Питер на выдохе

Автобус мягко покачивается, а за окном медленно тянется серо-золотой город с отражениями фонарей в лужах и редкими прохожими, которые выглядят так, словно каждый из них живёт в своей отдельной истории. Феликс сидит у окна, прижимая к себе сумку, и смотрит не столько наружу, сколько внутрь себя, потому что мысли сегодня слишком громкие, чтобы от них отмахнуться. Он едет в Севкабель на репетицию по привычному маршруту, который обычно не требует ни размышлений, ни эмоций, но сейчас внутри слишком много впечатлений от его встречи с Хёнджином в саду у библиотеки. На самом деле Феликс заметил Хёнджина ещё тогда, в тот самый раз «чистой случайности», которая с самого начала не выглядела случайной. Он сразу понял, что Хёнджин здесь не просто гуляет, потому что парень был слишком напряжённым, будто шёл на экзамен, к которому не готовился. Но Феликс и подумать не мог, что Хёнджин пришёл сюда из-за него. Во-первых, откуда бы он узнал, что Феликс будет именно здесь, а во-вторых, с чего бы ему вообще так нервничать перед ним. Вроде бы между ними больше нет тех недопониманий, что были в начале, а ночь, когда Хёнджин был пьян, Феликс не считает чем-то вопиющим. Ну выпил парень, с кем не бывает? Теория была складной, логичной и удобной, но когда Хёнджин сбежал от него как от огня, будто его застали на месте преступления, Феликс вдруг неожиданно подумал, что именно из-за него Хёнджин так запаниковал, и от этого стало грустно. Их ведь, по сути, ничего не связывает. Нет общения, договорённостей, общей истории или друзей, и не видеть этого полного жизни человека в окне на крыше в последнее время оказалось непривычно пусто. Слишком быстро он занял какое-то особое место в личном ландшафте Феликса. Внутренний голос упрямо и настойчиво подсказывал, что Хёнджин может вернуться именно сюда. Возможно, потому что такие места притягивают тех, кто ищет, даже если не знает, что именно, а Хёнджин похож на человека, который ищет. А возможно, потому что в собственной голове Феликса это место уже стало некой точкой ожидания невиданных чудес. Он только усмехнулся тогда сам себе, подумав, что прототип его книжного героя поступил бы именно так — вернулся, даже если страшно и неловко. Даже если не умеет. И Хёнджин действительно вернулся. Эта мысль снова заставляет Феликса заметно улыбнуться, когда автобус поворачивает на Кожевенный, и причал на секунду мелькает между зданиями. Хенджин вернулся и этим ещё раз подтвердил свой странный, негласный статус тайной музы для романа Феликса. А ещё, когда это произошло, внутри радостно щёлкнуло, словно замкнулась некая цепь. Феликс мог бы долго себя уговаривать, убеждать, находить логичные объяснения, если говорить, что это просто совпадение, просто вежливость или чувство вины, но врать себе он не привык. Феликс ждал его. И ждал именно там. Именно поэтому и позволил себе фразу: «Здесь тебя встретить можно». Она была рискованной, слишком открытой, почти вызывающей, но непременно честной. Этим смелым признанием Феликс проверял границы: свои и Хёнджина. Зная нрав этого парня с крыши, можно было ожидать негатива, однако его не последовало — реакция оказалась вполне себе спокойной, даже непривычно мягкой. Приглашение на кофе, резкий жест с оплатой, эти неловкие, но искренние извинения, решение доделать проводку без лишних разговоров — всё это удивляет Феликса даже больше, чем он готов признать. Но сопротивляться не хочется. Совсем. Такие, как Хёнджин, не любят, когда им мешают принимать решения. А Феликсу, если быть совсем уж честным, его компания интересна. А ещё он в очередной раз отмечает про себя, что Хёнджин очень красивый, и будет здорово за ним понаблюдать, чтобы потом точно описать черты его лица в своём герое. Автобус останавливается в узком переулке, двери с шипением открываются, и Феликс выходит, сразу ощущая влажный морской воздух, смешанный с запахом металла и кофеен. Севкабель встречает его привычным эхом шагов, широкими пространствами бывшего завода, который теперь стал огромным домом для студий, магазинов, света и чужих голосов. Он идёт по длинному коридору, где бетонные стены хранят следы прошлого, и уже почти полностью переключается мыслями на репетицию, когда взгляд цепляется за висящие у входа списки и графики работы до конца декабря. Он на автомате смотрит на них краем глаза, по привычке делает ещё пару шагов… и вдруг останавливается как вкопанный. Медленно разворачивается и возвращается к стене. Скользит взглядом по строчкам. — Не понял… — тихо произносит он почти шёпотом и наклоняется ближе, будто буквы могут обмануть, если на них смотреть недостаточно внимательно. — В смысле?..

