хитрый, — поправил Дмитрий Андреевич. — Но я всё вижу. В следующую субботу будешь дежурить ты. — Ну, Дмитрий Андреевич! — заныл Юра. — У меня молодая невеста дома одна! — Ничего, переживёт, — отрезал ветеран и снова уткнулся в график. Маша улыбнулась. В отделе было тепло, пахло плюшками и растворимым кофе, где-то в коридоре переговаривались дежурные, а за окном моросил привычный осенний дождь. — Ты сегодня сама-то чего светишься? — перевёл тему Юра. — А, точно! Жених сегодня! — Сегодня, — улыбнулась Маша, но как-то натянуто. — Чего не рада? — Рада, — быстро сказала Маша. — Просто... не знаю. Переживаю. — Ну, правильно, — вставил Дмитрий Андреевич. — Переживать — это нормально. Главное, чтобы не накручивать себя раньше времени. — Ага, — поддакнул Юра. — Приедет — увидишь. И все сразу станет хорошо. — Надеюсь. В дверях кабинета появилась Лукина. Все трое как-то подобрались, хотя ничего плохого не делали. Лукина окинула кабинет быстрым взглядом — плюшки, чай, раскрасневшаяся Маша, график дежурств у Дмитрия Андреевича — и чуть приподняла бровь. — Бездельничаете? — Работаем, товарищ подполковник, — бодро отрапортовал Юра. — Марии вот помогаем отчёт дописать. Я консультирую. — Помощник, — усмехнулась Лукина. — Третьякова, как успехи? — Заканчиваю, — Маша показала на экран. — Юра подсказал про фототаблицу. — Молодец Степанов, — кивнула Лукина. — Хоть иногда пользу приносит. — Я всегда приношу! — возмутился Юра. — Ой, герой, — усмехнулась Лукина. Она перевела взгляд на Машу, и в нём мелькнуло что-то тёплое. — Как сама? — Нормально, — ответила Маша, чувствуя, как щёки начинают розоветь. — Парня сегодня встречаешь? — Да, вечером. — Тогда давай, заканчивай отчёт и иди пораньше, — Лукина кивнула на монитор. — Я разрешаю. Маша удивилась: — Правда? — Не привыкай, — усмехнулась Лукина. — Просто сегодня пятница, работы мало, а жених, говорят, дело серьёзное. — Спасибо, — выдохнула Маша. Лукина задержалась на секунду, посмотрела на неё долгим взглядом, потом развернулась и вышла. Юра проводил её глазами и повернулся к Маше: — Слушай, а чего это она на тебя так смотрит? — Как? — Ну, — Юра замялся. — По-особенному как-то. Поблажки делает. — Тебе показалось, — быстро сказала Маша и уткнулась в монитор. Но щёки горели предательски долго.

***

Через час отчёт был готов. Маша перечитала его три раза, проверила все ссылки, пересчитала страницы и с чистой совестью отправила в печать. — Молодец, — одобрил Дмитрий Андреевич, заглядывая в распечатку. — Грамотно написала. — Спасибо, — улыбнулась Маша. Она посмотрела на часы. Половина четвёртого. Электричка Жени прибывала в семь. — Ну, я пойду? — спросила она у коллег. — Иди, — махнул рукой Юра. — Счастливо встретить. Завтра на рыбалку не опаздывай! — Не опоздаю, — пообещала Маша. Она надела куртку, проверила сейф (пистолет на месте, патроны на месте), попрощалась и вышла в коридор. У выхода из отдела она столкнулась с Лукиной. — Уже уходишь? — спросила та. — Да, отчёт сдала. — Молодец. Иди. Маша замялась на секунду, глядя на неё. — Лаура Альбертовна... вы завтра точно приедете? Лукина прищурилась: — Ты уже раз в десятый спрашиваешь. — Просто... — Маша запнулась. — Это важно. Лукина помолчала, потом чуть улыбнулась: — Приеду, Третьякова. Обещаю. Маша выдохнула, кивнула и вышла на улицу. Дождь кончился. В разрывах туч проглядывало бледное ноябрьское солнце. — Вечер, — сказала Маша сама себе. — Женя. Надо радоваться. Но в груди почему-то щемило. И думала она вовсе не о Жене.

