Человек с бензиновым лицом

Под восьмьюдесятью лапками крошится асфальт, перемалывается в сыпучую пыль и скрежещет о твёрдое брюхо. Брызжет серым в стороны. А единственный уцелевший глаз Многоножки совсем перестаёт выхватывать очертания руин вокруг. Многоножка поднимает голову, и та, наискось застрявшая в коровьем черепе, тяжело кренится назад. Многоножке не нравится. Она снова роняет голову и ползёт дальше. Ломается асфальт, а лапки, крепче кости и острее ветки, которая однажды забилась в сочленение хитиновых пластин и доставила немало проблем, ловко цепляются за кору — Многоножка обвивает телом сломанное дерево и укладывает в расщепление кроны рогатую голову. Пыли здесь не так много, и Многоножке нравится. Её бока вибрируют, частоты резонируют с окружением: она выискивает следы проклятой энергии — не любой, источник любой можно съесть, а источник этой есть нельзя. Многоножке не нравится. Многоножке нравится есть: как тогда, когда она забралась в зоопарк и сытно пообедала; вот, череп до сих пор при ней, а от воспоминаний о парно́м мясе жвалы принимаются жадно щёлкать. Но приказ поступил прямой, и Многоножка подчиняется. Хорошо, когда есть приказы: без приказов Многоножка не знает, что делать — и либо в спячку впадает, либо ест. Есть Многоножке нравится. И не нравится, когда больно: раньше лапок у неё было девяносто. Он сказал, что останется пятьдесят, если она ослушается и съест. Она не хочет пятьдесят, но хочет есть. С возмущённым треском жвалы скребутся о коровью кость, но та выскоблена дочиста — ни капли крови не осталось, ни частицы плоти. Левый бок вздрагивает, сбивается с ритма: уловила. Обозначенная проклятая энергия, слабый след — её источник был здесь на рассвете, сейчас же темнеет сумеречным, — и он сплетается с другим следом. Источник был не один. Значит, второй можно съесть! И Многоножка вновь скребёт жвалами, сползает с дерева и тотчас же, нарастив темп, устремляется по следу. Она найдёт источник, и её наградят. Она съест второй источник и будет сыта, счастлива. А там и в спячку можно залечь. И потомство народить. Хороша жизнь Многоножки! Многоножка врывается в тоннель, вырытый маленькими слабыми людьми. Тоннель большой, а люди маленькие — ну и ну! Жаль, они не такие вкусные, как шаманы, но Многоножка не отказалась бы и от них. В зоопарке ни одного человека она не застала. Как и здесь. Несправедливо! Тоннель покинут, его кишечник полый, чёрный, и Многоножка торопится вперёд. Чрево ведёт её, глушит частоты, а она сама словно бы съедена более крупной Многоножкой — и протестующе мотает головой, царапает рогом о стену. Под лапками влажно звучит пролитая кровь, она свежая, её пролил не Источник, и останавливаться нет смысла. Многоножка выбирается на поверхность. Она как будто никуда и не уходила: всё те же останки человечьих жилищ, растерзанная обескровленная пустошь площади, и там, где раньше люди и их помёт кишмя кишели, теперь ни следа жизни. Но столбов дыма явно больше. Дым тянется вверх, растекается облачным и сам же, то тут, то там, скручивается в спираль, как Многоножка перед спячкой; он мешает вибрации боков, и Многоножка снова сердится. А ещё он горький. Горькое Многоножке не нравится. Ей нравится солёное, как кровь, и подслащенное, как нежная, только-только принявшаяся бродить, падаль. Жвалы издают голодный щелчок. След проклятой энергии Источника обрывается, и она принимается рыскать: заглядывает в проломы стен, рогами сметает осколки разбитых витрин и топчется по искалеченным железным громадам, в которых люди обычно быстро перемещаются. Эти громады уже никуда не поедут. Многоножка сворачивается вокруг одной такой, сминает лапками и додавливает брюхом; брюхо у неё крепкое — всё ей нипочём! У неё будет славное