Попались в капкан

      Декабрь подкрался к Хогвартсу почти незаметно. Сначала утренние заморозки покрыли стекла узорчатым инеем, затем на землю лёг первый снег, тонкий и рыхлый, а после замок окончательно погрузился в зимнюю атмосферу. Коридоры наполнились запахом хвои и корицы, в Большом зале появились длинные гирлянды из зачарованных свечей, а над столами лениво кружили золотистые огоньки, похожие на маленьких светлячков.       Школа постепенно готовилась к Рождеству.       Фэррон всегда любила это время. Обычно именно зимой в Хогвартсе становилось особенно уютно, словно даже древние стены начинали хранить больше тепла. Но в этом году всё ощущалось иначе. Спокойствие, которое девушка прежде находила в заснеженном замке, теперь постоянно нарушалось одним человеком.       Джеймсом Поттером.       Хотя правильнее было бы сказать — мыслями о нём.       Он будто незаметно проник в каждый её день. В каждую мелочь. В каждую привычку. Теперь Фэррон ловила себя на том, что автоматически ищет взглядом гриффиндорский стол во время завтраков. Прислушивается к смеху мародёров в коридорах. Узнаёт его шаги где-то за спиной раньше, чем успевает осознать это.       И хуже всего — ей нравилось.       Нравилось ощущать его присутствие рядом, даже если он понятия не имел, что девушка, с которой переписывается почти каждый вечер, проходит мимо него ежедневно.       Их разговоры через дневник давно перестали быть просто игрой. Теперь они действительно узнавали друг друга. Медленно. Осторожно. Через строчки чернил и поздние разговоры среди ночи.       Фэррон рассказывала о любимых книгах, о ненависти к слишком громким людям, о том, как любила сидеть возле озера в тишине. Иногда упоминала детские воспоминания, осторожно выбирая только те, что не могли привести Джеймса к её личности. Поттер, в свою очередь, писал удивительно открыто. Делился историями о семье, жаловался на Сириуса, который однажды пытался приготовить зелье от похмелья и едва не устроил взрыв в спальне, рассказывал про квиддич и признавался, что ненавидит эссе по истории магии.       Они узнавали друг друга странным образом. Без лиц. Без прикосновений. Без настоящих встреч.       Но почему-то это казалось слишком настоящим.       В тот вечер Фэррон сидела на полу возле своей кровати, закутавшись в плед. Спальня была непривычно тихой — соседки ушли вниз в гостиную, и редкое одиночество сейчас ощущалось почти спасением.       Дневник лежал раскрытым у неё на коленях.       Чернила медленно проступали на странице.       «Сириус сегодня заявил, что я выгляжу как человек, который либо влюбился, либо окончательно потерял рассудок».       Фэррон тихо рассмеялась, качнув головой.       «И какой вариант ближе к правде?»       Ответ появился почти мгновенно.       «Не знаю. Возможно, оба».       Уголки её губ дрогнули в улыбке. Поттер в последнее время всё чаще писал подобные вещи. Намёки становились заметнее. Легче. Будто он больше не пытался скрывать что-то между строк.       И от этого внутри каждый раз становилось неспокойно.       Девушка медленно провела пальцем по краю страницы, наблюдая, как появляются новые слова.       «Можно задать тебе странный вопрос?»       Фэррон слегка приподняла брови.       «Ты задаёшь их постоянно».       «Этот серьёзный».       Она ненадолго задумалась, а потом вывела:       «Тогда задавай».       Пауза затянулась. Достаточно, чтобы девушка успела ощутить странное напряжение. Джеймс редко так долго подбирал слова.       А потом чернила наконец проявились.       «Как думаешь, возможно ли влюбиться в человека, которого ты никогда не видел по-настоящему?»       Фэррон моргнула.       Вопрос не показался ей особенно важным сначала. Скорее философским. Одним из тех неожиданных размышлений, которые иногда посещали Поттера поздними вечерами.       Она чуть удобнее подтянула плед и написала:       «Люди умудряются влюбляться и в куда более странные вещи».       Ответ появился почти сразу.       «Очень исчерпывающе, Принцесса».       Фэррон тихо хмыкнула.       «Ты спросил — я ответила».       «Уходишь от темы».       «Может быть».       Девушка ненадолго задержала взгляд на странице, а затем всё же добавила:       «А к чему вообще этот вопрос?»       На этот раз пауза стала длиннее.       Настолько, что Фэррон даже успела начать нервничать. Она поджала ноги ближе к себе, прислушиваясь к шуму ветра за окном, и почему-то почувствовала, как внутри медленно нарастает необъяснимое волнение.       Что-то было не так. Что-то в самом вопросе.       Чернила начали проявляться снова. Медленно. Словно Джеймс действительно тщательно подбирал каждое слово.       «Потому что я, кажется, влюбился в тебя, Принцесса».       Мир будто замер.       