***

Маша влетела в квартиру, скинула куртку прямо на пол и замерла посреди комнаты. Форма. Её надо снять. Быстро. Она стянула китель через голову, расстегнула рубашку дрожащими пальцами, и бросила на стул. Брюки полетели следом. Из шкафа были выхвачены первое попавшееся худи — мягкое, серое, с дурацкой надписью на английском — и старые джинсы, которые она носила ещё в универе. Маша подбежала к зеркалу. Волосы — чёрт, локоны, которые она так старательно укладывала утром, уже почти распустились. Она быстро стянула их в небрежный пучок, подвела глаза, мазнула блеском по губам. — Нормально, — выдохнула она своему отражению. — Нормально. Телефон пиликнул. Сообщение от Жени: «Через полчаса буду. Жди!» Маша улыбнулась, схватила сумку и вылетела на улицу.

***

Таксиста она нашла на обычном месте — у магазина, где старый Иван Петрович тусовался со своими «Жигулями». — О, дочка! — обрадовался он, узнав её. — Куда нужно? — На вокзал, Иван Петрович. Срочно. — Для хорошего человека всегда пожалуйста! — он лихо распахнул дверцу. — Жениха встречаешь? — А вы откуда знаете? — удивилась Маша, забираясь на заднее сиденье. — Слухи ходят, — загадочно подмигнул старик и нажал на газ. «Жигули» весело затарахтели по разбитой дороге, подпрыгивая на ямах. Маша смотрела в окно и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она очень соскучилась. Правда. Три недели без него. Без его голоса по вечерам (пусть и занятого, пусть и вполуха). Без его дурацких шуток. Без его рук. Сейчас она его увидит. Обнимет. Вдохнёт знакомый запах его одеколона. И всё будет хорошо.

