Питер на выдохе

С того дня, как Хенджин узнал, где учится Феликс, мир вдруг резко стал странно маленьким. Город, кажется, решил подыграть ему, сводя с этим парнем раз за разом, пока сам Хенджин, стоя посреди тротуара, пытался понять, что вообще происходит. На следующий же день после тайной слежки он совершенно «случайно» оказался у корпуса национальной библиотеки на Невском и увидел его. Феликс сидел на скамейке в небольшом саду, склонившись над книгой. В наушниках, с той же потёртой сумкой, к которой был прикреплён нелепо-милый жёлтый цыпленок. Пальцы тонкие, белые, едва двигались по страницам. Уже тогда в груди Хенджина остро резануло, и его потянуло к парню подойти, но было почему-то страшно. И на следующий день всё повторилось. И маршрут Хенджина был тем же. И время совпадало. Не специально, разумеется! Просто «так вышло». И снова Феликс сидел на той же самой скамейке, с той же книгой, только в этот раз он ещё что-то сосредоточенно печатал в телефоне с выражением лица, будто вокруг нет ни города, ни людей. Лишь он один среди осеннего Питера. Вот только почему на улице? Почему не дома? Что за привычка дурацкая — мёрзнуть в саду, если можно укрыться в тепле? Хенджин тогда решил, что раз судьба вышивает ему такую нелепую статистику встреч, возможно, пора перестать вести себя как баран и стоит попробовать поговорить. Нормально поговорить, без этого его привычного «я самый пиздатый» и попыток казаться опаснее, чем он есть. И ситуация располагала, потому что всегда лучше встретиться «случайно». Может, там и слова найдутся, и разговор заведётся сам? Теория была прекрасной. Практика — полным провалом. Хенджин в тот день сначала сделал два круга вокруг сада. Потом пошёл на третий, чтобы убедиться, что он точно не псих. Парень настолько нервничал, что сам от себя был в шоке. Лицо горело, ладони стали липкими, а сердце как будто куда-то в горло поднялось. Хенджин даже усмехнулся. Он, который бежал по чужим крышам и прыгал там, где другие обходили за квартал, сейчас боялся парня-тихоню, который держал в руках книгу. Вдруг Феликс решит, что он за ним следил? Да он же умрёт от стыда на месте. Сгорит, как листок на спиртовке. Но ноги всё равно понесли вперёд. «Просто подойду. Просто скажу “привет”. Или что-нибудь ещё тупее… Всё равно ведь он уже знает… что я дурак». Когда он подошёл достаточно близко, чтобы поздороваться, и увидел, как Феликс чуть шевельнулся, слова вдруг испарились. Они просто растворились, выпали из головы, словно кто-то вырвал страницу из книги памяти, и он отупел. Как следствие — вместо нормального приветствия вылетело: — Эй. Феликс мягко вскинул голову, будто увидел не человека, а кошку, что крадётся мимо. Он неторопливо прикрыл книгу и сонно посмотрел на стоящего над ним Хенджина. — О. Привет… Голос прозвучал так бархатно, что по спине поползли мурашки, и Хенджин едва сохранял лицо: «Я не трясусь как придурок». Он ждал вопросов от Феликса. Логичных и простых. Типа «что ты здесь делаешь?» или «куда идешь?». Но Феликс молчал. Просто внимательно смотрел на него, не давя, но и не отводя взгляда. И от этого Хенджин начал паниковать вдвойне. — Что делаешь? — выдал он, схватившись за первое, что всплыло в мозгу, и тут же мысленно ударил себя по голове. Вот уж действительно дурацкий вопрос. Самый дурацкий из всех возможных. — Читаю Булгакова. «Мастер и Маргарита», — сказал Феликс, показывая потрёпанную обложку книги и слегка улыбаясь. Хенджин кашлянул. — Сложная фигня. — Не такая и сложная, — Феликс все еще смотрел на него в упор. — Главное — не бояться того, чего ещё пока не понимаешь. Он сказал это, а слова прозвучали как-то… глубже, как будто речь шла вовсе не о книге. У Хенджина подкосились ноги от этого, внутри вдруг стало жарко, как после