Зеркала

Зеркала не врут, они лишь отражают то, что мы боимся признать...

*** Ночной город Эйнар сверкал гигантскими объёмными рекламами, шумел шинами автомобилей по отмытому магическим дождем асфальту, щерился темными провалами в окнах ещё незаселенных квартир человеческих многоэтажек. Птичий гомон уже затих, в темноте пернатая мелкотня пряталась по своим гнездам, осторожничала, ведь ночь — это время хищников.  Эрик Гар, свободный наемник и по совместительству шпион подземья, любил проводить свое время на крышах многоэтажек. С них открывался вид на ночной город, неоновый свет не так слепил глаза, как там, у земли, и можно было представить, что ступаешь на край, расправляешь крылья и… сразу вверх! Он был полукровкой, одинаково отверженным как со стороны людей, так и со стороны темных тварей. Одиночество тенью бродило за ним по пятам, из месяца в месяц, из года в год, он даже, кажется, к этому привык. Привык, но жить не сожалея пока не научился. Сейчас он сидел, скрестив ноги, подставив спину холодному ветру, и досадовал, что уже которое десятилетие его донимает ужасная скука. Куда ни глянь, чем ни займись, всегда результат один и тот же: люди предсказуемы, жадны, плату требуют вперед и не заморачиваются уточнить, к какой касте крылатых он принадлежит — к пернатым с неба или все-таки к кожистокрылым из подземья падших. Он отмалчивался, но никогда специально не врал, если б спросили - ответил как есть, но смертные проверять не утруждались, они были очень ленивы. Эрик представлялся крылатым, сверкал глазами, доказывая свою силу, и те ему верили, а он оказывал мелкие услуги за приличную по меркам полукровок плату, заодно исправно снабжал информацией бюро кожистокрылых. Люди только слышали слово «Рукокрылый» и тут же необоснованно проникались к нему симпатией, доверием, начинали злоупотреблять возможностью загадать желание, яростно требовали его исполнения. Порою Эрик не понимал, как некоторых из них все еще носила земля, разрешала пользоваться благами видимыми и невидимыми. Хотя, по сути, такие вопросы Эрика не должны были волновать, не ему ведь наводить порядок в человеческом мире, но порою тоска настолько сжимала грудь, что впору было кричать. Жаловаться он не привык, потому крыши многоэтажек стали чем-то вроде примитивной терапии. На крыши мало кто забирался, зачастую они, неуютные и продуваемые всеми ветрами, и вовсе пустовали, что не могло не радовать.  Он появился на свет по чистой случайности: как-то один из падших приметил смазливую официанточку, приманил, попользовал, а затем бесследно пропал. Обычно такое потомство неживучее, даже не получается выносить до срока, но Эрик как-то уцелел. Мать про это рассказывать не любила, всегда закатывала истерики, стоило только попытаться выяснить детали. А еще она его боялась: затравлено, безнадежно, а порою и до дрожи в пальцах. Ну хоть выходила, выкормила до десяти — и на том спасибо. Что он полукровка, Эрик узнал не самым приятным образом: в подворотне напали, избили, обворовали, вогнали в печень нож и бросили подыхать. Но он выжил. Полукровки ведь куда живучее простых людей, потеря крови для них не такая уж проблема. А чтобы их магически развоплотить, надо очень сильно постараться. У таких тварей, как он, у отбросов этого города не слишком много было возможностей приспособиться: или паши на местное бюро кожистокрылых, добывай сведенья, выполняй мелкие порученьица, или занимайся дикой охотой, киллерством, за что рано или поздно придет расплата — тебе свернут шею, а прикопать забудут. Не то чтобы Эрик жаловался на свою судьбу, все-таки в наследство от падшего ему досталась способность одинаково свободно обитать что в видимом мире, что в невидимом, и потому на кусок хлеба он себе спокойно зарабатывал, на приличный такой, с мясом, колбасой и дорогими деликатесами. Если не задумываться, то вполне можно было наслаждаться своим существованием. Но не задумываться Эрик не умел. Порою хотелось чего-то большего, какого-то смысла, правильной цели. Но этот город подобного не любил, а умников наказывал, и потом трущобы равнодушно поглощали жалкие