Кровь на первую любовь

2002.

Сентябрь.

Старшая школа Ашленд.       Волновалась ли Габриэлла? Безумно. До дрожи в коленях, облеченных в капроновые колготки, которые противно скользили по ногам. До липкой мокроты на ладонях, которую она то и дело вытирала о юбку школьной формы. Да она до ужаса волновалась — так, что внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок, не давая нормально дышать.       Новое место. Новые люди. Она ничего здесь не знала — ни коридоров, ни расписания, ни того, с какой стороны подходить к столовой. И это её раздражало до зубовного скрежета. Она чувствовала себя потерянным, слепым котенком, которого только что оторвали от матери и бросили в незнакомую комнату, полную чужих запахов и звуков.       Сейчас она стояла вместе со своим классом, куда её проводила миссис Браун — заместитель директора, высокая женщина с усталыми глазами и дежурной улыбкой, которая, казалось, приклеена к её лицу навсегда. Перед тем как уйти, миссис Браун обернулась, ободряюще улыбнулась и сказала: «Улыбайся чаще, дорогая. Так тебе будет легче».       Габриэлла, не будь она приличным, воспитанным ребёнком, обязательно фыркнула бы в ответ. Потому что так говорят все учителя новеньким. Говорят, потому что знают, как те переживают и волнуются. Но лучше бы молчали. Потому что эти дежурные, пустые слова ни капли не помогали. Они только напоминали о том, что ты здесь чужая.       Она стояла в заднем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания. Но всё равно чувствовала на себе взгляды — десятки глаз, которые разглядывали её со всех сторон. Девчонки рассматривали её одежду, причёску, выражение лица — оценивали, стоит ли с ней знакомиться или можно игнорировать.       Парни — тут она мысленно поправила себя, не мальчишки, а парни, — смотрели иначе. Спокойно, серьёзно, без той дурашливой наглости, к которой она привыкла в Канаде.       В Канаде в её классе всегда учились тощие, низкорослые мальчишки. Противные и грубые. Они вечно кого-нибудь задирали, громко ржали над своими же тупыми шутками, пихались в коридорах и считали себя королями жизни. А эти парни выглядели по-другому. Они стояли ровно, не сутулились, не перешёптывались украдкой. Казалось, они понимали, что школа — это не просто место для тусовок, что они уже не в младших классах и несут ответственность за статус своего класса. За то, как они выглядят. За то, что о них говорят.       Габриэлле это нравилось. Но одновременно пугало.       Кто-то задел её локтем — резко. Она вздрогнула и тут же обернулась, готовая увидеть чью-то насмешливую физиономию. Но нет.       Девочка. Нет, девушка. Лет четырнадцати-пятнадцати, с огненно-рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и большими карими глазами, в которых светилось искреннее смущение. Миленькая. С виноватой улыбкой она смотрела на Габриэллу и растерянно махала руками, будто пыталась отмахнуться от собственной неловкости.       — Прости, прости! — запричитала рыжая, и голос у неё оказался звонким, как колокольчик. — Я нечаянно, правда! Просто все толкаются, а я не удержалась...       Габриэлла кивнула, выдавила из себя слабую улыбку и отвернулась. Ей не хотелось разговаривать. Не хотелось знакомиться. Не хотелось притворяться, что она рада оказаться здесь.       Но очередное касание — на этот раз мягкое, осторожное — снова заставило её обернуться. Она взмахнула головой, и её карамельные волосы рассыпались по плечам.       — Как тебя зовут? — спросила рыжая, и в её глазах не было любопытства. Только дружелюбие. Настоящее, не наигранное.       — Габриэлла, — ответила она, и её голос прозвучал тише, чем хотелось бы.       Рыженькая кивнула, и её улыбка стала шире.       — А я Эшли. Очень приятно.       — Мне тоже, — Габриэлла кивнула, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает.       Эшли вздохнула, оглядела большую толпу учеников, которые перекрикивались, смеялись, толкались — и вдруг спросила:       — Волнуешься?       Габриэлла пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие. Но внутри всё колотилось.       — А я трындец как волнуюсь! — выпалила Эшли, и её признание прозвучало так громко и неожиданно, что несколько человек обернулись. Она переступала с ноги на ногу, теребила край своей форменной юбки. — Половину людей из нашего класса я знаю с началки, а остальных — ни разу в жизни не видела. Тебя, кстати, тоже.       — Я впервые здесь, — тихо сказала Габриэлла.       — Впервые? — Эшли взмахнула рыжими бровями, и её глаза округлились.       — Я новенькая, — пояснила Габриэлла. — Переехала недавно.       — Ого! — Эшли посмотрела на неё совсем по-другому — с интересом, с уважением, с какой-то почти детской восторженностью. — Откуда?       — Из Канады.       Эшли улыбнулась. Широко, открыто, по-настоящему. Прищурилась, наклонилась к Габриэлле поближе и зашептала хитро, заговорщицки:       — Ты не против, если я буду звать тебя Габи?       Габриэлла моргнула. Никто никогда не называл её Габи. Это звучало странно. Но приятно. Как-то по-домашнему. По-свойски.       — Не против, — ответила она, и её улыбка стала чуть увереннее.