забега. Он нервно сглотнул. — Я… это… Мимо шёл. Мне идти надо… Он сбежал. Сбежал как пацан, впервые пойманный за сигаретой. Развернулся резко, как будто что-то гнало его прочь, как будто оставаться рядом с Феликсом было опаснее, чем прыгать с крыши на крышу без страховки. Слова развалились, уверенность сломалась, привычная маска дерзости треснула. Почему этот парень делал с ним такое, он понятия не имел, но это пугало. И бесило. А ещё тянуло обратно одновременно. Вечером того же дня, когда Хенджин ехал от бабушки, с которой всегда становился мягче, он горько усмехался, потому что бабушка заметила, что он сам не свой и спросила, не влюбился ли он часом. Он ехал в метро и смеялся над собой до боли в животе. "Какая влюблённость? Какие девушки, если мне, оказывается, надо учиться не романтике, а как нормально разговаривать с людьми?!" Вернувшись домой, он поднялся на крышу. Ветер холодил лицо. Сигарета тлела между пальцев, но вкус её был кислым, а перед глазами стоял Феликс со старой книгой в руках. В порыве странного упрямства Хенджин набрал ее название в поисковике. Открыл электронный вариант, прочитал первую страницу. И закрыл. Не его это мир. Слишком тонко. Слишком размеренно. Легко рвется и не похож на тот, где он привык существовать. И почему-то стало так сильно грустно внутри от этого осознания. Что это вообще с ним? Почему рядом с этим парнем он вдруг почувствал себя раздетым до нервов? Почему язык путался, а сердце вело себя так странно? Хенджин посмотрел на окна мансарды, где свет пробивался сквозь занавески. Может, попробовать ещё раз? Может, он просто один раз струсил, но это не конец света? И внутри шевельнулся едва заметный, почти нелепый, но очень реальный порыв. Хенджин вздохнул. Поднял голову к тёмному небу, где в октябре уже не видно звёзд. "Ладно".

***

Хёнджин обычно не ходил этой дорогой, но сегодня ноги сами ведут его к нужному повороту — будто внутри работает отдельная программа, знающая маршрут лучше него. За последние пару дней он весь извёлся и наконец принял: ему точно нужно подойти к Феликсу. Нормально поговорить, извиниться и хоть чуть-чуть смыть эту неудобную, назойливую вину, что сидит под рёбрами и скребётся, как хорёк когтями по клетке. Хорёк, которого он сам же туда посадил. Вчера Чан снова спрашивал про Феликса и намекал, что пора бы познакомиться. Он предложил "подтянуть" парня к ним, потому что, по его мнению, Феликс — интересный персонаж. Хёнджин хмыкнул на это, сделал вид, что ему плевать, но ночью долго крутил в голове вопросы: подходит ли Феликс их компании? И подходит ли их компания Феликсу? Эти вопросы окончательно укрепили его в решении, что нужно все же подойти и разобраться. Сейчас он идет по Невскому, пробираясь сквозь хмурый поток людей, и думает: если сегодня его не встретит, то напишет в тг. Хватит строить из себя непонятно что, ему уже давно не пятнадцать! Но стоит миновать чугунные ворота сада, как взгляд мгновенно выцепляет знакомую фигуру. Он здесь! Сидит на скамейке в серой парке, тихий и сосредоточенный. Волосы выбились из нелепого пучка и растрепались на ветру. На коленях лежит раскрытая книга. И что-то от этой картины щелкает в груди Хёнджина, как спусковой механизм, который запускает волнение. Хенджин выдыхает его, смотрит по сторонам, поправляет любимую кепку, чувствуя, как внутри поднимается волна нерешительности, но всё же идёт. — Эй, снова ты. Феликс слышит его, тут же поднимает глаза и снимает наушники. — Снова я, — отзывается с лёгкой спокойной полуулыбкой. Кажется, появление Хёнджина его совсем не удивило — словно он сам этого ждал... Парень аккуратно пододвигается, освобождая место рядом. Хёнджин садится: хотя никто его и не звал, он просто чувствует, что это место — для него. Молчание. — Почитал