Человек с бензиновым лицом

Рэй идёт по запаху крови. Подобно ищейке она ведёт носом и аккуратно переставляет ноги, стараясь не зацепить осколки камня, древесную щепу и раздробленные края асфальта; стараясь не выдать своего присутствия. У неё были сёстры, была мать — и все они погибли. Он сказал, погибнет и она, если откажется присоединиться, и она согласилась. Он не солгал — она ещё жива. Но теперь двигается в сторону парка Уэно, того, что от него осталось, и недоумевает: кто в здравом рассудке, гонимый преследователями со всего Токио, отправится в открытую местность? Но её цель — всего лишь мальчишка-шаман второго ранга с перспективой особого, неудивительно, что действует он неосмотрительно и страшно рискует. Удивительно, что до сих пор не оказался схвачен. За него обещана награда. Но только за живого. Что в нём особенного? Вот сестра Рэй, Мидзуки, была красивой и пела так, что могла парализовать на шесть секунд и отдать один приказ: замри, убеги, убей себя, — и её цель не могла не подчиниться. Она была очень похожа на мать. Рэй любила её и тосковала по ней сильнее всех. А сестра Рина танцевала так, что воздух расходился волнами и сбивал с ног противников — к ней почти невозможно было подобраться. Они сражались всегда вместе: Мидзуки и Рина, — и погибли тоже вместе. Он убил их. Чтобы Рэй согласилась примкнуть к Нему — и Рэй согласилась. Умирать она не хотела. Техникой обладала и она, немного отличной от тех, какие были у сестёр, но именно её Он посчитал полезной. Ей не было дела до Его целей и идеалов, но до тех пор, пока Он гарантировал ей жизнь, она была согласна подчиняться Его приказам. Итак, мальчишка-шаман, второй ранг с перспективой особого. Проблем возникнуть не должно. Запах крови усиливается. Между лопатками неприятно зудит, как комариный укус, как взгляд скрытого наблюдателя; наблюдатель есть, Рэй умеет чувствовать такие вещи. Но до тех пор, пока он не вмешивается, она ничем не показывает своей осведомлённости — и продолжает сливаться с тенями умерщвлённых сакур и разметёнными кустарниками. Под ногами волочится змеёй лента с бумажными фонарями, и Рэй ненадолго останавливается, садится на корточки и трёт между пальцами её обрезанный конец. Именно что обрезанный, не оторванный. Интересно. Она принюхивается к краю, языком трогает засохшее бурое пятно и удовлетворённо кивает: это кровь цели. Взглядом прицельно рыщет по окружению, но зацепиться им не за что; ничего, Рэй найдёт его рано или поздно, он точно в парке — и он обречён. Всё-таки интересно, что в нём особенного? Вынув из голенища сапога охотничий нож, Рэй срезает узкую полосу ленты с засохшей каплей крови, сворачивает её и кладёт под язык. Прячет нож и поднимается. Теперь поиск пойдёт быстрее, а вместе с ним и поимка цели. Награда Рэй не нужна, вместо неё она пожелала бы получить ответ на свой вопрос: что в нём особенного? Почему из-за него оказались убиты сёстры и мать, почему Рэй сейчас таскается по незнакомой местности и топчет декоративные цветы, вместо того чтобы отсыпаться в своём убежище? Но сестёр нет, матери нет, убежище и то оказалось сожжено. Навряд ли выжил кто-то ещё из их общины. Рэй прокатывает под языком тканевый свёрток и, ведомая запахом крови, сворачивает к пруду Синобадзу. Мальчишка-шаман поплатится за всё. Приказа не калечить его не поступало. А жить можно и ослеплённым, и со сломанными конечностями, да хоть и без ушей. Изгнанная из общины за кражу, тётка Рэй протянула так целых полгода, пока её не разодрала свора одичалых бродячих псов. Кричала она громко, не умолкала до рассвета. Рэй надеется, мальчишка тоже окажется из крикливых и сумеет порадовать её напоследок. А Ему она скажет, что уже нашла его таким; поверить Он должен ей, а не какому-то безродному щенку. Может, и язык тогда вырезать, чтобы наверняка? Вода плещется о каменный борт, тёмные волны качают лотосы, птичьи перья и