останки. Что ж, видимо выше головы никак не прыгнуть. Даже если каким-то чудом обзавестись крыльями — все равно не прыгнуть, окружающие так и будут тыкать рожей в грязь, напоминать, кто ты есть, откуда взялся. Можно было, конечно, скорешиться с такими же, как он, в этом крае насчитывалось полукровок десятка два, да только все были теми еще отморозками, начисто лишеными тормозов и какой-либо морали. А Эрик гордился тем, что мог себе позволить мораль, жесткие принципы и неторопливое времяпрепровождение. Его куратор из подземья был большой шишкой, порою позволял некоторые вольности в работе и шпионаже. Полукровки были востребованы в шпионской и киллерской сети, они легко могли притвориться человеком, видимый мир не отторгал их, не был неприятен, время, проводимое подле смертных, не играло против них, в отличие от кожистокрылых. Эрик наловчился так виртуозно притворяться своим среди людей, завоевывать доверие мелочных чиновников или представителей органов опеки, что самые важные задания от темной стороны перепадали именно на его долю. Поэтому Эрик вот уже лет пять как выбился в ранг неприкосновенных для церберов — охотников из подземья, и мог себе позволить отказываться от некоторых заказов, совсем уж пакостных и грязных, таких, как, например, сиротку с крыши подтолкнуть, дабы тетка-ведьма побыстрее смогла заполучить наследство, или детдомовских несовершеннолеток распродать по борделям, заманив сладкими обещаниями. Эрик некоторых вещей не одобрял, кое-какими откровенно брезговал, но случалось и так, что сам тихонько резал глотки некоторым особо зарвавшимся смертным. Он ведь за исправную службу раз в полгода получал разрешение на устранение смертного, причем никакой отчетности — зачем и как ликвидировал — не требовалось. Придушил, отравил, голову откусил — никого из подземья не волнует, лишь официальное разрешение имелось бы. Поговаривали, что за подобное затейство небесные пернатые могут выслеживать и наказывать, смертные все-таки считались охраняемыми и состоящими в мировом списке отчетного содержания. Эрик, как и все, сначала побаивался, а потом плюнул: за всю жизнь пернатого он лишь раз и видал, да и тот просто тенью промелькнул, и различить толком ничего не получилось. Крылья вот только. Как же его тогда впечатлили крылья! Темные тоже имеют кожистые растопырки, но пользуются ими, только чтобы легче падать вниз, не камнем, значит, в чтобы чуть притормозить в процессе. Вверх взмыть им не по силам, к подземью тянет, словно волкодавов на цепи. Эрику куратор как-то предлагал заданье одно дать, дескать если справится, кожаные крылья получит. Но Эрик отмахнулся — задание было из скверных, не по его принципам, да и на что ему кожистые? Что проку от них? От папашки-падшего по наследству ему достались только костяные наросты в районе лопаток, порою по ночам они ныли, будто хотели прорвать кожу, но не более того. А ведь, по сути, падшие — это те же ангелы из первичных легионов. Для них небо — родная стихия, звезды — что роса на траве для простого человека: так и тянет пройтись босиком, впитать силу, ощутить влагу предутреннего тумана. Манит и тянет, но как с тем локтем — близок он, да не укусишь. И потому крыши многоэтажек Эрику особо нравились. Сидя там, ловя пальцами ветер, облизывая пересохшие губы, можно было напридумывать себе много чего увлекательного, представить, что летишь, не падаешь, что тоже можешь легко и свободно… А потом начинался новый день, и Эрика опять преследовала досада на весь видимый и невидимый мир. Пока он предавался всем этим размышлениям, чуть не проворонил нежданного гостя на своей крыше: неказистый человечишко посмел покуситься на его уединение, пришел подышать свежим воздухом. Принесла же нелегкая. Эрик, пока не выдавая своего присутствия, попытался прицениться к вскарабкавшемуся по лестнице, благо зрение полукровки позволяло различать в темноте любые детали. Человечишко оказался щуплой девицей, невысокого роста, жилистой, подтянутой - неопределенного возраста. Но больше всего поразило ее глупое бесстрашие - здесь было этажей двенадцать, а ведь стоит спокойно у самого края