***

      Они шагали в сторону столовой, ловко обходя учеников, которые толпились в коридорах. Эшли не умолкала ни на секунду — болтала без остановки, показывала, где что находится, рассказывала, какой коридор ведёт к спортзалу, где лучше всего спрятаться от учителей, если вдруг захочется сбежать с уроков.       Габриэлла слушала вполуха — ей это было не нужно. Она не собиралась сбегать с уроков. Она вообще не собиралась нарушать правила. Но слушать было приятно. Голос у Эшли оказался тёплым, уютным, как плед, в который можно закутаться холодным вечером.       — Умираю, хочу есть! — Эшли схватилась за живот и толкнула большие синие двери столовой.       В уши Габриэллы тут же ворвался дикий водопад из громких голосов. Старшеклассники, ученики их возраста, кто-то кричал из одного конца зала в другой, кто-то смеялся так громко, что звенело в ушах. У стены стоял учитель — сложил руки на груди и мрачно следил за происходящим, будто пастух за стадом овец.       — Пошли! — Эшли схватила Габриэллу за руку и потащила к буфету. — Тут продают классные обеды, клянусь. Я готова за них убить!       Габриэлла улыбнулась, чувствуя, как её пальцы сжимает тёплая, чуть влажная ладонь новой знакомой.       — Какая ты кровожадная, — сказала она, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала лёгкая, почти настоящая усмешка.       — Только когда голодная, — кинула подруга через плечо.       Габриэлла до сих пор стеснялась, была скованной, но теперь ей стало чуть спокойнее. Рядом была Эшли, которая всё покажет и обо всём расскажет. Это давало каплю спокойствия. Маленькую, хрупкую, но такую нужную.

