Повороты судьбы

Даже понимая, что все равно уже опоздал, Лань Сичэнь все же спешил в резиденцию ордена Цинхэ Не, совершенно один. Дорога была настолько знакома ему, что можно было бы лететь на мече с завязанными глазами, даже не глядя, лишь полагаясь на свое сердце. Но сейчас Лань Сичэнь лишь рвался вперед, не думая ни о чем, только боль все еще терзала его душу. Он буквально ощущал, как все то, что всегда ассоциировалось с Не Минцзюэ, словно вырывают из него. Значит, это вот так чувствуется смерть… Холод и боль, словно и он сам тоже лишился половины своей души. Конечно, дядя будет злиться из-за того, что он просто-напросто сбежал, не взяв с собой ни свиту, ни охрану – ничего того, что полагалось бы при визите одного главы ордена к другому, но ему совершенно не понять. Пусть осудит, пусть хоть злится – Лань Сичэню уже все было безразлично. Охрана резиденции пропустила его сразу же, даже не спрашивая ни о чем. Белый, траурный цвет, общая тоска и ощущение чувства неисправимой утраты – орден Цинхэ Не любил своего умершего главу. Чужие эмоции, казалось, словно удары дисциплинарного кнута, обрушились на Лань Сичэня, но он смог сдержать себя. Точнее, Лань Сичэнь думал так… ровно до того момента, когда его провели к телу Не Минцзюэ. Не Хуайсан, в траурном одеянии, но с регалиями нового главы ордена, сидел рядом с телом брата, склонив голову, то ли беззвучно молясь, то ли желая сказать Не Минцзюэ все то, что не успел. Он слышал шаги, но взгляда не поднял, продолжая сидеть неподвижно. Несколько мгновений Лань Сичэнь стоял на пороге комнаты, но затем подошел. Смерть словно принесла покой Не Минцзюэ, он никогда еще не выглядел настолько умиротворенно. Даже засыпая в объятиях любимого, он продолжал едва заметно хмуриться. Это всегда заставляло Лань Сичэня улыбаться и заверять, что любые проблемы они решат вместе. В такие мгновения всегда казалось, что всю оставшуюся им жизнь они проведут вот так, рядом, поддерживая друг друга, не расставаясь ни на миг. Но от этой мечты Лань Сичэня остался лишь пепел. — Почему ты не прибыл раньше?.. — хрипло спросил Не Хуайсан. — Почему?! Ведь его еще можно было тогда спасти! — О чем ты? — вина, горечь и боль в словах Не Хуайсана буквально оглушали Лань Сичэня. — Письма, — Не Хуайсан поднял на него взгляд. — Я несколько раз писал тебе, просил срочно все бросить и прилететь сюда, помочь ему. Ты был тем, что могло удержать моего брата в мире живых! — Никаких писем от тебя я не получал, — Лань Сичэнь опустился рядом. — Клянусь. Он выдержал взгляд Не Хуайсана – глаза у того были покрасневшие, но без слез. Новый глава ордена Цинхэ Не так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев; Лань Сичэнь успел подумать – пусть уж ударит его, физическая боль не идет ни в какое сравнение с тем, что он сейчас ощущал. — Тогда кто мог их перехватить? — произнес Не Хуайсан. — Кому могло быть выгодно и кто знал? — Это точно не дядя, — покачал головой Лань Сичэнь. — Он до сих пор не знает ничего. Кто еще мог… А-Яо в курсе нашей общей переписки, его не удивить посланием отсюда в Облачные Глубины. — Цзинь Гуанъяо здесь, — сказал Не Хуайсан. — Он… видел все. — Вот как… — вздохнул Лань Сичэнь. — Но ему-то зачем перехватывать чужие письма? — Они с братом поссорились тогда, очень сильно, затем все шло к тому, чтобы помириться, но слишком поздно: искажение ци забрало его. Я до самого последнего мгновения пытался хоть что-то сделать, но моих сил было слишком мало. Лань Сичэнь медленно снял свою ленту и обмотал ею ладонь и запястье умершего, показывая, кем он был для него. — Как Не Минцзюэ умер? — прошептал он. — Не узнавая никого вокруг, — Не Хуайсан отвернулся от собеседника. — Он умер на моих руках. Стало еще хуже и больнее. Лань Сичэнь не сдвинулся с места, разделяя с Не Хуайсаном траурное бдение по человеку, которого они оба любили. Никого в Нечистой Юдоли не удивляло поведение Лань Сичэня: заклинатели и адепты ордена относились к этому так, словно их умерший глава и первый господин Лань при всех объявляли о своих