Попались в капкан

      Фэррон таила в уголках губ улыбку, стараясь спрятать её в бокале с тыквенным соком. Маловероятно, что её начнут подозревать. Такую обычную студентку, коих было сотни. Очень маловероятно, что Джеймс вообще обратит на неё внимание. Да и она даже не пялилась на него, оставаясь такой же непримечательной, как и многие другие девушки Хогвартса.       Поттер обнаружил записку, о чём свидетельствовал его бегающий взгляд.       Он искал.       Сириус, который веселился от всего происходящего, пытался помочь другу. Взгляд Блэка только был более проницательным, так что девушке следовало быть крайне осторожной. Нельзя вообще им на глаза попадаться.       Со временем всё усложнит то, что она почти постоянно проводит время с Лили. А ведь они обе решили использовать против Джеймса его же тактики, кои он применяет изо дня в день на Эванс. Вот тут-то проколоться уже запросто, поэтому нужно быть настолько гениальными стратегами, чтобы их игры не сыграли против них самих.       «Тогда бы мы все повеселились», — подумала Фэррон, опуская глаза в тарелку.       Она не знала, что Поттер подумал, но она добилась его реакции. Парень попался на крючок, на который девушки его подловили.       Начало определённо положено.       Тем же вечером Лили снова подкинула новое письмо Джеймсу, но на этот раз ей далось это куда легче, ведь подвернулся удобный случай. А потом через два дня всё повторилось вновь. И так, пока девушки не стали замечать, как его глаза всё чаще скользят заинтересованно по Большому залу — самое лучшее место, где собираются почти все. Так и намного проще вычислить кого-то, когда все в одном помещении.       Фэррон даже не огорчалась, что её персона вообще не привлекает внимание. Она никогда не была той самой девушкой, на которую могут заглядываться толпы парней, а девушки завистливо шепчутся за спиной. Хотя её и признавали очень привлекательной, особенно за яркие глаза.       Сам факт такой неприметности вполне устраивал Беннет, тем более в их деле, где такое качество просто необходимо. Поттер ни за что не подумает на неё в самом начале. Может, когда-нибудь. Когда станет всё же ещё чуть осмотрительнее, внимательнее. Он ведь наверняка отбирал по принципу «смелая, но трусливая». Наверняка ещё искал такую девушку, которая могла тайком подглядывать за ним, как делали, вообще-то, многие. Эти же девицы были идеальным прикрытием для незаметной пуффендуйки.       Фэррон всё устраивало. Лили всё устраивало. Не устраивала подобная авантюра только их жертву — Джеймса. Он не любил чужие секреты.       Неделями Фэррон присылала ему обычные письма. Порой у неё уже заканчивалась фантазия, и она просто писала свои наблюдения. То упомянет его шалость, похвалив за «оригинальность» (а потом они с Лили смеялись над тем, как Поттер горделиво хвастался об этом друзьям, когда им удавалось подслушать его), то похвалит за «Отлично» на ЗоТИ. Она находила поводы, причины и даже дурацкие предлоги. Но, несмотря на весь абсурд этого фарса, Джеймс попался. Капкан захлопнулся, и теперь Фэррон была настроена решительно дойти до конца.       Неизменным пока оставались попытки гриффиндорца всё-таки добиться от рыжеволосой красавицы заветного «да», что случится, когда весь замок рухнет и сам Мерлин даст своё благословение, — как однажды сказала ехидно Лили, напрочь отсекая все надежды Поттера. Она снова и снова давала понять, что он ей не интересен. Снова отказывала, снова кричала или игнорировала. Всё было как и прежде. Тем самым подобная рутина позволяла Фэррон оставаться невидимкой, как и Лили.       Всё шло размеренно, по чёткому плану девушек.       Через месяц, когда подошло время к экзаменам и приближалось окончание четвёртого курса, Фэррон решила «умножить» меры действий. Помимо писем она прикладывала небольшие сладости. Конечно, подобное уже могло вызвать подозрения, что в них содержится приворотное, но это было бы такой глупостью.       Какой смысл стараться отвлечь его от Лили, если можно просто постоянно подливать приворотное?       