Товарищ подполковник, разрешите вас обнять?

Маша открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Потолок был незнакомым — деревянные балки, тени от утреннего света. Пахло деревом, сухими травами и... Лаурой. И тут до неё дошло. Она лежала не на своей половине. Она лежала, прижавшись к Лауре. Щекой к её плечу. Рукой — поперёк её груди. Ногами — переплетясь с её ногами под одеялом. Маша замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Они сдвинулись. Сильно сдвинулись. Ночью Маша, видимо, во сне потянулась к теплу — и прилипла. Как кошка. Как ребёнок. Как... Она не смела пошевелиться. Лаура дышала ровно. Спала? Или нет? Маша боялась поднять голову и проверить. Боялась, что встретится с ней взглядом — и тогда всё станет явным. То, что она чувствовала. То, что не могла контролировать даже во сне. Она осторожно, миллиметр за миллиметром, начала убирать руку. Потом так же медленно отодвинула ногу. Потом чуть приподняла голову, стараясь не коснуться Лауры щекой. Лаура не шевелилась. Маша выдохнула. «Не заметила, — подумала она. — Спит. Не заметила». Она аккуратно, стараясь не скрипеть кроватью, отодвинулась на свою половину. Ещё немного. Ещё. Вот теперь между ними снова были сантиметры — те самые, которые положены по всем правилам приличия. Маша перевела дух. С другой стороны посапывала Мари — без задних ног. Маша осторожно села на кровати, свесила ноги. Пол был холодным, но она не чувствовала. Она смотрела на Лауру. Та лежала на спине, с закрытыми глазами. Лицо спокойное, расслабленное. Совсем не такое, как днём, на службе. Домашнее. Тёплое. Маша смотрела на неё и думала о том, что никогда не видела её спящей. Увидела бы она вообще когда-нибудь если бы не этот домик? И что это, наверное, самое прекрасное зрелище в её жизни. Потом она заставила себя отвернуться, на цыпочках прокралась к выходу и выскользнула в коридор.

***

Она не видела, как через секунду после того, как дверь закрылась, Лаура открыла глаза. И улыбнулась. Чуть заметно, одними уголками губ. Она чувствовала. Всю ночь. Каждое движение Маши. Каждое прикосновение. То, как она во сне прижималась к ней, ища тепло. То, как её рука обнимала, а дыхание щекотало плечо. Лаура не спала почти всю ночь. Она лежала и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Чтобы Маша не проснулась и не убрала руку. А под утро, когда Маша заворочалась, Лаура закрыла глаза и притворилась спящей. И сейчас, когда Маша выскользнула из комнаты, Лаура позволила себе выдохнуть. — Третьякова, — прошептала она в потолок. — Что ж ты со мной делаешь?

***

В коридоре Маша прислонилась к стене и попыталась отдышаться. — Всё хорошо, — шепнула она себе. — Она не заметила. Всё хорошо. Из-за двери мужской комнаты доносился храп — Дмитрий Андреевич старался на всю катушку. Из общей комнаты пахло остывшей золой и вчерашним шашлыком. Маша сделала несколько глубоких вдохов и пошла умываться. Когда она вернулась через десять минут — влажная после умывания, немного успокоившаяся, — в женской комнате уже кипела жизнь. Мари сидела на кровати, взлохмаченная, но довольная, и что-то рассказывала Лауре. Лаура сидела на своём краю, задумчивая, но при виде Маши подняла глаза. Их взгляды встретились. Секунда. В глазах Лауры мелькнуло что-то — насмешка? тепло? Маша отвела взгляд первой. — Доброе утро, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доброе, — хором ответили Мари и Лаура. — Я сейчас кофе сварю, — Маша схватила свою кружку и вылетела обратно в коридор. — Чего это она? — удивилась Мари. — Не выспалась, наверное, — спокойно ответила Лаура. Она поднялась, потянулась и тоже пошла на кухню. Мари пожала плечами и полезла в телефон.

***

На кухне Маша возилась с туркой, стараясь не смотреть на дверь. Но когда Лаура вошла, она всё равно это почувствовала. — Доброе, — сказала Лаура вновь, останавливаясь рядом. — Доброе, — не оборачиваясь, ответила Маша. — Выспалась? Маша замерла. — Ага, — сказала она, надеясь, что голос не дрожит. — А вы...то есть, ты? — Я — да, — спокойно сказала Лаура. — Хорошо спалось. Тепло было. Она сказала это так буднично, что Маша чуть не выронила турку. — Да? — переспросила она, рискуя обернуться. Лаура смотрела на неё. В глазах плясали чертики. — Да. Очень тепло. Маша почувствовала, как щёки заливаются краской. — Кофе будешь? — спросила она, чтобы сменить тему. — Буду, — улыбнулась Лаура. — Спасибо. Она села за стол и стала наблюдать, как Маша колдует над туркой. А Маша чувствовала этот взгляд каждой клеточкой тела. И думала только об одном: «Она знает. Она всё знает». Но почему-то от этой мысли было не страшно. А тепло. Очень тепло.