отношениях. Цзинь Гуанъяо неслышной тенью скользил из комнаты в комнату, внимательно слушая, обращая внимание на все мелочи, не упуская ни единого момента. Он и не подозревал, что Не Минцзюэ уже столько лет является тайным любовником для Лань Сичэня и что здесь это вызывает нарекания разве что только у нескольких старейшин. Новым главой ордена Цинхэ Не был единогласно признан Не Хуайсан. Цзинь Гуанъяо видел, насколько тот все еще молчалив и подавлен – даже не спорил, не ныл, не стонал, что ничего не знает и не готов. Не Хуайсан, не проронив ни слова, участвовал во всех церемониях, его одеяние подчеркивало новый статус. Рядом с ним, такой же тихий, был и Лань Сичэнь. Остальным орденам уже наверняка стало известно о судьбе, постигшей Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо прямо-таки представлял себе, как выдохнул отец, поняв, что давняя угроза его влиянию наконец-то исчезла. Да были и другие причины приветствовать смену главы ордена – в отличие от старшего брата, Не Хуайсан более уступчив, и сейчас ему не хватит опыта в управлении. Скорее всего, как был уверен Цзинь Гуанъяо, уже совсем скоро здесь соберутся толпы «советчиков» и «помощников», желающих контролировать новоявленного хозяина Нечистой Юдоли. В принципе, Не Хуайсан мог быть и полезен – Цзинь Гуанъяо видел прок в поддержании столь доверительных отношений. Да и это неплохой способ обставить отца – наверняка тот тоже просчитает всю выгоду от возможности наладить взаимноотношения с Не Хуайсаном. Вот только тут его будет ждать разочарование: Цзинь Гуанъяо намеревался взять все в свои руки. Увидев Лань Сичэня, Цзинь Гуанъяо поспешил к нему: — Старший брат! — на людях он всегда старался словно бы случайно напомнить о своем побратимстве с ними, и это не выглядело так, словно сделано нарочно. Глава ордена Гусу Лань остановился, услышав оклик, и дождался, когда Цзинь Гуанъяо подойдет к нему. — Как ты? — тихо спросил Цзинь Гуанъяо: он видел, как бледен Лань Сичэнь, видел и боль в его взгляде. Да и без лобной ленты Лань Сичэнь выглядел совсем иначе. — Не Минцзюэ был моим спутником на пути самосовершенствования, — ответил ему Лань Сичэнь. — А-Яо, такое ощущение, словно у меня самого вырвали сердце и разорвали душу на части. — Может, тебе стоит хоть немного отдохнуть? — предложил Цзинь Гуанъяо. — Ты же вот-вот упадешь сейчас с ног. — Все… нормально, не стоит, — отказался Лань Сичэнь; его голос стал холоднее, словно он сейчас выстраивал вокруг себя барьер из вежливости и учтивости, скрывая свое истинное состояние. — Мне нужно идти. Не знаю, получится ли у нас пересечься здесь снова, но… спасибо. — Мне очень жаль… — прошептал Цзинь Гуанъяо. — Я так многое не успел сказать ему, не успел сделать. И кажется… что это моя вина. — Не нужно говорить так, — Лань Сичэнь взглянул на названого брата. — Как и я, ты пытался помочь Не Минцзюэ, но мы оба опоздали. Прошу извинить меня, А-Яо, но я должен идти. — Да, конечно, — Цзинь Гуанъяо посторонился, давая ему пройти, и лишь вздохнул, глядя вслед Лань Сичэню. При виде Лань Сичэня Не Хуайсан нахмурился. Он подошел к полкам шкафа, доставая оттуда небольшую шкатулку, вытащил из нее мешочек с травами, сам заварил отвар и протянул пиалу: — Пей. Запах был приятным, цветочным. Похоже пахли цветы на полянах в охотничьих угодьях Байфэн. К тому же задумай Не Хуайсан отравить, то наверняка бы сделал это более изящно. На вкус отвар напоминал горьковатый чай. Выпив все до последней капли, Лань Сичэнь вернул чашу: — Спасибо. — Тебе это нужно, — Не Хуайсан оглядел главу ордена Гусу Лань. — Мне не хочется, чтобы в некрополе ты сорвался, не выдержав. — Понимаю, — Лань Сичэнь склонил голову. Некрополь ордена Цинхэ Не всегда был закрыт для чужаков, не принадлежащих клану или ордену. Лань Сичэнь шел в составе траурной церемонии с той стороны от гроба, которое всегда отводилось спутнику на тропе самосовершенствования. Несколько старейшин хоть и поджали на это губы, явно не одобряя, но вслух никто ничего не сказал, отдавая дань памяти умершему главе ордена. Недоволен