***

Платформа встретила её сыростью и холодным ветром. Маша выскочила из машины, на ходу бросив Ивану Петровичу «спасибо, я щас быстро», и замерла, вглядываясь вдаль. Электрички ещё не было видно, только далёкий огонёк приближался со стороны города. Бабушки с вёдрами — те самые, с лавочки — копошились неподалёку, перебирая какую-то зелень. Одна из них узнала Машу и помахала рукой. Маша улыбнулась в ответ и снова уставилась на рельсы. Поезд показался из-за поворота. Лязг колёс, гудок, лязг тормозов — и электричка замерла у платформы. Двери открылись. Маша вглядывалась в выходящих людей, выискивая знакомую фигуру. И вдруг увидела его. Женя выскочил из вагона первым. Модное пальто — песочного цвета, явно дорогое, явно не на эту погоду — полоскалось на ветру. В руке — букет. Белые розы, много, наверное, не меньше пятнадцати штук. Айфон в другой руке, он даже на ходу продолжал смотреть в экран, но, увидев Машу, убрал его в карман и расплылся в улыбке. — Машка! — заорал он на всю платформу. Маша рванула к нему. Она врезалась в него, обхватила за шею, уткнулась носом в знакомое плечо. — Женька, — выдохнула она в его пальто. — Боже, как я соскучилась. — Я тоже, — он прижал её крепче, зарылся носом в её волосы. — Ну ты чего, плачешь, что ли? — Нет, — всхлипнула Маша. — Это счастье. Она отстранилась, посмотрела на него. Такой родной, такой знакомый. Его улыбка, его ямочки на щеках, его глаза, которые смотрели на неё с той самой любовью, что и раньше. Но…что-то не так. — Держи, — он сунул ей в руки букет. — Это тебе. Белые розы. Красивые, свежие, явно дорогие. Маша взяла их, поднесла к лицу, вдохнула аромат... И ничего не почувствовала. Сердце не пропустило удар. Внутри не разлилось привычное тепло. Она просто стояла и держала в руках цветы, которые раньше заставили бы её визжать от восторга и прыгать на шею. — Спасибо, — сказала она, улыбаясь. Но улыбка вышла какой-то... вежливой. Женя не заметил. Он уже оглядывал платформу, посёлок, бабушек с вёдрами. — Ну и дыра, — выдохнул он. — Я думал, ты преувеличивала. А оно вон как. Маша почувствовала, как внутри кольнуло. — Это не дыра, — сказала она тихо. — Это посёлок. — Да я шучу, — Женя чмокнул её в нос. — Главное, что ты здесь. Пойдём, покажешь свои хоромы. Он подхватил чемодан и зашагал по деревянному перрону. Маша пошла следом, прижимая к груди букет, от которого не ёкало сердце. Она смотрела на него со спины — модное пальто, чистые туфли, которые уже через пять минут ходьбы по здешним дорогам будут безнадёжно испорчены, — и вдруг увидела то, что раньше не замечала. Он был чужим здесь. Слишком громким, слишком ярким, слишком... городским. Он шёл по этой разбитой дороге так, будто она была проспектом в центре столицы. Он не замечал бабушек, которые провожали его любопытными взглядами. Не замечал, как его дорогие туфли наступают прямо в лужи. А она замечала. Всё замечала. — Маш, ты чего отстаёшь? — обернулся он. — Иду, — отозвалась Маша и ускорила шаг. Букет пах розами. Обычными розами. Ничего особенного. — Зажралась? — спросила она себя мысленно. — Или просто... стало всё равно? Ответа не было. — Кстати, — Маша взяла Женю за руку и потянула к стоянке. — Я такси вызвала. Ну, как вызвала... Нашла. Пойдём, познакомлю. — Такси? — Женя оживился. — О, ну хоть что-то цивилизованное. У вас тут хоть Яндекс работает? — Ну... — Маша замялась. — Тут своя система. Она подвела его к стареньким «Жигулям» шестой модели, которые сиротливо жалась к обочине. Иван Петрович стоял рядом, гордо поглаживая помятое крыло. — Вот, — Маша улыбнулась. — Знакомьтесь. Иван Петрович, местное такси. А это Женя, мой... ну, молодой человек. Женя уставился на машину. Медленно перевёл взгляд с облупившейся краски на погнутую шашку на крыше, с неё — на салон, где сиденья помнили, кажется, ещё советские времена. — Жигули? — переспросил он с таким выражением лица, будто ему предложили пересесть на гужевую повозку. — Серьёзно? — А чего тебя не устраивает? — насторожилась Маша. — Ну... — Женя оглядел своё идеальное пальто, потом снова посмотрел на сиденья. — Ладно, чёрт с ним. Иван Петрович, заметив его сомнения, хитро прищурился: — Ты, парень, не боись. Машина надёжная, довезёт. Не то что ваши иномарки — красивенькие, а чуть яма — и рассыпаются. Женя хмыкнул, но промолчал. Маша уже забралась на заднее сиденье и похлопала рядом с собой: — Жень, давай быстрее. Я замёрзла. Деваться было некуда. Чемодан уже покоился в багажнике, Маша сидела в машине, а Иван Петрович с видом полководца готовился к старту. Женя вздохнул, аккуратно, будто в прорубь, опустился на сиденье и постарался пристроить своё пальто так, чтобы оно поменьше касалось обивки. — Ну, поехали, — скомандовал Иван Петрович и вдавил педаль газа. «Жигули» чихнули, дёрнулись и покатили по разбитой дороге.