Булгакова? — спрашивает Феликс, скользя взглядом по странице своей книги. Вопрос звучит так, будто он знает наперёд, что Хёнджин гуглил эту книгу. — Эм… нет. Я открыл и закрыл, — коротко и честно. — Ну что ж. Это тоже хороший результат, — мягко хмыкает Феликс, и от этого Хенджину хочется улыбнуться. Внутри нарастает странное чувство — как в детстве, когда взрослые хвалят тебя за абсолютно дурацкие бусы из макарон, которые ты изобрёл. Хенджин краем глаза смотрит на парня рядом, который так и не отрывается от книги. А Феликс рядом с ним такой удивительно легкий, кажется, в его облике нет ни капли напряжения от этой встречи. Он почему-то совершенно не стесняется, не зажимается и не смущается. Сидит спокойно, будто так и должно быть — словно Хёнджин давно стал частью его пространства. Так странно. — Откуда идёшь? — Феликс перелистывает страницу покрасневшими от ветра пальцами. — Да так. Был по работе на Фонтанке. Мимо шёл. — Я думал, ты просто гуляешь, — Феликс поворачивает голову и коротко смотрит из-под длинных ресниц. — Почему? — Ну… — уголки губ парня приподнимаются, заставляя веснушки на скулах слегка танцевать. — Ты одет иначе. Не как для работы. Хёнджин опускает глаза на свою слишком стильную куртку, на идеально сидящие новые джинсы, на абсолютно чистую обувь и понимает, что его раскусили. Он одет как для выхода, а не для работы. Вот же... — Ладно, — бубнит Хенджин. — Я просто гулял. Он обещал себе сгореть со стыда, если Феликс всё поймет, но вместо этого отчего-то улыбается куда-то в сторону неба, надеясь, что Феликс не видит, а тот тихо смеется рядом, все ещё не отрывая взгляда от книги. — Что читаешь? — вопрос, чтобы увести разговор от своей нелепой лжи в сторону. — Камю. Завтра семинар. Нужно вспомнить, о чём книга. Феликс зябко прячет нос в ворот парки, словно маленький цыпленок, который прячется от ветра, но упрямо остаётся сидеть под открытым ветром. А Хенджин абсолютно не понимает этого парня, который сидит на холоде без шапки и шарфа, но зато с книгой, блять! Опасный человек, такого слово «простуда» точно не возьмет. — Ты меня пугаешь, — Хёнджин с усмешкой покачал головой. И тут Феликс закрывает книгу и пару секунд смотрит прямо перед собой. — Это потому что я не такой, как ты? — кажется, он снова улыбается, хоть Хенджин и не видит, но что-то ему это подсказывает. — Нет. Потому что ты... — слова путаются, как и мысли. — Слишком тихий и... — становится почему то жарко. — В общем, странный ты. Твою мать. Сказал как есть — как идиот. Ну почему он вечно говорит ему какие-то гадости?! Хенджин бросает короткий взгляд на Феликса, пока тот чуть наклонил голову, будто примеряя эти слова к себе. Он, кажется, не обижается. Они снова молчат. Город шумит вокруг, ветер играет в кронах золотых листьев, и кажется, что сам Питер внимательно смотрит на них. — Слушай, — Хенджин чуть прикусывает нижнюю губу. — Как ты понял, что я не просто мимо проходил? Феликс слегка пожимает плечами и тихо шмыгает носом. — А ты похож на человека, который гуляет возле библиотеки? — Эй! А что со мной не так? — звучит возмущенно, но Феликс только иронично смотрит в ответ. — Всё, — он вдруг широко улыбается. И в этой тёплой улыбке нет ни капли издёвки. От этой улыбки Хёнджин отворачивается в сторону, пытаясь посмотреть на жирного голубя, и тоже немного усмехается. Внутри все внезапно расслабляется. Волнение отступает, будто кто-то наконец отпустил невидимую верёвку, стягивающую ему грудь. — А ты… — Хенджин чуть наклонился вперёд. — Зачем здесь сидишь? Читаешь — ладно, но дома же можно читать. Феликс застегнул сумку, убрав книгу. — Тут красиво, — он обводит взглядом сад. — И людей много вокруг. А ещё… — он чуть ëжится и коротко задумывается, глядя на свои руки, сцепленные в замок