был и тот пожилой заклинатель, с чьей подачи вспыхнула тогда ссора между Не Минцзюэ и Не Хуайсаном, однако новоявленный глава о чем-то несколько мгновений поговорил наедине с старейшиной, после чего тот и вовсе постарался исчезнуть с виду. Лань Сичэнь лишь слышал до этого момента о некрополе. Разное болтали – дескать, места там нехорошие, даже ночные твари обходят стороной, а под сенью деревьев, взмывающих вверх, темно и прохладно даже в летнюю жару. Да и слухи о чудищах хребта Синлу, расположенного не так уж и далеко, не одно десятилетие бродили среди людей. Сейчас же он сам был здесь, ступая по каменным плитам пола. Отвар, что дал ему выпить Не Хуайсан, помогал – приглушал и свои, и чужие эмоции, скрадывал боль, но не мешая ясности сознания. Церемония прощания все длилась и длилась, совершались все необходимые ритуалы, и они оба – Лань Сичэнь и Не Хуайсан – казалось, совсем потеряли ощущение времени. Они больше всех присутствующих не желали быть здесь, не желали признавать, что в их жизни больше нет Не Минцзюэ. И если небожители будут милостивы, то в своем следующем воплощении они оба встретят его. Все закончилось – наконец-то! Адепты и слуги отошли в сторону, оставляя на некоторое время главу ордена и Лань Сичэня. — Могу я попросить тебя? — Лань Сичэнь посмотрел на Не Хуайсана, тот помедлил немного, но кивнул. — Мне бы хотелось остаться на какое-то время в Нечистой Юдоли. Я не буду докучать, просто… просто еще немного побуду здесь. — Конечно, — кивнул Не Хуайсан. — Я отдам все необходимые указания слугам. Никто не станет мешать тебе или беспокоить. — Благодарю. Не Хуайсан молча кивнул, сжав в руках веер так, что едва не побелели костяшки пальцев. Отныне он глава ордена и сейчас должен сделать все, чтобы удержать Цинхэ Не. Можно и не сомневаться в том, что уже к вечеру в резиденцию прибудут многочисленная родня и вассальные кланы, выразить свою скорбь, и заодно чествовать нового главу, и пытаться отыскать слабые места, интриговать и хитрить в надежде урвать власти. На похоронах их не было никого – это один из старых законов основателя: лишь семья и заклинатели ордена, никого лишнего. Мало кто сейчас будет воспринимать его всерьез – уж слишком неоднозначная была у Не Хуайсана репутация. Хорошо было известно его отношение к клановому оружию, к политике и заклинательству, а также интерес к искусству и коллекционированию изящных вещиц. Такое бы пристало больше вельможе в имперском дворце! В рабочем кабинете брата Не Хуайсан еще не бывал – не было силы духа взять и зайти в помещение, которое теперь принадлежало ему. Он знал, что у Не Минцзюэ были записи всех дел ордена, тот всегда тщательно все записывал и документировал. Нужно будет все разобрать и внимательно изучить, это поможет в дальнейшем. А еще – стоит задуматься над своим поведением. Продолжать ли играть дальше тихоню и незнайку, позволяя всем и каждому думать о том, как легко теперь получится вертеть главой Не, или же проявить разумную каплю настойчивости, усыпить бдительность многочисленных «доброжелателей». А еще – не давала покоя пропажа писем. Лань Сичэнь не лгал, когда сказал, что ничего не получал. Письма перехватили, но когда? Сразу после отправки или там? Кто-то из ордена Лань или свои? Здесь ведь Не Минцзюэ не скрывал своего романа с Лань Сичэнем, и было многим известно, что мелодия помогает стабилизировать искажение ци. Тот, кто перехватил письма, точно был в курсе всего, и Не Хуайсан обязательно отыщет человека, чьи действия погубили Не Минцзюэ. Разумеется, Лань Цижэнь получил известие, где находится его племянник, иначе бы тут еще к концу первого дня толпились бы заклинатели Гусу Лань. Сейчас же почтенный Лань Цижэнь получил еще одно письмо, заверяющее его, что глава ордена Лань на какое-то время задержится в Нечистой Юдоли. Вежливость, дипломатичность и абсолютно никакого желания разбираться еще и с Лань Цижэнем – этим руководствовался Не Хуайсан, составляя послание. Сам же Лань Сичэнь, казалось, позабыл обо всем, включая свои обязанности главы