***

Женя с ужасом смотрел в окно. — Это что, центр? — спросил он тихо, будто боясь, что его услышат. — Почти, — ответила Маша, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А где у вас тут... ну, кафе, рестораны? Куда вечером сходить? Маша посмотрела на него. — Жень, тут нет кафе. И ресторанов. Есть столовая при администрации, работает до шести. И магазин, где можно купить пирожок. Женя моргнул: — Пирожок? — Ну да, — Маша пожала плечами. — С капустой. Вкусные, между прочим. — А кофе? — Есть растворимый. В пакетиках. Женя снова уставился в окно. В его глазах читалась такая глубокая тоска, будто его везли не в гости к девушке, а на каторгу. Маша почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Жень, ну чего ты? — спросила она, стараясь говорить мягко. — Это просто посёлок. Люди тут живут, работают. Ничего страшного. — Да я понимаю, — он оторвался от окна и полез в карман за телефоном. — Просто непривычно. Он разблокировал экран, и Маша увидела, как его пальцы замелькали по клавиатуре. — Ты кому пишешь? — спросила она. — Да так, ребятам в чате, — он даже не поднял головы. — Рассказываю, куда попал. Прикалываются. Маша сжала зубы. — А со мной поговорить? — Я говорю, — он мельком глянул на неё и снова уткнулся в экран. — Ты же видишь, я здесь, с тобой. — Ты здесь с телефоном, — тихо сказала Маша. Женя не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Иван Петрович ловко объехал очередную яму и покосился в зеркало заднего вида. Встретился взглядом с Машей и понимающе покачал головой, но ничего не сказал. «Жигули» тарахтели по дороге, за окном проплывали всё те же пейзажи, а Маша сидела и смотрела на Женю, который сидел в телефоне, и думала об одном: «Раньше я бы обиделась. Устроила бы скандал. А сейчас... сейчас мне просто всё равно. И это страшнее, чем обида». Она отвернулась к окну и стала смотреть, как заканчивается посёлок и начинаются поля. До дома оставалось минут пять.

***

«Жигули» остановились у знакомого двухэтажного дома. Иван Петрович заглушил мотор и довольно крякнул: — Ну вот, доставил в целости. Как заказывали. — Спасибо, Иван Петрович, — Маша выбралась из машины и потянулась, разминая затёкшую спину. Женя вылез следом, снова оглядывая окрестности с выражением лица, которое он, видимо, считал нейтральным, но на самом деле было красноречивее любых слов. — Это здесь? — спросил он, глядя на обшарпанный подъезд с покосившейся дверью. — Здесь, — Маша достала ключи. — Третий подъезд, второй этаж. Иван Петрович уже выгружал чемодан из багажника. Женя попытался помочь, но старик ловко увернулся: — Сиди, парень, я сам. Ты гость. — Спасибо, — растерянно сказал Женя и взял чемодан, расплатился за поездку. Они зашли в подъезд. Женя шёл медленно, рассматривая стены с облупившейся краской, старые почтовые ящики, запах сырости и кошек, который здесь, кажется, поселился навечно. — Уютненько, — пробормотал он себе под нос. Маша сделала вид, что не слышит. Она открыла дверь, пропустила Женю вперёд и зашла следом.