Правда, потом это грозится последствиями, причём серьёзными. Да и травить человека ложными чувствами всё же было жестоко, хотя многие студенты — девушки в частности — промышляли подобным. Это было приватное деяние в стенах школы, особенно в День святого Валентина. Тогда начиналась полнейшая гулянка и воля фантазии «как бы обратить внимание своей второй половинки».       Ух, фантазии иногда выходили за границы дозволенного.       Пуффендуйка сама не заметила, как у неё появилась не просто обыденная рутина, а самая настоящая привычка. Она уже по обыкновению могла взять пергамент и начать писать очередное письмо, а потом просто подкладывала какую-нибудь сладость прямо под белую ленточку.       Всё шло своим ходом — размеренным, каким и должно.       Мародёры подключились уже все к поискам, но результатов пока не было. Джеймс терялся в догадках, осознав, что это не просто чьё-то желание признаться именно так в чувствах. Его распирало от любопытства узнать, кто так сильно «влюблён» в него.       Лили случайно услышала, как эти слова слетают с его уст, когда проходила мимо их с Сириусом парты. Она тогда едва сдержала смех. А потом рассказала об этом подруге, и вот та уже не сдерживалась. Фэррон радовалась своей проказе, как маленький ребёнок. Словно это она получала различные сладости и признания.       Когда время перевалило за шесть часов вечера, Лили и Фэррон снова встретились под своим деревом. Эванс слушала подругу, пока та, лёжа на траве и болтая одной ногой, закинутой на вторую, делилась своими задумками. Делала это спокойным тоном, как бы рассуждая. Словно они обе вели простую дискуссию.       Ничего, что выдавало бы какие-то скрытые умыслы или тайны пуффендуйки. У Лили и мысли не возникло, что вся их авантюра может обернуться чем-то глобальным.       Впрочем, именно так оно и произошло.

***

      6 курс

      Тихий стук невысоких каблучков эхом отбивался от голых стен за́мка. Царили полумрак и какая-то мистическая атмосфера. Здесь всё было наполнено магией, а потому даже такие простые вещи, как тьма, ощущались иначе.       Фэррон возвращалась в свою гостиную после недолгой прогулки с Лили. Девушки вновь поговорили обо всём и в то же время ни о чём, задевая какие-то бессмысленные темы, просто чтобы не возникло тишины.       Низ мантии колыхался при ходьбе и порывах сквозняка, что гулял по коридорам, словно призрак. Каштановые длинные волосы были в полном беспорядке, образовывая некую небрежность. Тем не менее, несмотря на вид, казавшийся усталым, девушка была полна сил и бодрствования. У неё горели глаза, становясь ещё ярче. В женской головке возникла, как она считала, просто замечательная идея, кооторую она желала воплотить.       Вскоре у неё действительно должно всё получиться.       Вот уже около месяца она осваивала одно заклинание, которое изучалось только на последнем курсе и то на уровне ЖАБА. Но ей нужно было освоить протеевы чары сейчас. Она не могла ждать ещё год. А покупать подобные готовые вещички было слишком дорого.       Посылать Джеймсу снова письма и что-нибудь в подарок было уже несерьёзно. Она прекратила это делать ближе к концу пятого курса. Сошли на нет прежние действия, когда Фэррон поняла, что пора переходить к чему-то бо́льшему.       Прошло вот уже почти ровно два года. Иногда пуффендуйка поражалась тому, как быстро текло время. Она буквально теряла его, словно то ускользало прямо из-под пальцев, а она и не замечала.       Два года бесконечного флирта на расстоянии, заигрываний в шутливой форме, частых незначительных подарков в виде сладостей или безделушек.       Это девушка ещё не знала, что Джеймс сохранил всё. Вещей у него накопилось приличное количество.       Единственно время, когда она прекращала свои действия, были каникулы. Лишь в пределах замка. Иначе она не рисковала, зная, что там, в обширном мире, её могут раскусить другие люди. Например, родители Поттера. Они были опытными волшебниками, а чары какой-то студентки против таких, как они, кажутся просто несерьёзной глупостью.       Джеймс, кажется, тоже догадался и понял план действий своей «Безликой девы» — она же была его тайной поклонницей, как он считал.       Фэррон до сих пор удавалось оставаться инкогнито. Не раз она прокручивала в голове когда-то сказанные слова об этом и поражалась, как точна была в те беззаботные мгновения.       