ордена. Впрочем, Не Хуайсан понимал его, пожалуй, даже слишком хорошо. Они оба пережили слишком сильную утрату. На смерть Не Минцзюэ отреагировали все, так или иначе: еще бы, герой войны с орденом Цишань Вэнь, сильный боец и не менее сильный заклинатель – и смерть в таком возрасте! Цзинь Гуаньшань, едва услышав эту новость, буквально выдохнул: теперь-то ушел в небытие один из самых главных его противников. Пока Не Минцзюэ был жив, он представлял собой силу, к которой могли прислушаться остальные, мог стать сердцем новой коалиции, направленной уже против Ланьлин Цзинь. Но сейчас все изменилось, а Не Хуайсан вряд ли будет держаться той же политики, что и его брат. В Облачные Глубины известие пришло одновременно с первым письмом Не Хуайсана. Лань Цижэнь помнил Не Минцзюэ, когда тот учился здесь, хорошо помнил и его отца – вот уж воистину, злой рок повис над ними. Понятно и поведение Лань Сичэня: Не Минцзюэ был его названым братом и лучшим другом, с которым они прошли всю войну. Но ведь можно же было предупредить, сказав все нормально! Глава ордена, а сорвался, не сказав ни слова! В Пристани Лотоса тоже уже знали о случившейся трагедии. Вэй Нин не удержал в руках чашу с сушеными цветами, он ведь надеялся, что господин Лань Сичэнь смог помочь, смог удержать от искажения ци. Надо было все же отыскать способ стабилизировать господина Не, Вэнь Цинь смогла бы наверняка! Вэй Ин видел подавленное состояние друга, подозревая, что тот винит себя. А будучи в курсе его секрета, Вэй Ин понимал его боль. Братьев Не было жаль и ему, и Цзян Чэну. С Не Минцзюэ они пересекались лишь во время войны, дальше не общались столь свободно, как было с Не Хуайсаном, однако Не Минцзюэ часто поддерживал решения, выдвигаемые орденом Юньмэн Цзян. Такого человека будет всем не хватать. …Лань Сичэнь совершенно не замечал дней, минувших с момента похорон Не Минцзюэ, они сливались перед ним в одну полосу: день сменялся ночью, сон не приносил желанного отдыха. Он понимал, что обязан вернуться домой, обязан и дальше быть для всех главой ордена, подавать пример адептам и заклинателям, обязан соответствовать идеалу… слишком много этого «обязан» сейчас тяжким грузом лежали на плечах, сам же Лань Сичэнь желал совсем другого – тишины, спокойствия, возможности исцелить раны разбитого сердца. Боль от потери любимого ничуть не утихла, оставаясь такой же острой, тоска не отпускала. Он по-прежнему выпивал каждый вечер успокаивающие отвары, понимая, что не стоит из-за своего горя перестать управлять даром, что наградили его небожители. Письма для дяди и брата были давно написаны и отправлены. Лишь дядя отправил ответное послание, сухое и официальное, требующее объяснений подобной выходке. Но несмотря на все это, здесь, в Нечистой Юдоли, где они оба были счастливы, Лань Сичэнь не ощущал себя подавленным; наоборот, было такое чувство, что тут можно остаться навсегда. Но как бы ни хотелось обратного, рано или поздно ему придется вернуться домой: не стоит нагружать дядю или брата всеми делами ордена. Однако, возможно, когда-нибудь в будущем Лань Сичэнь все же покинет Облачные Глубины. Не Хуайсан, казалось, избегал его – они виделись лишь пару раз, новый глава ордена Не спешил разобраться с делами, с родственниками и всяческими советчиками, которые слетелись, словно воронье на падаль. Многие считали, что сейчас орден Не стал лакомой добычей, ведь Не Хуайсан никогда не достигал тех же высот, что и его старший брат. Шептались также, что он и неумел в обращении с клановым оружием. Впрочем, политика сейчас не интересовала Лань Сичэня, все важные и нужные вопросы они обсудят позже, и орден Не получит всецело поддержку – как и всегда. В один из вечеров Лань Сичэнь сам пришел к Не Хуайсану. Тот по-прежнему не занимал рабочего кабинета брата, предпочитая перенести все на свою территорию. Слуги тут же сообщили своему господину и отвели Лань Сичэня в комнаты для гостей. Не Хуайсан пришел быстро, вежливо поздоровавшись, он сел напротив главы ордена Лань. Кто-либо другой, возможно, и не заметил