***

      У них прошёл урок истории, и сейчас они сидели за столиком в столовой. Кроме них двоих, за ним сидело два парня. Оба брюнеты, один зеленоглазый, другой — кареглазый. У одного достаточно длинные волосы, другой предпочитал короткую укладку набок, с чётко очерченным пробором.       — Вы потерялись или что? — начала вдруг резко Эшли, открывая бутылку газировки. Шипение вырвалось наружу, и она сделала большой глоток. — Где были на первом уроке?       Длинноволосый откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и усмехнулся.       — Соскучилась? — игриво поиграл он бровями.       Рыжая фыркнула, отпила ещё и с громким хлопком поставила бутылку на стол.       — Радовалась, что вас двоих придурков не увижу, — отрезала она. А потом вдруг указала рукой на Габриэллу, которая медленно пила колу, стараясь не привлекать к себе внимания. — Это Габи. Она перевелась к нам из Канады.       — Нихера себе, — присвистнул длинноволосый, и его зелёные глаза скользнули по Габриэлле оценивающе, но без неприятного любопытства. — Почему именно в эту дыру?       Габриэлла смутилась от внимания двух парней, но старалась всеми силами этого не показывать. Она сделала ещё один маленький глоток колы, поставила бутылку на стол и ответила ровным голосом:       — У мамы тут работа. Обещали повысить до главного архитектора.       Коротковолосый фыркнул — негромко, но так, что это услышали все за столом. Он надкусил тост с характерным хрустом и проговорил, не глядя на неё:       — Так вы у нас, получается, птицы большого полёта.       Габриэлла неловко поджала губы, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Она не знала, что ответить. Повезло? Или наоборот — ей только что сказали что-то обидное, а она не поняла?       Эшли кинула в парня салфеткой — метко, прямо в лоб.       — Итан, как не стыдно! — возмутилась она.       Итан поймал салфетку, даже не моргнув, и пожал плечами. Он оглядел столовую равнодушным взглядом, потом посмотрел на Габриэллу — и в его карих глазах не было злости. Только какая-то усталая, взрослая серьёзность.       — Ничего такого, — сказал он спокойно. — Просто моего отца оттуда недавно вышвырнули. Не советую твоей маме туда соваться. Там те ещё ублюдки работают.       Габриэлла моргнула. Она не ожидала такой откровенности от парня, которого видит впервые в жизни.       — Я ничего за неё не решаю, — ответила она тихо, крутя в пальцах бутылку с колой. — Она взрослый человек. Решит сама.       — Ну да, как же, — буркнул Итан и отвернулся.       Больше они не возвращались к этому разговору.       Как позже узнала Габи, длинноволосого звали Джеймс. Он вырос в детском приюте, но тем не менее никто не задирал его по этому поводу. Потому что сдача будет сразу — не важно, старшеклассник перед тобой или вообще ребёнок. Как говорила Эшли, он стоял два раза на учёте в детской полиции. Но учился нормально, просто над поведением надо было поработать.       Джеймс почти не говорил за обедом, только слушал, иногда усмехался в свою тарелку. А Итан — тот вообще казался человеком-настроением. То грубый, то равнодушный, то вдруг бросает фразу, которая застревает в голове надолго.       Габриэлла смотрела на них и думала: здесь всё иначе. Люди — другие. Разговоры — другие. Даже воздух, кажется, пахнет по-другому.

***

      Сейчас она сидела на уроке биологии.       Одна.       Эшли сказала, что у неё математика, и провела Габриэллу до нужного кабинета, показала, где её парта, пожелала удачи и убежала, звонко стуча кедами по полу. Габриэлла была ей очень благодарна — за то, что не бросила одну, за то, что взяла за руку и потащила за собой в этот огромный, чужой мир.       Кабинет биологии оказался большим и светлым. Вдоль стен стояли шкафы с банками, в которых плавало что-то непонятное и зелёное, висели плакаты со строением клеток и скелетом человека. На подоконниках чахли какие-то растения, за которыми явно давно никто не ухаживал.       Габриэлла села за парту, которую указала Эшли. Рядом с ней уже сидел какой-то парень — она не знала его имени, не знала, откуда он, и вообще никого в этом классе не знала.       Она положила перед собой тетрадь, ручку, учебник. Выдохнула. Учительница ещё не пришла, и в классе стоял ровный, негромкий гул — ученики переговаривались, кто-то смеялся, кто-то грыз яблоко, кто-то торопливо переписывал домашнюю работу у соседа.       Габриэлла смотрела в окно. За стеклом было серое, осеннее небо, и где-то там, далеко-далеко, осталась её Канада. Её дом. Её привычная жизнь.       Габи всегда хорошо училась. Наверное, потому, что ей, по сути, больше нечем было заняться. Ни шумных компаний, ни вечеринок до утра, ни тайных свиданий, о которых нельзя рассказывать родителям. Только школа, библиотека, тихие вечера за книгами.       Мама всегда гордилась ею. Говорила подругам: «Моя дочь — золотой ребёнок. Никаких проблем, одни пятёрки». Пока у её подруг вечные проблемы с детьми-подростками, её дочь сидит дома, читает и не доставляет хлопот.       Габриэлла не знала, хорошо это или плохо. Ей просто было спокойно. А спокойствие она ценила больше всего.       Учительница вошла в класс, и шум стих. Габриэлла открыла учебник на нужной странице, взяла ручку и приготовилась слушать.       Первый урок в новой школе. Первый из многих.       Она справится.