А сейчас что-то изменилось.       Всё изменилось. В колоссальном порядке.       Она сама не поняла, в какой момент её невинная шалость стала чем-то бо́льшим. Но когда осознала это, то стало слишком поздно. Фэррон стала заглядываться на Джеймса чаще, делала это уже не только ради поиска реакции на очередную её проделку. Она просто искала его.       Искала глазами, как полюбила делать. Слушала ушами, когда подворачивались удобные мимолётные секунды, позволяющие ей находиться рядом с ним. А потом она уходила, оставаясь снова незаметной. До сих пор ей удавалось это делать, но в душе скреблись кошки. Стало что-то не так.       Догадка, что именно, осенила её даже быстрее, чем она думала.       Невинный окрас потерял свою яркость. Всё приобрело совершенно не те охваты, на которые Беннет вообще рассчитывала. Ни разу. Никогда.       Но уже ничего не поделать. Время не повернуть вспять, чтобы предупредить себя, чем в итоге невинная шалость обернётся. С последствиями надо справляться. Нужно уметь пожинать плоды своих стараний. Возможно, учиться на ошибках. Но именно здесь Фэррон и провалилась. Она продолжала. Оборот событий стал слишком крутым, непредсказуемым. Она не могла этого предвидеть. Бороться со своими чувствами оказалось не так-то и просто.       С этими размышлениями она добрела до гостиной, где бездельничали студенты разных курсов. Вот Тэд снова дразнил свою младшую сестру, отобрав у неё плитку шоколада. В другом углу Саманта и Рейчел — однокурсницы Фэррон — гадали на картах Таро, хихикая. Девушки помахали Фэррон, и та ответила кивком. А на диване разлёгся Диего, который так же махнул ей.       — Салют, Фэр! Будешь конфету? — достал он из кармана сладость в серебряном фантике. Девушка покачала головой, усмехнувшись.       — Дешёвый трюк, Диего. Меня не проведёшь.       — Что? — нарочно удивился он. — Да я бы никогда!.. — напоровшись на её насмешливый взгляд, парень быстро сдулся. — Предложу кому-нибудь другому.       Фэррон усмехнулась громче. Она вернулась в свою спальню, которая по счастливому стечению обстоятельств оказалась пустой. Тем же лучше.       Выудив из сумки два дневника — совершенно идентичных, в синем цвете с лёгким перламутром, — девушка открыла оба на самой первой странице. А на корешке в верхнем углу были имена. На одном — её, на другом — Джеймса. Вот и всё, что они пока хранили в себе. Лишь имена. Но вскоре, если всё получится, он пополнится другим. Бо́льшим.       Нужно было проверить и Фэррон с отчаянной надеждой желала, чтобы всё, наконец, удалось. Был лишь один способ разузнать наверняка.       Обмакнув перо в чернильницу, девушка оставила небольшую кляксу в самом нижнем углу первой страницы. Глаза тут же метнулись ко второму дневнику, зубы прикусили в ожидании нижнюю губу, а потом рот растёкся в радостной улыбке.       Получилось! У неё правда получилось воссоздать именно то, что нужно!       Счастливо пискнув, девушка вскочила со своего рабочего места, подхватывая оба дневника, и закружилась с ними по комнате, пока в итоге со звонким смехом не упала на свою кровать.       Глаза воодушевлённо уставились вверх, а мысли разбегались в разные стороны. О, она уже столько всего знала, что напишет Поттеру! Несомненно, и он найдёт, что сказать. Этот парень просто не мог попадать в ситуации, когда появляется неловкое молчание. Они оба такими не были, что и хорошо.       Ещё девушка едва сдерживала дрожь: это был не просто эксперимент, а шаг в неизвестность, куда она ступала впервые.       Она уже проверила все способы маскировки своей магии. Заклинания, которые могли бы выдать её присутствие, были тщательно устранены, а отпечатки пальцев заменены протеевыми чарами.       Да, заклинание, над которым она работала столько времени, наконец, было готово. Если всё сработает, дневник будет связывать их обоих, не позволяя Джеймсу подозревать, кто стоит за этими записями. Каждый её штрих, каждая клякса чернил были частью продуманного плана. И никаких больше анонимных писем.       — Всё должно сработать… — прошептала она себе под нос, аккуратно открывая дневник Джеймса и откладывая его на край стола. Вдохнув, Фэррон взяла своё перо и написала первую запись.