***

Женя остановился посреди комнаты и медленно обвёл взглядом обстановку. — Ну... — протянул Женя. Он явно пытался подобрать слова. Маша видела, как он старается выдавить из себя что-то вежливое, что-то тёплое, что-то, что не ранит её чувства. — Говори, как есть, — сказала она устало. — Не ври. Он обернулся. В его глазах мелькнуло облегчение — не нужно притворяться. — Маш, это... — он развёл руками. — Это полный кошмар. Как ты тут живёшь? — Привыкаешь, — ровно ответила Маша. Женя покачал головой, всё ещё оглядывая комнату: — Диван этот... Шкаф... А где кровать? — Нет кровати, — Маша кивнула на диван. — Я на нём сплю. — На этом? — На этом. — Маш, у него же пружины наружу лезут! — Я подушку подкладываю, — усмехнулась Маша. — Не волнуйся, спина пока цела. Женя хотел что-то сказать, но, видимо, решил не усугублять. Он снял своё дорогое пальто, аккуратно повесил на спинку стула (единственного более-менее целого) и осмотрелся в поисках, куда бы сесть. Диван скрипнул, когда он опустился на него. — Ого, — выдохнул Женя. — Он и правда поёт. — Ага, — кивнула Маша. — Ладно, ты с дороги, устал. Я сейчас ужин приготовлю. Не успела, прости, работа... — А давай закажем доставку? — перебил Женя, оживляясь. — Пиццу там, или суши. У вас тут доставляют? Маша посмотрела на него. И рассмеялась. Не зло, нет. Просто от неожиданности. — Жень, — сказала она сквозь смех. — Тут даже такси с трудом вызывается. Какая доставка? — Но интернет же есть, — не сдавался он. — Я видел, ловит нормально. Можно через приложение... — Через приложение, — повторила Маша, вытирая выступившие слёзы. — Женечка, милый. Здесь нет пиццерий. И суши нет. Вообще. Во всём посёлке. Он замер, переваривая. — А где же вы едите? — Готовим, — пожала плечами Маша. — Из того, что есть в магазине. Или ходим в столовую при администрации. Там кормят, кстати, вкусно. Правда, до шести работает. — До шести, — эхом отозвался Женя. Он снова оглядел кухонный закуток, плиту с двумя конфорками, раковину с капающим краном. — Ладно, — сказал он наконец. — Тогда давай я помогу. Что тут у тебя есть? Маша улыбнулась — впервые за этот вечер искренне. — Макароны есть. И тушёнка. Сделаем ужин студенческий, как в старые добрые. — Идёт, — кивнул Женя и полез в карман за телефоном. Маша пошла на кухню, поставила воду, достала кастрюлю. И тут услышала знакомый звук — пальцы, бегающие по экрану. Она обернулась. Женя сидел на диване, уткнувшись в телефон. Палец скроллил ленту, на лице — выражение глубокой сосредоточенности. — О, — вдруг сказал он. — Тут ловит! Ну, норм, я думал, хуже будет. Маша смотрела на него. Он был здесь. Сидел на её диване, в её квартире, в посёлке, куда она его так ждала. Но его не было. Он был в телефоне. В своём мире. В ленте новостей, в чатах с друзьями, которые «прикалывались» над тем, куда он попал. А она стояла у плиты с кастрюлей макарон и смотрела, как человек, которого она любит, растворяется в экране. — Жень, — позвала она. — А? — он поднял голову. — Поможешь? — Да, сейчас, — он кивнул и снова уткнулся в телефон. — Секунду, тут ребята пишут... Маша отвернулась к плите. Макароны закипали. Вода булькала, пар поднимался к потолку. Она услышала, как Женя засмеялся — видимо, кто-то прислал смешной мем. Маша помешала макароны и посмотрела в окно. За стеклом было темно. Где-то лаяли собаки. Пахло сыростью и одиночеством. Сзади снова раздался смешок — Женя улыбался экрану. И что-то внутри Маши щёлкнуло. Не обида. Не злость. Что-то другое — горькое, колючее, что копилось весь этот вечер, всю эту дорогу, все эти недели. Она резко обернулась. — Жень. — А? — он поднял голову, всё ещё с улыбкой на лице. — Положи телефон. — Сейчас, секунду, я просто... — Положи. Телефон. Голос у неё был такой, что Женя замер. Улыбка сползла с лица. Он посмотрел на неё внимательнее и, видимо, увидел что-то, чего раньше не замечал. — Маш, ты чего? — он положил телефон на диван рядом с собой. — Что случилось? — Что случилось? — она выключила плиту и шагнула к нему. — Ты серьёзно спрашиваешь? — Ну... — Я две недели тебя не видела, — голос Маши дрожал. — Две недели! Ты приезжаешь — и с первого же момента сидишь в телефоне. В машине сидел. Дома сидишь. Я тут стою, макароны варю, а ты с ребятами