на коленях. — Здесь тебя встретить можно. Такие тихие слова, но Хенджин их четко слышит — от них внутри будто провод оголяется. Горячая вспышка проходит по рёбрами. Сердце дергается, сбивается с ритма — болезненно и вместе с тем невыносимо приятно. Феликс что, ждал его здесь? Он понял, что Хенджин ходил вокруг, наблюдал и думал, как к нему подойти? Нужно что-то ответить, хоть слово, хоть звук какой-то произнести, хоть какой-нибудь идиотский комментарий ляпнуть, но язык прирастает к нёбу. Мысли разбегаются, а Хёнджин смотрит на Феликса и понимает, что никакой ответ сейчас уже не нужен, потому что он замечает то, чего не видел в первый момент. Феликс дрожит от холода. Лёгкая дрожь проходит по плечам, руки явно давно ледяные, а щёки красные от влажного ветра. Но парень всё равно сидит так спокойно, будто холод его вообще не касается. А Хёнджина накрывает неприятной волной злости именно на себя. Сидит тут, строит из себя невесть что, бросается странными фразами, делает вид, что контролирует ситуацию, а Феликс поддерживает весь его словесный бред и просто мёрзнет. Что он творит вообще? Не дело. — Хочешь кофе? — вырывается первое трезвое решение. Феликс упрятывает нос в воротник и тихо, почти невесомо, отвечает: — Хочу. Больше ничего. И почему-то именно это “хочу” так мягко проваливается Хёнджину под кожу, что он почти теряет равновесие. Он решительно встаёт и жестом зовет парня за собой. — Пойдём? Феликс поднимается сразу, послушно, слегка кутаясь в парку, и идёт за ним, будто это самое естественное, что могло произойти. И в этот момент Хёнджин чувствует, как внутри него тоже теплеет. Появляется ощущение, что они наконец вышли из того холодного круга неловкости и сделали шаг, пусть маленький, но настоящий. Навстречу друг другу.

***

Кофейня пахнет тёплым молоком и свежеобжаренными зёрнами. На улице холод бьётся об окна, но внутри мягкое золотистое освещение, которое добавляет ощущение тепла. Хенджин открывает дверь первым, чуть придерживая ее, пропускает Феликса внутрь. Пока они выбирают кофе, Феликс оглядывает меню так, будто перед ним архитектурный проект или сложная формула. Хенджин стоит сбоку и из-под козырька кепки наблюдает. И чем дольше он смотрит, тем сильнее растёт чувство, что этот парень живёт в каком-то другом измерении. Феликс очень долго выбирает. Хенджин обращает внимание, на чем взгляд парня так застрял, и почти закатывает глаза. «Сиропы? Серьёзно? Что там выбирать? Вкусный сироп всего один – банановый!» Но Феликс выбирает так сосредоточенно, что кажется, решает судьбу человечества, а не то, какой вкус добавить к кофе. — Мне, пожалуйста, раф, — говорит он. — С вишнёвым сиропом. Хенджин моргает. Раз. Два. Вишнёвый... «Виш-нё-вы-й!» — Ты серьёзно? — срывается с губ едва слышно, но Феликс его не слышит. Парень точно с другой планеты. Или из книжки какой. Однозначно не от людей. Хенджин все же покорно кивает, полностью соглашаясь с судьбой. — Мне, пожалуйста, капучино средний, — говорит он соседнему баристе. Феликс достаёт банковскую карту и уверенно тянется к терминалу, но Хенджин отводит его руку в сторону, большим пальцем слегка касаясь небольших пальцев, и прикладывает свою карту. Щелчок. Оплачено. Феликс оглядывается на него, брови чуть приподняты. Он непонимающе смотрит на непроницаемое лицо Хенджина, который уверенно смотрит в ответ и убирает кошелек в карман. Парень открывает рот, чтобы что-то возразить, но Хенджин сразу обрубает: — Выбери пока, куда сесть. Он говорит это быстро, отрезая повод к разговору, прежде чем Феликс спросит, зачем он заплатил за него. Феликс в ответ немного растерянно сжимает лямку сумки, оглядывает зал и идет к столику у окна. Хенджин, получив заказ, ставит чашку перед Феликсом, который задумчиво тыкается в