и даже не думает из предосторожности вцепиться в перегородку. У любой смертной закружилась бы голова, задрожали колени, но нет, у этой будто не имеется причин трусить. Какая забавность. Редкость. А Эрик любил редкости, умел их ценить. Он пригляделся к девушке внимательнее, оценивая жизненную силу, следы вмешательства невидимого мира. У большинства людей имелись ангелы-хранители, вмешивались они в судьбу не всегда, но в глобальных вопросах контролировали ситуацию, поддерживали, направляли. В четырнадцать Эрик сильно жалел, что сам он не простой смертный и что из-за смешивания кровей изначально лишился возможности быть опекаемым пернатыми. Все полукровки автоматически выпадали из их юрисдикции, считались запретным материалом, а уж прямые наследнички от падших — тем более. Эрик когда-то переживал из-за этого, но недолго, потом наслушался от кожистокрылых разных баек, страшилок и предпочел держаться подальше от тех, кто при желании мог одним лишь взглядом развеять в прах. Пернатые, говорят, хоть и живут по правилам, но кто их разберет? Всегда бывают исключения, потому а вдруг как зыркнет? Применит свою силу - и от тебя лишь горстка пепла, да и та совсем жалкая. Выходило, что у человеча на крыше не было хранителя, иначе Эрик почуял бы силовой след. В таких делах он знал толк: у людей с хранителями походка другая, легкая, будто ступают по невидимой надземной тропке, луж не касаясь, снег под собой не приминая. Как так получалось, Эрик не знал, пару раз даже следил внимательно — следы оставались, но когда человек шел, будто его кто на руках держал. В невидимом мире, ясное дело, хранитель лишь размытое пятно, не разобрать, как он там держит подопечного, под руку или за шиворот, но факт оставался фактом — держал же. Так вот, у этой девушки хранителя не было — движения нервные, порывистые, в глазах тоска и затаенная обида, а на губах едкая ухмылочка. Ее сейчас никто не видит — Эрик не в счет, — а ухмылочка словно к губам прилипла, значит, каждый день проверяет мир на прочность, а тот не остается в долгу, давит ее всем своим весом. Одиночка, как есть одиночка. Ершистая, боевая, упрямая. Эрик по привычке уже стал просчитывать, как бы выгоднее использовать такую упрямицу, ведь люди с пунктиками легче всего ловятся на различные крючки, ведутся на слабо и вообще будто напрашиваются, чтобы кто-то воспользовался их слабостью в своих целях. Будто мечтают любым способом ощутить нужность, важность. Жалкое зрелище на самом деле. Эрик все продолжал размышлять, но тут человечишко горделиво расправил плечи, взмахнул руками и… Не полетел, нет, но Эрик угадал, признал эту тоску, эту болезнь блуждания по крышам, карнизам и тягу к звездам. Он даже чуть не ругнулся, еле удержался, внимательнее просмотрел ауру, принюхался. Пернатые и бездна! Как же он чуть не промахнулся с определением типа? Полукровка. Не прямой линии, третье-четвертое поколение, но еще в силе, еще должна чуять в крови несоответствие и тосковать по крыльям. Продукт кровосмешения, да еще и от пернатого. Недавнее кровосмешение, уже после запретной эпохи, когда сие сурово каралось. Пернатые — они же законопослушные. Запрещено — значит, не делают. Это должно было случиться что-то запредельное, за рамками обычного течения порядка, чтобы уцелел не только плод, но и его потомство потом выжило, чтобы церберы их не сожрали, не выследили. Эрик поежился: вот свезло так свезло. Эта была явно неинициированная, даже не подозревавшая о своей сути, считавшая себя смертной и потому метавшаяся от непонимания. Рано или поздно ее, конечно, просветят, обучат. Повезет, если это произойдет раньше, тогда больше шансов уцелеть, удержаться от пропасти. А вот если упустит момент, если какой охотник явится по ее душу, уже не спасется. Эрик собрался уже незаметно метнуться в невидимый мир и убраться с крыши, пока не поздно, ведь лучше не перебегать дорогу пернатым и их потомкам, но полукровка будто почуяла его, обернулась. От резкого движения покачнулась, вскинула руки, стараясь поймать равновесие, удержаться на краю крыши. Устояла. Ничего не разглядела в том углу, где сидел