***

      Утром пуффендуйка аккуратно положила оба дневника в сумку, затем, словно ничего не произошло, направилась в сторону выхода из гостиной. Сердце застучало чаще. Она знала, что Поттер иногда бродил по тем же маршрутам, словно ловил моменты тишины, когда никто не мог его заметить. Что, конечно, было чушью.       Выбирая путь, она искала удобный момент. На этот раз всё должно быть безупречно: никакой магии, никаких следов, только случайность, как будто дневник упал с полки или был забыт кем-то.       — Там, на столике у окна… — пробормотала она, мысленно отмечая место.       И вот, когда Джеймс склонился над какой-то бумагой, обсуждая с Сириусом очередную шалость, Фэррон аккуратно положила дневник так, чтобы он казался случайным предметом на полу. Лёгкий шум, когда бумага слегка зашуршала, привлёк его внимание.       — Что это? — проговорил он, поднимая дневник. Его брови сошлись в лёгком удивлении.       Фэррон, стоя в нескольких шагах, осталась совершенно невидимой. Она наблюдала, как он открывает обложку, сначала оценивая обычный дизайн, с удивлением находя своё имя, а затем замечая необычное перламутровое свечение синей обложки.       Девушка задержала дыхание, прикусив нижнюю губу от волнения.       Поттер, казалось, не догадывался о том, что дневник обладает магией, связывающей его с кем-то другим.       Первое сообщение Фэррон написала снова в своём дневнике, и, к её облегчению, оно тут же появилось у Джеймса. Сердце девушки подпрыгнуло. Это сработало!       Она смеялась про себя, сидя в тени, наблюдая за его реакцией. Его глаза расширились, он провёл пальцем по строкам, словно проверяя, не обманул его дневник.       — Безликая дева? — услышала Беннет, как он прошептал, и её щеки непроизвольно залил тёплый румянец.       Она улыбнулась, едва заметно кивнув, подтверждая своё псевдонимное присутствие.       «Принцесса…» — написал он затем, его слова в дневнике были мягкими, почти шёпотом. — «Я буду звать тебя именно так».       Фэррон почувствовала, как сердце ёкнуло. Слово, такое невинное, но такое личное, словно он пытался заглянуть в её внутренний мир и назвать тем, кем никогда не называл никто. Она опустила взгляд, смущённо улыбаясь, её пальцы нервно обвили ручку перьев.       Следующие записи шли легко, почти как разговор на расстоянии. Она описывала свои наблюдения, шутки, ироничные комментарии о замке и студентах, при этом тщательно избегая каких-либо намёков на личные чувства. Джеймс отвечал тоже с интересом, иногда добавляя свои комментарии о событиях, которые Фэррон могла видеть только издалека.       Каждое его слово, каждая фраза казались маленькой победой: она держала его внимание, не раскрывая себя полностью.       «Ты знаешь, Принцесса, твои записки лучше любого урока трансфигурации», — написал он в один из вечеров.       Фэррон улыбнулась, почувствовав гордость, но тут же вспомнила о цели: она не могла позволить себе растерять маску. Её смех, который он не слышал, был лёгким, почти отражающимся только в собственном сердце.       В последующие дни она добавляла в записи небольшие загадки, намёки, которые он мог интерпретировать как игру ума. Иногда она упоминала Лили, как невинный факт, чтобы проверять реакцию Поттера, но никогда прямо не связывала это с собой.       И вот, в один из вечеров, она решила, что пора сделать следующий шаг. Снова выбрав момент, когда Джеймс был занят, Фэррон тихо прокралась к его сумке. Действовала уже самостоятельно, отчаянно и притом риск быть пойманной становился слишком велик.       Она осторожно положила в его школьную сумку маленькую коробочку с кандисом — знак продолжения их игры, но без прямой магической подписи.       Джеймс, разумеется, заметил чуть позже, огорчаясь только тому, что по собственной невнимательности проворонил тот миг, когда мог получить ответы на все свои вопросы. Всё бы свелось к её имени. Личности.       «Ещё одна загадка, Принцесса?» — прочитала она, когда он вскрыл коробочку. А Фэррон специально притаилась вдали, чтобы видеть, но притом продолжать сливаться с толпой. Поттер ни за что не догадается.       Она улыбнулась, пряча лицо в руках, наслаждаясь этим чувством контроля и невидимого присутствия.