переписываешься! — Маш, ну я же... — Что ты? — перебила она. — Ты даже не посмотрел на меня нормально! Ты даже не спросил, как я тут, что со мной, как работа! Ты только и делаешь, что смотришь на эту чёртову дыру с ужасом и лезешь в телефон! — Да потому что это реально дыра! — вырвалось у него. Повисла тишина. Они смотрели друг на друга. Женя — растерянный, не понимающий, что сказал не так. Маша — с глазами, в которых защипало. — Дыра, — повторила она тихо. — И я живу в этой дыре, а тебе плевать на меня. — Маш, я не то хотел... — А что ты хотел? — она снова повысила голос. — Ты хотел приехать, посмотреть на мою «дыру», посидеть в телефоне и уехать? Чтобы было, что рассказать ребятам? — Ты несправедлива! — А ты справедлив? — она шагнула к нему. — Ты звонил мне эти две недели? Ты спрашивал, как я? Ты вообще интересовался, жива ли я? — Я писал! — Писал! — передразнила Маша. — «Как ты там? Нормально. У меня проект». И всё! А я тут трупы осматривала, убийц ловила! Я тут ночами не спала, потому что диван скрипит и страшно! А тебе всё равно! — Не всё равно! — Женя встал с дивана. — Если бы мне было всё равно, я бы не приехал! — Приехал, — горько усмехнулась Маша. — Приехал, чтобы убедиться, что здесь, правда, дыра. И чтобы я, наконец, поняла, что надо возвращаться в город. Он молчал. И это молчание было хуже любых слов. Маша смотрела на него и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не плакала — они просто текли сами, и она даже не вытирала их. — Я так ждала тебя, — сказала она шёпотом. — Две недели я считала дни. Думала, вот приедет — и всё станет хорошо. А ты... ты даже не здесь. — Маш... Она отвернулась, чтобы он не видел её лица. Сделала шаг к плите, хотя там уже ничего не надо было делать. И вдруг почувствовала руки на своих плечах. Женя подошёл сзади, обнял, прижал к себе. — Прости, — сказал он тихо. — Прости меня, дурака. Она замерла. — Я правда... — он запнулся. — Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, я просто испугался. Увидел всё это и испугался, что ты тут... что ты изменишься. Что ты станешь другой. И ты стала. Но я дурак, что испугался этого. Он развернул её к себе. — Ты плачешь, — сказал он, глядя на её мокрые щёки. — Прости. Маша всхлипнула и уткнулась носом ему в плечо. — Я так соскучилась, — пробормотала она в его свитер. — А ты в телефоне... — Больше не буду, — пообещал он. — Честно. Он отстранился, заглянул ей в глаза и вдруг улыбнулся: — Ты сейчас такая красивая. Злая, но красивая. — Дурак, — шмыгнула носом Маша, но в голосе уже не было злости. Женя поцеловал её. В лоб, в щёку, в губы — легко, нежно, осторожно. — Я помогу, — сказал он, отстраняясь. — Правда. Дай только руки вымыть. Он ушёл в ванную, а Маша осталась стоять посреди комнаты, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. В голове было пусто и шумно одновременно. Она только что накричала на него. Устроила скандал. А он... он просто обнял. И поцеловал. И пошёл мыть руки, чтобы помочь ей с макаронами. — Господи, — выдохнула Маша. — Что со мной происходит? Из ванной донёсся шум воды. Потом шаги — и Женя появился в дверях кухни с мокрыми руками и виноватой улыбкой. — Командуй, шеф. Что резать, что чистить? Маша посмотрела на него и вдруг улыбнулась — впервые за этот вечер по-настоящему. — Тушёнку открывай. И хлеб нарежь. Вон там нож, в ящике. — Есть, — козырнул Женя и полез в ящик. Они возились на крошечной кухне, сталкиваясь плечами, передавая друг другу тарелки, и постепенно напряжение уходило. Макароны с тушёнкой, разложенные по тарелкам, пахли почти так же вкусно, как ресторанные блюда. А может, просто от голода. Они сели за стол. — Слушай, — сказал Женя, жуя. — А это вкусно. Правда. — Тушёнка, — усмехнулась Маша. — Секретный ингредиент. — Любовь? — он поднял бровь. — Голод, — поправила она. — Любовь потом. Женя улыбнулся и взял её за руку через стол. — Маш... я правда постараюсь. Быть здесь. С тобой. — Постарайся, — тихо сказала она. — Рассказывай лучше, как ты тут. Я ж так толком и не знаю. В телефоне всё было как-то... кусочно. Маша отложила вилку и задумалась. — Ну... — начала она. — Работа как работа. Трупы, петухи, бабки на лавочке. Обычная полицейская жизнь. — Петухи? — переспросил Женя