Эрик, тяжело выдохнула. А Эрик даже как дышать забыл — только сейчас разглядел зеленые глаза. Большущие, обрамленные рыжими ресницами. Вот же зараза… таких глаз у людей не бывает. Таких… выразительных. Эрик зло сплюнул себе под ноги. Надо скорее убираться отсюда. Нечего испытывать судьбу, и без того его жизнь не сахар. Если вляпается в… в нечто подобное, то сразу кранты. А Эрик подыхать за идею пока не собирался. Ну или из-за собственного помешательства. Потому ну ее, эту зеленоглазую, неоперившуюся. Скоро ее кто-нибудь из своих найдет, объяснит, что к чему, инициирует, научит осторожничать с людьми, ненавидеть кожистокрылых, избегать циничных полукровок. Кто-нибудь обучит. Кто угодно, лишь бы не он сам. Да и какая нянька может получиться из киллера, соблазнителя и торговца запретными желаниями? Незнакомка тем временем опять обернулся к краю крыши, перемахнула через ограждения и прошлась по самому бортику взад-вперед. Чокнутая, что ли? Или прыгнуть решила? Эрик поморщился. Он ненавидел прыгунов. Вмешиваться в людские проблемы полукровкам запрещено, лезть к неинициированным — тем более, а настроение будет испорчено на сутки, не меньше. Но прыгать она не торопилась. Просто опять развела руки в стороны, запрокинула голову к небу и застыла, будто впитывая в себя ветер.  Да лучше б прыгнула! Потому что тоска так из нее и перла, давила.  Незнакомка печально вздохнула, потом медленно вернулась за ограждение, пошла к двери, ведущей к спуску, и внезапно наткнулась на уже поднявшегося на ноги Эрика. — Черт… — выдохнула она растерянно, чуть отпрянув, но даже и не подумав извиниться или обойти стороной. — Черт… — Он самый, — Эрик оскалился, блеснул в полутьме заострившимися вмиг зубами — отчего-то захотелось напугать эту дуру, да так, чтобы больше не смела покушаться на его крышу. Она давно облюбована Эриком, нечего всякой мелочи тут шастать как у себя дома. — Ты чего? — она все-таки струхнула, но как-то странно, будто играя в испуг, а не всерьез.  — Сожрать тебя хочу, не видишь, что ли? — Эрик для красочности еще и когтями царапнул по боковине металлической стойки, получилось слишком громко и зловеще, он даже сам поморщился от неприятного звука.  — Вампиров не бывает, — выдохнула она. — Не бывает! Ты с костюмированной вечеринки? С пятого этажа? Нас пригласили, весь офис сейчас там, а я… Эрику все надоело, и он уже собрался заморочить мысли внушением да отправить вниз в приказном порядке, но девушка как-то очень быстро достала из кармана телефон и сфотографировал Эрика в момент раздраженного рыка — зубастый оскал должен был четко обозначиться, вот же попадалово. — Охренела? Дай сюда! — он попытался выхватить телефон, чтобы предотвратить возможность публикации фото в сети, не хватало еще засветиться перед смертными, но девушка оказался не так проста, среагировала быстрее любого человека, извернулась, отпрянула и успела запихнуть мобилку во внутренний карман толстовки. Видимо, некоторые наследственные сверхспособности проявлялись в ней в экстремальных ситуациях. Эрик зло ругнулся. Он метнулся на перехват и, сцапав за шиворот, припечатал чужачку к стене, не слишком церемонясь дернул край толстовки, выдирая когтями карман целиком, вместе с телефоном. Сжал пальцы сильнее, ломая пластик, когтями разрушая платы и пластину дисплея. Девушка только теперь по-настоящему испугалась, сжалась вся, жалобно пискнула. — Так ты настоящий, что ли? — решила, наверное, что вампир сейчас ей в горло вцепится. А куда там вцепляться? Тонкая шея, худющая, переломить — раз плюнуть, а глаза… от страха здоровущие, темно-зеленые. Эрик хмыкнул, поспешно отпуская идиотку и отступая назад. Как ее с такими глазищами еще никто к рукам не прибрал? Любителей позабавиться с красивыми девчонками теперь много, некоторые даже готовы брать на содержание, и вовсе не обязательно, что сразу прирежут. А если уж она так забавно пугается и при этом становится похожа на бездомную встрепаную кошку — так вообще сокровище, за такую могут много денег отсыпать. Если втереться в доверие, приручить, выдрессировать, а затем повыгоднее продать скупщикам для элитных борделей… Но. Но она ж полукровка, нельзя.  