потомство, крупное и разжиревшее! Другие Многоножки будут ей завидовать и приносить дары, а самец у неё будет сильный, лапок у него будет девяносто, а жвалы размером с голову Многоножки!.. Слишком поздно Многоножка понимает, что больше не одна: хищник, размером меньше, чем она сама, но куда опаснее, врезается в её бок. Твёрдый хитин проминается, пластины расходятся и давят на внутренности — Многоножка визжит и исторгает проклятую энергию. За счёт энергии головной конец удлиняется, и Многоножка с размаха врезается им в обидчика. Коровий череп проламывается, а жвалы впиваются в металлическую твердь. — Созидание! — бросает мелкий хищник и бесстрашно стрекочет крыльями в пасти Многоножки. Ишь! А к спине Многоножки вдруг отовсюду устремляются металлические шипы: они вырываются из асфальта, из смятых громадин и витрин — нечестно! Многоножка всё проверила и никаких шипов не заметила! И ей больно, больно, больнее, чем когда ветка сломалась и осталась занозой между пластинами. Больнее, чем когда Он лишил её десяти лапок в назидание. Невзирая на мучение и множащиеся раны, Многоножка выплёвывает Хищника и сама же вновь бросается на него, лязгает жвалами и пытается оглушить частотами. Но Хищник отскакивает, а спустя мгновение и вовсе взмывает в воздух. — Ну же, ищи лучше! — командует он. — Созидание! Слово Многоножка запомнила, она не хочет, чтобы снова было больно. Поэтому она стремительно ввинчивается в разлом асфальта, пробивает под ним ход и на полной скорости выпрыгивает из другого — прицельно. Бока испускают частоты, а стрёкот крыльев Хищника отлично выдаёт его расположение. Хищник только и успевает изумлённо вскрикнуть, а Многоножка на лету хватает его и вместе с ним погружается под землю. Но противник не желает легко принять смерть: он разрывает головной конец чем-то острым, а земля вокруг будто бы растекается горячим, и Многоножка мечется, спиной бугрит асфальт и пытается избавиться и от Хищника, и от жара, который тот несёт. Ей больно, опять больно! Как же так?! Сквозь собственную кровь она неожиданно чувствует: Источник где-то близко! И Многоножка меняет направление, прорывает ход и грузно вываливается на поверхность. Телом она пробивает колонну автозаправки, а жар, влекомый техникой Хищника, роняет красные искры на дурно пахнущую жидкость — ярким бабочкиным крылом раскрывается пламя. Оно ревёт и гудит, вспархивает на приземистое здание поблизости. Цветистая аляповатовая вывеска охватывается его крыльями, плавится по краям. В проходе показывается Источник, беззвучно ругается и тотчас же насылает на Многоножку псов, лягушек и множество мелких белых кроликов. А Многоножка наконец изрыгает Хищника, освобождает пасть и отбивается от шикигами. Она разрывает их, катается по их телам и скользко елозит в их крови, в горящей жидкости — и неумолимо приближается к Источнику. Но на помощь к нему подоспевает второй. Он сильный, Многоножка не любит сильных. Сильные причиняют боль, вот как Хищник. А пятьдесят лапок Многоножка не хочет. Она забивается под землю и резонансом настойчиво зовёт своих сородичей — и пока те дробят асфальт и стрекочущей стеной надвигаются на Источник и Сильный источник, сама она повторяет излюбленный приём: прицельно выскакивает позади. Всем телом она вламывается в приземистое здание закусочной, и оно, сокрушённое её мощью, роняет на Источник стену. А Многоножке вдруг становится больно. Очень-очень больно. Это техника Сильного источника неожиданно достала её, пробила хитиновую броню. — Вот ты где! Награда достанется мне! — явив себя из дымной черноты, победно гогочет Хищник и тянет руки к Источнику. — К слову, у меня есть прекрасная новость! Но Многоножка его уже не слышит. Многоножка затихает в обломках и погибает.