Фэррон застыла, уставившись на строчку широко распахнутыми глазами. Сердце пропустило удар, а потом забилось так резко и сильно, что стало почти больно.       Нет. Нет, ей показалось.       Девушка быстро перечитала фразу снова. И ещё раз.       Потому что я, кажется, влюбился в тебя.       Пальцы крепче стиснули край дневника.       В груди разлилось что-то ослепительно тёплое, дрожащее, почти невозможное. Воздуха внезапно стало не хватать. Щёки вспыхнули мгновенно, а дыхание сбилось.       Он сделал это.       Джеймс Поттер написал это ей.       Фэррон почувствовала, как внутри всё переворачивается от счастья настолько сильного, что оно почти пугало. Казалось, ещё немного — и она действительно рассмеётся вслух просто от переполняющего восторга.       Её чувства были взаимны. Взаимны.       Осознание ударило слишком резко.       Все эти месяцы сомнений. Все попытки убедить себя, что она лишь играет. Что Поттер просто увлечён загадкой. Что всё это несерьёзно.       И вот теперь…       Он признался.       Чернила снова проступили на странице.       «Это вообще возможно?»       Фэррон не могла пошевелиться.       «Наверное, это как любовь с первого взгляда… только вместо взглядов мы узнавали друг друга через страницы».       Девушка медленно прикрыла глаза.       Мерлин. Это было слишком.       Слишком искренне.       Слишком нежно.       Слишком именно то, о чём она тайно мечтала последние месяцы.       Она ведь хотела этого, правда?       Хотела, чтобы Джеймс увидел её.       Выбрал её.       Полюбил её.       Теперь, казалось бы, всё получилось. План сработал даже лучше, чем можно было представить. Поттер забыл Лили. Влюбился в другую девушку. В неё.       Так почему же внутри вместе со счастьем вдруг появилось что-то ещё?       Страх.       Фэррон резко открыла глаза, глядя на строчки уже иначе.       Слишком резко. Слишком внезапно.       А что, если…       Мысль пришла неожиданно, но сразу пустила холод по позвоночнику.       Что, если он врёт?       Девушка замерла. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но радость начала медленно смешиваться с тревогой.       Поттер ведь говорил ей. Говорил прямо, что хочет выяснить её личность.       А если это просто способ заставить её раскрыться? Если признание — лишь ловушка?       Фэррон медленно опустила взгляд, чувствуя, как внутри начинает расти неприятное сомнение. Оно цеплялось за мысли осторожно, но уверенно, отравляя то счастливое тепло, которое ещё секунду назад переполняло её целиком.       Вдруг он догадался?       Вдруг специально говорит именно то, что она хочет услышать?       Желание признаться во всём прямо сейчас вспыхнуло внутри почти болезненно. Ей хотелось написать ему правду. Хотелось рассказать, что она тоже влюбилась. Что всё это время была рядом. Что именно она отправляла ему записки ещё с четвёртого курса.       Но теперь страх оказался сильнее.       Фэррон резко выдохнула, заставляя себя не поддаваться эмоциям.       Нет. Нельзя.       Нельзя быть такой глупой.       Она ведь сама прекрасно понимала, насколько опасным стал Джеймс в своих поисках. Он наблюдал. Анализировал. Пытался вычислить её месяцами.       А теперь вдруг признаётся в любви?       Слишком подозрительно и... удобно.       И всё же…       В груди болезненно сжалось.       Потому что какая-то часть души отчаянно хотела поверить ему. Хотела принять эти слова без сомнений. Хотела быть любимой именно им. Однако разум уже начал сопротивляться.       Как Джеймс вообще мог говорить о любви?       Он ведь даже не знал её по-настоящему. Не знал её лица. Не слышал смеха. Не видел привычки заправлять волосы за ухо, когда нервничает. Не замечал, как она кусает губу во время размышлений.       Он не знал Фэррон Беннет.       Только её образ.       Только загадочную Принцессу внутри дневника.       И разве не так же было с Лили?       Сколько лет Поттер бегал за её лучшей подругой? Сколько времени считал именно Эванс любовью всей своей жизни?       Фэррон болезненно зажмурилась.       А теперь говорит те же слова другой девушке, которую никогда даже не видел.       Сомнение медленно пускало корни.       Может, он просто увлёкся загадкой.       Может, ему нравится сама игра.       Может, это вовсе не любовь.       Девушка опустила взгляд на дневник. Чернила больше не двигались. Джеймс явно ждал ответа, но она не знала, что написать.       Сердце всё ещё трепетало от счастья, но страх уже начал побеждать.       Фэррон медленно провела пальцами по странице, будто это могло помочь разобраться в собственных чувствах. Внутри всё спуталось окончательно. Радость, восторг, волнение, тревога — эмоции накладывались друг на друга так сильно, что становилось трудно дышать.       Она хотела верить ему. Очень хотела. Но теперь в душе уже поселилось это проклятое зерно сомнения. И оно продолжало расти.