Принципы опять же: своих, хотя и пернатых, дешево не продают, своих обучают и уже с куда большей выгодой пристраивают под благовидным предлогом в услужение главной конторы. Умом Эрик это все понимал, в голове сработал даже счетчик возможной и до неприличия большой наградной премии, если такую в контору приволокет да похвастается... Но принципы, чтоб их. Принципы! А еще Эрику впервые захотелось чего-то для себя лично, взять да наплевать на опасность и запреты, приманить, приручить, спрятать ото всех, откормить — худая вон какая, — инициировать втихаря, повязать на зависимость к себе, и чтобы развлекаться единолично, без спешки и глупостей.  Но нельзя, полукровка. Таких наперечет, кто-то да спохватится, а Эрик законопослушный, рисковать по мелочам не привык, не стоит оно того. Или стоит? — Кусать не будешь? — вывела его из ступора девица. Ее даже, кажется, разочаровало это промедление. — Странный ты какой-то. Не как все. — И много ты таких видела?  Она тут же отрицательно мотнула головой. Так. Стоп! Так дело не пойдет. Не должна она ему нравиться! Надо уходить. — Тощая ты какая-то, кровь небось как водица, — не удержался от насмешки Эрик, деланно брезгливо скривился, чтобы окончательно убедить жертву в своем испорченном аппетите. Девица сразу обиделась, смутилась. Смешная такая. — Нормальная у меня кровь, первой группы, между прочим. Витамины пью. Спортом занимаюсь. Вам, кровососам, прямо не угодишь. Эрик нервно засмеялся. Вот же не повезло нарваться на чокнутую, инстинкт самосохранения никак не проявляется, фанатка может какая? Из этих, как их там? Сетевых фандомных? — Жить надоело? Специально напрашиваешься, чтобы шею тебе свернули? — Ну почему? Жить хочется. У меня послезавтра экзамен, потом к подруге в Киров съездить собиралась. — Так чего не бежишь? Зубы мои тут разглядываешь? — Ты не укусишь, — широко улыбнулась она. — Я ж чувствую. Никогда не ошибаюсь. Чувствую — и все. Эрика вдруг такое зло взяло, такая досада, что какая-то неинициированная мелочевка стоит тут, страха не выказывает. Эрик метнулся ближе, опять ухватил за шиворот, глянул в упор, выдохнул прямо в лицо: — А теперь? Сейчас тоже станешь утверждать, что шею свернуть тебе не посмею? Ну? — его когти, заострившись, прошлись в паре сантиметров от артерии, он намеренно громко лязгнул зубами, как это делали низшие, выходя на охоту, запугивая. Неинициированная вмиг подобралась, побледнела, но петушиться не перестала. — Пусти, — смело дернулась из хватки, но безуспешно, только ткань толстовки затрещала. — Телефон зачем испортил? Хороший же был телефон. Не боялась она его. Смотрела открыто, с вызовом. Так только отчаявшиеся смертники смотрят, которым терять уже нечего. Попадалово. Почему именно Эрику она поперек дороги встала? Что ее занесло на его крышу? Почему именно сегодня? Неинициированная, не знающая, как устроен невидимый мир, не подозревающая, что редкие полукровки от пернатых на вес золота, а ведёт себя так, будто точно чует — такую сразу в расход не пустят, церемониться начнут, ради выгоды торговаться и до поры до времени оберегать. Может, действительно ей сейчас просто шею свернуть, с крыши сбросить — и все дела? Кто станет труп проверять на принадлежность к полукровкам? А Эрик ее избавит от неприятной и мучительной участи чьей-то подстилки или шпиона. Раз — и словно не бывало, и спрос с Эрика небольшой, не догадался, не проверил, сглупил. Имеет право не проверять, между прочим. — Вали отсюда! — зло рыкнул он, боясь передумать. — Убирайся. И не приходи больше сюда. Это моя территория. Поняла меня, мелочь? Девчонка попятилась, юркнула за дверь на внутреннюю лестницу. Эрик облегчено выдохнул: как непросто было отпускать, как же захотелось ощутить на языке ее кровь, впитать адреналин, почувствовать, как она судорожно бьется в его хватке… — Я не мелочь. Меня Джесси зовут, — бросила вдогонку она, убегая. Эрик от досады даже когтями бетонную опору вспорол, высекая искры. Имя она ему назвала, ну не идиотка ли? Еще бы и адрес написала, телефончик на стикере со смайлом. Дурдом.