с набитым ртом. — Долгая история, — отмахнулась Маша. — Потом как-нибудь расскажу. Лучше про завтра слушай. Женя заинтересованно поднял брови. — Мы с коллегами решили устроить выезд на природу. Рыбалка, шашлыки, всё такое. Как раз познакомишься со всеми. — Рыбалка? — Женя поперхнулся чаем. — В ноябре? Вы чё, замёрзнуть не боитесь? Маша рассмеялась: — Не драматизируй. Ноябрь, конечно, холодный, но не Сибирь же. Мы ненадолго, часика на три-четыре. Оденемся потеплее — и норм. Тем более костёр будет, чай горячий. — А рыба? Она вообще клюёт в такую погоду? — Понятия не имею, — честно призналась Маша. — Но Юра сказал, место проверенное. А он в этом деле спец. Женя скептически хмыкнул, но спорить не стал. — И кто будет? — спросил он, доедая макароны. — Почти весь наш отдел, — Маша начала загибать пальцы. — Дмитрий Андреевич, это старший следователь, ветеран. Он тридцать лет в органах, всё знает, всех помнит. Ворчливый, но добрый. Ты ему понравишься, если будешь слушать его байки про девяностые. — Байки про девяностые — это я люблю, — кивнул Женя. — Дальше Юра, — продолжила Маша. — Мой напарник. Дурашливый, но на самом деле очень надёжный. Он с нами пойдёт со своей девушкой, Мари. Они вместе ещё со школы. — Серьёзно? — удивился Женя. — Со школы — и до сих пор? — Ага, — улыбнулась Маша. — Я её саму ещё не видела, только по рассказам знаю. Юра говорит, она красивая и умная. И вроде готовит, как богиня. Короче, идеальная женщина. — Сравнивать будешь? — прищурился Женя. — Не дождёшься, — фыркнула Маша. — Я сама себе идеал. Он засмеялся и потянулся через стол, чтобы взять её за руку. — А ещё? — спросил он. — Кто-то ещё будет? Маша замялась всего на секунду, но Женя заметил. — Ну... — она отвела взгляд. — Ещё Лукина обещала приехать. — Лукина? — Женя присвистнул. — Это та самая? Которая круче всех мужиков? Маша почувствовала, как щёки заливаются краской. — Жень! — она отдёрнула руку. — Ну, зачем ты так? — А что такого? — он удивился. — Ты сама мне в пьяном виде это сказала. Я просто цитирую. — Вот именно, я была пьяная, — отрезала Маша. — И вообще, это неважно. Лукина — мой начальник. Подполковник. Ты понял? — Понял, — кивнул Женя, но в глазах его плясали чертики. — Неприкосновенная. Грозная. Строевая. — Жень! — Маша уже не на шутку разозлилась. — Я серьёзно. Ты завтра при людях будешь. При моих людях. Не надо там шутить про «круче мужиков» и вообще... веди себя нормально. — А что значит «нормально»? — он наклонил голову. — Ну... — Маша задумалась. — Уважительно. Спокойно. Не лезь с дурацкими шутками, не критикуй ничего, не говори, что это «дыра». Просто будь... собой. Но хорошей версией себя. — Хорошая версия, — повторил Женя. — Это где я молчу и улыбаюсь? — Это где ты не позоришь меня перед коллективом, — отрезала Маша. — Понял? Женя посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулся — тепло, открыто, совсем не так, как улыбался, когда шутил про Лукину. — Маш, — сказал он тихо. — Я понял. Правда. Я буду паинькой. Буду слушать байки про девяностые, хвалить уху, называть твоего начальника по имени-отчеству и даже не поморщусь, если меня посадят на самый скрипучий стул. Маша подозрительно прищурилась: — Обещаешь? — Обещаю, — он поднял руку, как на присяге. — Честное слово. Я дипломат, между прочим. С кем угодно договорюсь. — С Лукиной не договоришься, — усмехнулась Маша. — Она сама с кем хочешь договориться, а потом ещё и виноватым останешься. — Ну, посмотрим, — загадочно сказал Женя. Маша покачала головой, но спорить не стала. Она допила чай, убрала кружку в раковину и посмотрела в окно. За стеклом было темно, только редкие фонари освещали пустую дорогу. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я насчет завтра сама немного волнуюсь. — Ты? — удивился Женя. — С чего? — Ну, — Маша повела плечом. — Вы все встретитесь. Мой городской парень и моя деревенская работа. Два мира. Вдруг не срастётся? — Срастётся, — уверенно сказал Женя. Он подошёл к ней сзади, обнял за плечи. — Не переживай. Всё будет хорошо. Маша прижалась к нему спиной, чувствуя тепло его рук. — Ты правда дипломат? — спросила она шёпотом. — Дипломат, — подтвердил он. — И очень обаятельный. — То, что обаятельный это правда, — улыбнулась Маша.