***

В комнату влетела Мари: — Девчонки! Юра сказал, через час выезжаем! Надо собираться! — Слышали, — усмехнулась Лаура. — Командуй, Мари. И началась утренняя суета. Кто-то искал носки, кто-то доваривал кофе, кто-то пытался разбудить Дмитрия Андреевича, который храпел так, что стены дрожали. А Маша и Лаура то и дело сталкивались в коридоре, передавали друг другу кружки, поправляли вещи. И каждый раз, когда их руки соприкасались, в воздухе проскакивала искра. Мари ничего не замечала. А они замечали всё.

***

Они вернулись в посёлок к обеду. Солнце, редкое для ноября, пробивалось сквозь тучи, делая серые улицы почти уютными. Юра высадил всех у своих домов, помахал рукой и укатил с Мари — у них там были свои планы, какая-то "семейная суббота" перенесённая на воскресенье. Дмитрий Андреевич ушёл к себе, ворча, что "отоспится за всю неделю". Лаура коротко кивнула Маше на прощание, села в свою чёрную «Ауди» и уехала, даже не оглянувшись. А Маша осталась с Женей. Одни. В её квартире. На целый день. — Ну что, — Женя потянулся, хрустнув суставами, — отдыхаем? — Отдыхаем, — эхом отозвалась Маша, вешая куртку. Она смотрела, как он разувается, ставит свои уже грязные дорогие ботинки ровно, достаёт телефон и сразу проверяет уведомления. И внутри было пусто. Совсем пусто.

***

День тянулся бесконечно. Женя предложил погулять по посёлку — "посмотреть, где ты тут существуешь". Маша согласилась, надела куртку, и они вышли. Он взял её за руку. Обычный жест. Миллион раз за три года она сама тянулась к его ладони. А сейчас... Сейчас рука казалась чужой. Тёплой, но чужой. Маша поймала себя на том, что идёт и считает шаги до того момента, когда можно будет её убрать. — Холодно? — спросил Женя, заметив, что она какая-то напряжённая. — Нормально, — ответила Маша. Он поднёс её руку к губам и поцеловал. Прямо на улице, при соседских бабушках с лавочки, которые тут же оживились и зашептались. Поцелуй был тёплым, нежным, таким, от которого раньше у Маши подкашивались колени. Сейчас она почувствовала только одно: желание отдёрнуть руку. Она сдержалась. Улыбнулась. — Пойдём, — сказала она и потянула его подальше от любопытных глаз.

***

Они гуляли. Женя рассказывал про свои игры, про новый проект, который это сделает, как приедет, про то, как в офисе все удивились, что он поехал "в такую глушь". Маша кивала, смотрела вперед и думала о Лауре. О том, как они стояли на крыльце в одной куртке. О том, как она обнимала её всю ночь. О том, как Лаура сказала: "Тепло было". — Маш, — Женя остановился и повернул её к себе. — Ты чего такая задумчивая? — Устала просто, — соврала Маша. — День был длинный. — Тогда пошли домой, — он обнял её за талию. — Отдохнём. Маша позволила себя обнять. Тело слушалось плохо — хотелось отстраниться, сделать шаг назад, вдохнуть воздух, в котором не будет его запаха. Но она заставила себя стоять смирно. — Пойдём, — сказала она.

***

Дома Женя включил на телефоне какой-то фильм, устроился на диване и похлопал рядом с собой: — Иди сюда. Маша села. Он сразу придвинулся, обнял её за плечи, притянул к себе. Его рука гладила её плечо, пальцы перебирали пряди волос. Раньше она млела от этого. Сейчас хотелось скинуть его руку, как надоевшую кошку. — Расслабься, — шепнул он в макушку. — Ты как струна. — Я расслаблена, — ответила Маша, глядя в экран и не видя ни кадра. Он поцеловал её в висок. Потом в щёку. Потом попытался поцеловать в губы. Маша отвернулась — будто поправить волосы, будто что-то вспомнила. — Чай будешь? — спросила она, вставая. — Буду, — он удивлённо посмотрел на неё. — Ты чего? — Ничего. Просто чаю захотелось. Она ушла на кухню и долго стояла у плиты, глядя, как закипает вода. Руки дрожали. Не от холода.

***

Вечером он снова пытался её обнять. Они сидели за столом, ужинали. Женя рассказывал что-то смешное, Маша улыбалась, поддакивала, кивала. А внутри была пустыня. — Маш, — он вдруг стал серьёзным. — Ты меня ещё любишь? Вопрос повис в воздухе. Зачем он это спросил? Почему? Маша смотрела на него и понимала, что должна что-то ответить. Что-то правильное. Что-то, что сохранит мир. — Люблю, — сказала она. Слово прозвучало как-то глухо. Без интонации. Без чувства. Женя, кажется, не заметил. — Я тоже, — сказал он и потянулся поцеловать её через стол. Маша подставила щёку. И в этот момент поймала себя на мысли, что считает минуты до того, как он уедет. Завтра. Утром. Всего одна ночь. Она выдержит.

***

Ночью он спал, а она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Рядом храпел Женя. А она думала о Лауре. О её дыхании прошлой ночью. О её глазах в темноте. О том, как она сказала: "Ты очень смелая". — Я смелая, я не боюсь, — прошептала Маша в потолок. — Я боюсь только того, что этого больше не повторится. Женя всхрапнул и перевернулся на другой бок. Маша закрыла глаза. Завтра он уедет. А завтра она увидит Лауру. И это была единственная мысль, которая согревала.