Slow Burn

Первое, что услышал Сокка, был шум дождя. Он лежал, не открывая глаз, и слушал, как капли бьются о камень за окном. Звук был чужим. На Южном полюсе дождей не бывало, а в лагере во время войны он спал так чутко, что любой шорох будил его мгновенно. Сейчас же тело было тяжёлым, будто налитым песком, и даже поднять веки казалось непосильной задачей. Пахло благовониями. Горьковатыми, смолистыми — незнакомый запах, от которого в носу слегка щипало. И ещё — жаром. Сухим жаром, как от близкого пламени. — Он открыл глаза. Нет, опять закрыл. Подождите. Голос был знакомым. Настолько знакомым, что у Сокки защемило в груди. Он попытался повернуть голову на звук — и не смог. Мышцы не слушались. Тогда он заставил себя разомкнуть веки. Белый потолок. Высокий, сводчатый, с тёмными балками из красного дерева. Слишком роскошный для полевого лазарета. Слишком роскошный для любого места, где он мог бы очнуться после... После чего? — Сокка. Голос прозвучал ближе. Сокка с трудом скосил глаза и увидел лицо. Зуко сидел рядом с кроватью — в кресле, которое явно притащили откуда-то из кабинета, потому что оно было обито дорогой тканью и выглядело здесь неуместно. Сам Зуко выглядел... плохо. Под глазами залегли тёмные круги, волосы — обычно уложенные в безупречную причёску Лорда Огня — висели неопрятными прядями, а простая туника была помята так, будто он спал в ней несколько дней подряд. — Эй, — прохрипел Сокка и сам не узнал свой голос. — Ты выглядишь хуже меня. Зуко моргнул. Потом ещё раз. А потом его лицо сломалось — Сокка не мог подобрать другого слова. Лорд Огня, Хозяин Огня, человек, который прошёл через изгнание и войну, закрыл глаза и на несколько секунд просто перестал дышать. Когда он снова их открыл, в золотых радужках стояла влага. — Ты идиот, — сказал Зуко севшим голосом. — Ты абсолютный, непроходимый идиот. Ты должен был отступать. Почему ты никогда не отступаешь? — Потому что я герой, — прошептал Сокка и попытался улыбнуться. Получилось плохо — губы пересохли и треснули. — Что случилось? Где я? — В Царстве Огня. Во дворце. В моих покоях, если точнее. — Зуко взял со столика чашку с водой и поднёс к его губам, поддерживая голову второй рукой. Пальцы у него дрожали. — Ты в отключке десять дней. Сокка поперхнулся водой. — Десять?! — Арбалетный болт. Пробил бок навылет, задел печень. И ещё удар по голове, когда ты упал. Целители сказали, что ты должен был умереть трижды. Трижды, Сокка. Я... Он осёкся и отвернулся. Сокка лежал и смотрел на его профиль — на резкую линию челюсти, на плотно сжатые губы, на то, как Зуко кусает щёку изнутри, чтобы не заплакать. Видеть это было почти так же больно, как дыру в боку. — Эй, — снова позвал Сокка. На этот раз тише. — Я живой. Живой же. Всё нормально. — Ничего не нормально, — глухо ответил Зуко, не оборачиваясь. — Я думал, что ты умрёшь. Я сидел здесь десять дней и думал, что ты умрёшь. У меня советники требовали решений, послы ждали аудиенций, а я сидел здесь и смотрел, как ты дышишь, потому что если бы я вышел и ты перестал дышать, я бы себе этого не простил. Сокка не нашёлся, что ответить. В груди что-то сжалось — не от ранения, а от тона Зуко. Такой отчаянной, вывернутой наизнанку честности он от него ещё не слышал. — Зуко... — начал он. — Молчи. — Зуко наконец обернулся. Глаза у него были красные, но сухие. — Ты только очнулся. Тебе нужен отдых, а не мои истерики. Я позову целителей. Они сказали сразу сообщить, когда ты придёшь в себя. Он встал — резко, едва не опрокинув кресло, — и направился к двери. — Зуко. Тот замер, не оборачиваясь. — Спасибо, — сказал Сокка. — За то, что сидел. Зуко постоял секунду, кивнул — коротко, скупо, — и вышел. Сокка закрыл глаза. Дождь за окном всё так же бился о камень. Где-то в глубине дворца звякнул колокольчик. В боку тупо пульсировала боль, но сильнее неё пульсировало что-то в груди — тёплое, непонятное, требующее ответа. «Я сидел здесь десять дней и думал, что ты умрёшь». Зачем Лорду Огня сидеть у постели воина из другого племени? Да, они друзья. Да, прошли войну вместе. Но десять дней? Бросив государственные дела? Сокка не знал ответа. Вернее, знал — но пока не хотел себе в этом признаваться. Он слишком устал. Слишком много всего случилось. Он отложит этот вопрос на потом, решил он, проваливаясь в сон. На завтра. Или на послезавтра. Но где-то глубоко внутри он уже знал: этот вопрос никуда не уйдёт. Он будет возвращаться каждый раз, когда Зуко войдёт в комнату. Каждый раз, когда их взгляды встретятся. Каждый раз, когда их руки случайно соприкоснутся — а это будет происходить всё чаще. Лекарства сделали своё дело: Сокка уснул. И во сне ему снился дождь, бьющийся о камень, и золотые глаза, в которых стояла влага.