***

      Дни превращались в недели, недели — в месяц. Каждая запись, каждая маленькая шутка укрепляли их связь, пусть и анонимную. Она заметила, что Поттер стал внимательнее к мелочам, стал чаще искать глазами неизвестного наблюдателя, как будто ощущая присутствие её магии.       Что самое главное — Лили светилась от счастья. Джеймс Поттер стал всё чаще не замечать её!       Фэррон и радовалась за подругу (план-то сработал!), и с неким волнением гадала, не связано ли это с чем-то личным для гриффиндорца. С ней, например.       Нет, само собой, её участие в этом сыграло свою роль. Но насколько… глубоко?       Фэррон, сидя в своей комнате под мягким светом свечей, чувствовала, как её собственные чувства постепенно переплетаются с проделками.       Она ловила себя на том, что ждёт его ответа с нетерпением, что сердце быстрее стучит при каждой записи, что улыбка становится шире, а руки дрожат от предвкушения.       — Невинная шалость… — шептала она себе, — а превращается в нечто большее. И что бы Лили сказала? — она усмехнулась, но с лёгкой горечью, ведь однажды подруга намекала, что это добром не кончится.       Эванс оказалась как и всегда права.       Дневник стал тайной перепиской, местом, где она и Джеймс могли быть собой, не нарушая правил школы, не раскрывая личность друг друга. И хотя Фэррон понимала, что игра становится рискованной, что чувства начинают переплетаться с тактикой, она не могла остановиться.       Однажды вечером, когда Фэррон снова сидела у окна, наблюдая за тем, как тёмные коридоры наполняются тихим шелестом шагов, её дневник ожил под её пальцами: Джеймс написал:       «Принцесса… скажи честно, ты ведь влюблена в меня?»       Фэррон замерла, сердце забилось быстрее. Она могла молчать, могла отшутиться, но что-то внутри шептало правду. Она аккуратно провела пером по странице и написала одно слово: «Да».       И что она только что натворила?! Зачем ответила согласием?!       Глаза панически забегали по этим треклятым двум буквам, которые вовсе не планировала выводить своим аккуратным почерком. Она не планировала вовсе признаваться ему! Как так вышло, что пальцы успели быстрее мозга?!       Ответ Поттера был мгновенным. Для неё же — пугающим. Вдруг её признание всё испортит?..       Его письмо разлилось мягкой теплотой по страницам:       «Я оценил».       Девушка тупо уставилась на эти два слова, пытаясь понять, как ей их воспринимать. Что Джеймс хотел сказать этим?       Она не осмелилась больше взглянуть, что он ещё написал и написал ли вообще. Потом. Когда она наберётся смелости спокойно всё это читать и принимать как должное.       И хотя она оставалась пуффендуйкой, всё ещё скрываясь в тени, в глубине души Беннет знала, что именно здесь начинается что-то новое — что-то настоящее.       Очередной день завершился тем, что Фэррон, держа свой личный дневник, сидела на подоконнике, освещённая лунным светом, улыбаясь немного горестно своему собственному успеху... или провалу.       Возможно, её невидимая игра стала не просто игрой — она стала трепетной и полной ожидания будущего, которое девушка даже не могла полностью предугадать.