ничего, но Лань Сичэнь достаточно хорошо знал Не Хуайсана. Он видел его усталость, это прослеживалось в его взгляде, в пальцах, слишком сильно сжимающих веер, в непривычной серьезности. Обычно младший из братьев Не всегда оставался оптимистом, несмотря на любую ситуацию, однако сейчас от его улыбки и мягкой иронии не осталось и следа. — Что-то случилось? — первым заговорил Не Хуайсан. — Просто так мы бы не оказались тут. — Благодарю тебя за гостеприимство, — Лань Сичэнь вежливо склонил голову. — Но мне пора возвращаться. Ты и так слишком многое сделал для меня, не стоит обременять своим присутствием и дальше. — А ты уверен? — Не Хуайсан отложил в сторону веер. — Мы оба еще не оправились от нашей потери. Если здесь я еще могу скрыться от «доброжелателей», то тебе придется сложнее. — Уверен, — вздохнул Лань Сичэнь. — Я не могу прятаться тут всю жизнь, и к тому же должен исполнять обязанности главы ордена. Иначе дядя опять переусердствует или брат опять попадет в проблемы. Меня… ждут. — Должен… — Не Хуайсан поджал губы. — Не люблю это слово. Но понимаю. Долг – это одно, а чего хотелось бы тебе самому? — Чего хотелось… — Лань Сичэнь грустно улыбнулся. — Это возможно лишь в одной из последующих жизней. А так – спокойствие, тишина, и возможно, я смогу обрести то, чего лишился. Двадцать лет – и я уйду в бродячие заклинатели. Этого времени хватит на все – решить все проблемы и вопросы. Война закончилась, делить больше нечего, все стало мирно и тихо. — Хорошо, — Не Хуайсан понимал решение Лань Сичэня. — Обращайся в любой момент, здесь всегда тебе будут рады. …Домой Лань Сичэнь возвращался также в одиночестве, не став извещать никого из своего ордена. Он вернулся в Облачные Глубины специально под вечер, когда до отхода ко сну оставалось совсем немного времени. Конечно же, на главу ордена любопытно смотрели, когда он шел по тропе, тем более, на его лбу не было ленты. Лань Сичэнь вежливо улыбался, здоровался, но так и не сказал, что все в порядке, не отвечая на немногочисленные вопросы о том, где же лента. Его поспешное и долгое исчезновение, конечно, тревожило заклинателей, адептов и учеников, несмотря на все заверения старейшин и Лань Цижэня. Разумеется, дяде уже сообщили, и он пришел через несколько мгновений после того, как сам Лань Сичэнь оказался в доме. — Здравствуй, дядя, — вежливо, не нарушая никаких традиций, поздоровался Лань Сичэнь. — Я снова здесь. — Вижу, — ответил Лань Цижэнь, оглядывая Лань Сичэня и, конечно же, замечая отсутствие лобной ленты. — Твое послание, как и весть о смерти главы ордена Цинхэ Не были получены. Понимаю твое стремление, он был твоим другом и названым братом, но ты мог же вести себя так, как полагается главе ордена! И твоя лента! — Я и вел себя так, как полагается при трауре, — произнес Лань Сичэнь. — Не Минцзюэ был моим спутником на тропе самосовершенствования, я сам отдал ему ленту. — Что?.. — Лань Цижэнь растерялся, казалось, весь его пыл куда-то пропал от этих слов племянника. — Ты тайно устроил отношения с главой другого великого ордена? — Мы были партнерами – во всех смыслах. — Лань Сичэнь выдержал взгляд дяди. — Прошу, не спрашивай более ничего, я не собираюсь рассказывать что-либо или же оправдываться. Лань Цижэнь догадывался что племянник имеет связь на стороне... но чтоб такое! — Это... против правил! — первое что сорвалось у Лань Цижэня . — Дядя, не сейчас... — Ты понимаешь, насколько великая на тебе ответственность? Ты пример! Рядом должна быть женщина, наследники. — Должен! А как же я сам?! Ты знаешь, какой дар я несу в себе! — эмоции на миг вырвались из-под контроля. — Мне не нужна сама жизнь без него. Едва слышно прошептал это Лань Сичэнь, в висках разлилась боль. Лань Цижень ахнул – на миг на него обрушилась вся боль племянника, он было протянул к нему руку… — Лучше займитесь воспитанием моего брата. А я устал и не смогу находиться среди большого числа людей теперь, — в голосе было безразличие, Лань Сичэнь не дал коснуться себя, не принял сочувствия. — Но я обещаю пока не бросать клан.