телефоне. — Что ты делаешь? — Перевожу за кофе деньги, — говорит он спокойно, без особой настойчивости, но ясно показывает, что привык не зависеть ни от кого. Хенджин качает головой. — Не надо, — Хенджин делает паузу. — Я тебя пригласил. Считай это… — он запинается, — мои извинения. Он это сказал. Он реально это сказал! — Извинения? — Феликс поднимает глаза. И всё. Хенджин мгновенно ощущает, как внутри что-то поднимается, горячее и злое от чувства, что Феликс мягко и беззлобно, но всё же издевается над ним. Хенджин и так еле выдавил эти слова, как в последний вагон впрыгнул, а Феликс ещё и удивлённо переспрашивает. Но ответ выходит на удивление спокойным. — Я много думал … — Хенджин отводит взгляд по привычке, прячась от внимательно смотрящих прямо в него глаз. — Я наговорил тебе там всякого. И… ну и эти разборки непонятные из-за крыши. Ну и… В общем, прости. Он прячется за козырьком кепки, как под щитом, смотрит в свою чашку и нервно постукивает пальцем по ручке. В кофейне становится так тихо, что Хёнджин почти слышит, как в дальнем углу кто-то медленно мешает сахар и как двери вздыхают от сквозняка. Он втягивается в эту тишину, прячется в ней, собираясь с силами, пока наконец не поднимает взгляд и не видит, как Феликс делает несколько неторопливых глотков своего вишнёвого рафа. Он пьет с таким наслаждением, словно пробует редкий десерт, а не кофе. На последнем глотке он закрывает глаза, улавливая вкус, и Хёнджин залипает на том, как он едва заметно улыбается и как языком слизывает пену с губ. Невинно, но почему-то так выбивает из реальности, что у Хёнджина дыхание сбивается. И что он так уставился? Хенджин резко отводит взгляд, как только Феликс ставит чашку на стол и чуть подается вперёд. — Принято. Но знай, что я не обижаюсь по таким пустякам. Он говорит это открыто, совершенно искренне, а Хёнджин сидит, слушает и думает: какого черта он тогда так сильно загонялся? Извинялся вон! Но спустя секунду понимает: всё равно правильно, что он это сказал и нашёл в себе силы не промолчать, не спрятаться за бравадой и агрессией, не улизнуть, как раньше. Потому что этот парень… этот парень явно из другой жизни. Из тех, что бывают в книгах, на старых плёнках, в мечтах миллионов милых девчонок. Феликс похож на тихую вселенную с этими своими белыми волосами и россыпью веснушек, и точно не виноват в том, что Хёнджин такой большой, резкий и, блять… такой глупый иногда. Хорошо, что он пришёл. Хорошо, что не сбежал. Хорошо, что угостил этим чёртовым вишнёвым рафом, который Феликс сейчас пьёт с таким удовольствием, будто Хёнджин сделал ему настоящий подарок. Все сейчас так спокойно. — Неужели это реально вкусно? — Хенджин выныривает из мыслей и делает глоток своего кофе. — Ты себе не представляешь, насколько. Обожаю вкус вишни. Спасибо, теперь на работу я пойду счастливым. — Ты сегодня в баре? — Хенджин удивляется, как можно учиться и ещё где-то работать ночами. — Я там только по пятницам. И иногда в выходные. Есть еще работа. Хенджин вопросительно приподнимает бровь, и Феликс улыбается шире. — Я работаю аниматором на детских праздниках и участвую иногда в спектаклях. Сегодня репетиция как раз к новому представлению. Хенджин застывает, потому что в голове всплывают детские воспоминания: запах дешёвого грима, шуршание надувных мечей, бабушкина рука, тянущая его вперёд к человеку-пауку или Бэтмену, которых он тогда боготворил. Он часто ходил на подобные развлекаловки в парки аттракционов. Забавно, что Феликс работает в такой сфере. — И кем ты будешь? — В воскресенье я буду рыцарем Ланселотом. Тишина. Полсекунды. И Хёнджина прорывает смех, с тем хриплым выдохом, который появляется только тогда, когда человек смеётся от души. Он откидывает голову назад, закрывая лицо ладонью, пытаясь