мелкий мусор. Наверное, до восстания проклятий пруд был ухоженным, радовал посетителей свежестью и красотой бликов. Жаль, Рэй не догадалась привести сюда Мидзуки: ей бы понравилось. А потом Рэй купила бы ей засахаренное яблоко, увлекла бы под цветущую сакуру и поцеловала. Под подошвами крошится земля — дальше Рэй не пойдёт, там останки разорённого зоопарка; земля похожа на неправильно зажившую, зарубцевавшуюся рану: вся в рытвинах и следах множества лапок — проклятия-инсектоиды постарались. Кровью цели здесь не пахнет, и Рэй возвращается к пруду. Цветными бортами издалека привлекает её лодочная станция. Уцелевшие лодки топят днища в воде, печально скрипят уключинами — Рэй отбрасывает брезент, заглядывает в две из них, но цели не обнаруживает. Совсем близко, но ещё не здесь. А потом она чувствует. Как под языком теплеет, и свёрнутая лента словно бы увеличивается в размере. Она слышит голоса. Тихие, осторожные; недостаточно тихие, недостаточно осторожные — попался! — Фушигуро Мегуми! — звонко зовёт Рэй. И лента оплетает её язык, прирастает к слизистой. — Подойди. Раздаётся тихая ругань, невнятная возня — и левая рука мальчишки, перевязанная лентой на подобии бинта, сама будто бы вытаскивает его из будки кассира. Он упирается ногами в доски, взбудораженный и явно ошарашенный, и свободной рукой хватает себя же за локоть. А Рэй окидывает его коротким оценивающим взглядом, хмыкает: она ошиблась, щенок-то породистый оказался, из клановых. Но к нему прибилась какая-то бродяга — и она явно настроена не менее агрессивно. Становится всё интереснее. — Схвати себя за горло. И рука тотчас же вцепляется ему в глотку, давит; мальчишка широко распахивает глаза, нетвёрдо шагает назад — и валится с причала в воду. Волны смыкаются над его бледным обескровленным лицом, мешают с грязной пеной пузырьки ускользающего воздуха. Но вторая псина тут же атакует её, и Рэй ненадолго теряет щенка из виду. Нестрашно. Она разберётся со вторым, а потом достанет мальчишку: воды наглотается, но не утонет, — она обещала доставить его живым, и она доставит. Даже если перед этим отрежет ему пару пальцев. Второй шаман сокращает расстояние, он быстрый, необычайно сильный — и Рэй также не медлит, жестоко отбивается ножом; шаман ей не уступает. Его удары — что-то невероятное, и в собственных глазах искрит и пылает от боли, растрескивается чёрным. Нож кромсает ему руки, но шаману как будто нет дела до ран — и он бьёт Рэй по лицу, по плечам, достаёт и до живота. А вода вдруг вскипает, и крупные жабы с мокрыми пятнистыми спинами выталкивают мальчишку на поверхность. От ленты тот избавился, его рана открылась, и теперь по руке струится кровь. Но его это не останавливает. Он перепрыгивает на берег, дышит как рычит и смыкает ладони в новую печать, в его глазах — отчаяние и мрачная решимость крысы, загнанной в угол. Рэй же сплёвывает отрезок ленты, стремительно перемещается мальчишке за спину и хватает его за волосы. Заносит нож. — Немедленно остановись! — дребезжит угрозой, не имеющей силы, голос второго шамана. А Рэй ловит взгляд пойманного мальчишки и тускло улыбается: не бойся, маленький шаман, умрёшь ты не сегодня. Лезвие срезает прядь волос, и Рэй толкает шамана в его приятеля. Комкает волосы и не морщась кладёт их на прежнее место, под язык. Не самое ужасное, что ей доводилось совать в рот. Посмотрим, как ты отобьёшься теперь, Фушигуро Мегуми: скальпируешь себя? Подожжёшь макушку? Рэй вновь отдаёт приказ, и волосы щенка растут, оплетают его и скручиваются вокруг горла. Опутывают и второго шамана как хищными силками. — Созидание! — А это уже чужой голос, незнакомый. Преследователь явил себя. Лепестки сакуры срываются с ветвей, закручиваются снежным вихрем и соединяются в цельные фигуры — в грудь Рэй вонзаются железные колья. Боли нет. Но ей мерещится Мидзуки, раскрывшая руки для объятий. Рэй падает замертво прямо в них.