***

Они лежали в темноте. Скрипучий диван жалобно подвывал при каждом движении, но сейчас, кажется, наконец затих. Бельё и вещи валялись на полу — там, куда слетели в спешке. Бюстгальтер зацепился за ножку стула, Женин свитер прикрывал старый плед, джинсы образовали причудливую кучу посреди комнаты. Рядом, с Машей уткнувшись носом в подушку, уже посапывал Женя. Храп — тихий, ритмичный, с лёгким присвистом — заполнял комнату ровным фоном. Как же она отвыкла от него. Хотелось вырвать себе уши, чтобы не слышать. Маша смотрела на тёмный потолок с пятном сырости в углу, и внутри было пусто. Они не виделись две недели. Две недели! Раньше после такой разлуки она набрасывалась на него, как голодная кошка. Всё горело, искрило, летело к чертям. А сегодня... Сегодня было никак. Она попыталась вспомнить свои ощущения. Было ли ей приятно? Наверное, да. Тело получило своё, разрядку, удовлетворение. Как после хорошего похода в спортзал — усталость и лёгкая эйфория. Но внутри, там, где раньше полыхало... Пусто. Ни страсти, ни желания, ни даже той сладкой истомы, которая обычно накрывала после. Будто она не с любимым человеком, а так... сходила в магазин за продуктами. Выполнила необходимую процедуру. Отметила галочку в списке дел. Маша повернула голову и посмотрела на Женю. В темноте его лицо казалось чужим. Родные черты — вот эти скулы, этот разрез глаз, эти губы — вдруг стали какими-то... обычными. Просто лицо. Просто человек, который храпит рядом. Она попыталась вызвать в себе хоть что-то — тепло, нежность, воспоминания о том, как они смеялись вместе, как он её обнимал, как... Ничего. Тишина. Пустота. — Господи, — прошептала она одними губами. — Почему я такая дура? Она закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Мысли крутились, как белка в колесе: работа, отчеты, купить новую посуду… Лукина. И вдруг — словно тёплая волна накрыла с головой. Маша вспомнила, как они сидели в машине вечером. Дождь барабанил по крыше, в салоне пахло цитрусами. Её голос — низкий, чуть хрипловатый, спокойный. Её взгляд — долгий, изучающий, но в нём не было холода, только... тепло? Забота? Маша вспомнила, как Лукина улыбнулась, как смотрела на неё, когда прощались у подъезда. И вдруг — провал. Тишина. Тёплая, мягкая, уютная тишина. Она даже не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент мысли о Лукиной стали такими тёплыми, такими спокойными, что сознание само соскользнуло в сон. Впервые за этот вечер лицо Маши разгладилось, дыхание стало ровным, глубоким. Рядом храпел Женя. А ей снилось что-то светлое и мирное. Что-то, о чём она не могла бы рассказать вслух. Но во сне улыбалась.