унять этот неконтролируемый приступ веселья. Феликс глядит на него, и уголки его губ тут же поднимаются, а потом он тоже начинает смеяться. — А что? Я очень даже убедительный Ланселот. Хёнджина снова трясёт. Господи... Этот человек — какая-то ходячая противоположность всему миру Хёнджина. Человек, который морозит жопу на холоде с книгой без шарфа и шапки, сто лет выбирает вишнёвый раф, работает Ланселотом на детском празднике и говорит это так спокойно, будто это самое обычное дело. Наверное, поэтому в нём всё так притягивает, ведь таких в окружении Хенджина не было никогда. Не было никого, кто был бы таким непосредственным. Они долго не останавливаются, продолжают смеяться, говорить о работе Феликса. Феликс рассказывает историю о недавнем своём костюме дракона, где голова оказалась пришита к попе, и как ребёнок, увидев это чудо, решил, что «дракон сломался». Хёнджин утирает слезы и пару раз повторяет: — Голова… к заду… что!… Феликс смеётся тоже искренне, заразительно. Они почти допивают кофе, когда Феликс достаёт телефон, смотрит на время, и Хёнджин замечает, как у него меняется выражение лица с мягкого на спокойное, с оттенком собранности. Ему явно скоро нужно идти. И тогда Хёнджин вдруг чувствует, как внутри всё собирается в одну точку. Он откидывает кепку назад и спрашивает. — Когда проводку у тебя доделывать будем? Сгорит все к еб.. к чертовой матери. Феликс слегка улыбается и задумывается. — Я знаю, сколько стоит работа электрика. А ты и так уже два раза почти бесплатно всё чинил. — Я не спрашиваю про деньги, — бросает резко. — Я спрашиваю: когда? Парень опускает взгляд в пустую чашку, видно, что хочет быть честным, но лучше действительно доделать дело, чем ждать пока он разбогатеет. — В субботу я дома буду. — Идет. — Подожди, но я же… — Напишу накануне. Буду доделывать, — снова перебивает Хёнджин, не давая теме разрастись. Сказал как отрезал, и сразу становится ясно, что вопрос закрыт, будто он стукнул по столу печатью. — Хорошо… спасибо большое, — Феликс чуть склоняет голову, и лёгкий румянец проступает на скулах, будто его смущает собственная благодарность. — Я плохо лажу с техникой. Честно, не знаю, что бы делал без твоей помощи. Хёнджин резко отводит взгляд, как если бы Феликс только что поднял перед ним зеркало, и он сам себя там не выдержал. Смотрит куда-то в сторону витрины, на мокрый асфальт с отражёнными огнями, и чувствует, как внутри что-то тревожно вздрагивает, не потому что слова неприятны — наоборот. Слишком приятны. И от этого тепло и почему-то немного больно. Хенджин втягивает воздух, ищет в нём опору, а потом выдыхает. — Да забей, — говорит он тихо, но уверенно, не глядя. — Считай, это мои ещё одни извинения. — Ещё одни? Хёнджин поднимает глаза и смотрит прямо на Феликса. Холодный свет из окна цепляет кромку козырька его кепки, скрывая часть взгляда, но даже так должно быть видно, как в его серых глазах дрогнуло смущённое и упрямое. — Окончательные, — произносит он, перекатывая слово на языке так, будто оно ему самому не до конца даётся. — Так что, Ланселот… — он чуть хмурится, но уголки губ всё равно непослушно поднимаются. — Прибереги свои миллионы. Его слова ему самому кажутся мягкими, совсем не свойственными его дерзкой натуре. Он ни с кем ещё так не разговаривал и не смеялся, не считая бабушки. Он всегда предпочитал слушать, но сильно не вникать и уж точно не извиняться. Все же Феликс странно на него действует, но Хенджину это уже почти нравится. Феликс ничего не отвечает, только выдает очередной тихий смешок, почти беззвучный, и от этой реакции Хёнджин чувствует, как последнее напряжение в плечах отпускает окончательно. Он наконец сделал что-то правильно, пусть даже сам до конца не понимает что. Продолжение следует...