***

Утро субботы начинается для Хёнджина с привычного шума и гула голосов, шагов по бетону, коротких выкриков и глухих ударов кроссовок о перила. Они сидят на сходке паркурщиков в старой промзоне, где город выглядит честнее, чем в центре: без витрин и фасадов — только металл, высота и воздух. Здесь Хёнджин всегда чувствует себя на своём месте. Тело помнит, куда ставить ногу, руки знают, за что цепляться, а мысли наконец-то замолкают. Чан сидит на перилах, болтая ногами, Димон возится с колонкой, из которой хрипло доносится музыка. Кто-то прыгает, кто-то обсуждает новые маршруты, кто-то просто курит, глядя в небо. Всё как обычно. И в то же время — не совсем. Настроение на удивление хорошее. — Вечером к нам поедешь? — Чан оборачивается к Хёнджину и прищуривается. — Потусим, давно нормально не собирались. — Или в бар, — добавляет Димон, не отрываясь от экрана. — Сегодня там весело будет. Хёнджин автоматически хочет ответить согласием, но мысль о вечере вдруг упирается в другое, более важное. Он помнит, что вечером у него Феликс, и он совершенно не собирается менять планы и доделать работу, неважно, сколько времени это займёт. Проводка — дело неблагодарное: можно управиться за час, а можно провозиться до ночи, особенно в старом доме с характером. — Сегодня не смогу, — говорит он лениво. — Дела есть. Чан хмыкает. — Тогда завтра? У тебя на хате посидим. Хёнджин кивает. Он не против. Даже скорее за. Просто не сегодня. Сегодня хочется тишины. После того дня в кафе внутри у него как-то резко становится спокойнее. Словно он долго носил в себе напряжение, не понимая, откуда оно взялось, а потом вдруг кто-то аккуратно снял его с плеч. И именно встреча с Феликсом принесла ему это странное облегчение. Он не рассыпался от неловкости и почти считает себя героем, потому что действительно попросил прощения за своё детское поведение. Такое с ним случается редко. Но и Феликс не похож на других, он из тех, кого легко представить как "младшего брата твоего друга". Того самого, который ещё верит в мечты, в честность, в то, что мир можно понять и описать словами. И Хёнджин ловит себя на мысли, что сам не до конца понимает, почему в самом начале так агрессировал на вполне безобидного парня. Зачем было рычать, кусаться, отталкивать, если можно было просто… не делать этого? Ну и что, что у него длинные волосы и серьги в ушах? И что с того, что лицом он вышел слишком милым? Полгорода таких. Пора повзрослеть и понять: мир шире, и в нём есть самые разные люди. Хёнджин решил, что теперь у него есть сосед-приятель, который ко всему прочему любит вишнёвый сироп. Он работает аниматором на детских праздниках, иногда играет в спектаклях и имеет в запасе сотню смешных историй, а значит, больше не о чем париться и не стоит усложнять. Жизнь и так любит это делать за тебя. А ещё... та фраза про то, что "его можно встретить" теперь сидит под кожей. Она и тогда была как пуля, которая прошла и застряла — не причинив смертельного вреда, но оставив после себя странное жгучее ощущение. Непривычное, но очень приятное. Хёнджин слушает, как ребята спорят о маршрутах, как кто-то смеётся слишком громко, и в какой-то момент достаёт телефон. «Если в 18 приду, норм?» И почти сразу видит зелёные галочки, а потом, как начинают появляться точки, означающие, что собеседник пишет ответ. Сердце почему-то подпрыгивает, глупо и неуместно, как у подростка. «Приветик, а тебе не темно будет?» Хёнджин замирает, уставившись в экран. Приветик. Приветик, блять... Он тихо фыркает, пряча улыбку, и в который раз убеждается, что Феликс точно из категории «младший брат твоего закадычного друга», пришедший из другой вселенной. «У меня всё есть для работы в любых условиях, не боись». «Хорошо, тогда в 18». Хёнджин убирает телефон в карман, поднимает голову и смотрит на ребят. Город шумит, день только начинается, а впереди вечер, который он почему-то уже ждёт. Разумеется, чтобы со спокойной совестью всё сделать. Не более.

***

Звонок в дверь раздаётся ровно в шесть. Хёнджин стоит на площадке с привычной уверенностью, опираясь плечом о стену, но внутри всё равно чувствует лёгкое напряжение, будто это не обычный подъезд старого дома, а граница между привычным и чем-то совершенно новым, но при этом интересным. Дверь открывается. Феликс появляется перед ним немного запыхавшийся, с растрёпанными волосами, выбившимися из ранее аккуратной причёски. — Привет, — Феликс расслабленно улыбается, и эта улыбка сразу снимает всё привычное напряжение. — Проходи, я только что зашёл, спешил успеть к шести. Хёнджин заходит внутрь, разувается, аккуратно ставит кроссовки у стены и машинально отмечает, что в прихожей стало как-то иначе, чем в прошлые разы. — Так сказал бы, что занят, — бросает он привычно, оглядываясь. — Нет-нет, всё норм, — Феликс отмахивается. — Просто пришлось срочно заскочить в магазин. Хёнджин проходит дальше и чувствует, что пространство этой несуразной квартирки несколько изменилось. Стало уютнее. На окнах — новые шторы: мягкие, светлые; в углу появился торшер, дающий рассеянный тёплый свет. В воздухе стоит сладковатый запах еды, прямо как дома у бабушки, и Хёнджин почти уверен, что Феликс что-то готовил. Он скользит взглядом по столу: стопка книг и тетрадей, аккуратно сложенных, и рядом новая пачка мармеладных мишек со вкусом колы. Хёнджин усмехается про себя. Ну, слава богу, хоть в мармеладе Феликс знает толк, а не как с этим его вишнёвым сиропом. — Я тут подумал, — белая голова выглядывает из кухни, — вдруг ты голодный. Я приготовил сырники. Ты их ешь? Хёнджин отрывает взгляд от стола и смотрит в сторону кухни с неподдельным интересом. Сырники — это уже не просто гостеприимство, это заявка! Белок его тема! — Ем, — отвечает он коротко и идёт на кухню полюбопытствовать. Феликс как раз ставит на стол блюдо с аккуратно выложенными, румяными сырниками. Они выглядят так, будто над ними действительно старались, а не просто бросили на сковородку. — Может, сначала поедим? — Феликс смотрит на него легко, без неловкости, словно это само собой разумеется. — Я всё равно хотел тебя чем-нибудь угостить. Вот что он делает? Совершенно незаметно создаёт какое-то тёплое, домашнее чувство, в котором Хёнджин вдруг ощущает себя чуть более застенчивым, чем привык. А это состояние ему непривычно и немного мешает. Но он кивает. Кофе он берёт на себя, потому что после прошлого опыта решает: так будет безопаснее для всех. Они садятся за стол друг напротив друга, и в этот момент случается что-то совсем простое и странно важное: тишина не давит, не требует заполнения, она просто есть. Ощущение, будто Хёнджин пришёл в гости к человеку, которого давно не видел, но по которому глубоко внутри скучал. Феликс ест медленно, откусывает маленькими кусочками, запивает кофе и время от времени украдкой поглядывает на Хёнджина, явно ожидая реакции. Хёнджин ловит эту волну и неожиданно для себя в неё попадает. — Вкусно, — наконец говорит он честно. — Напоминает то, что мне бабушка иногда готовит. Феликс сразу оживляется. — О, да? — в голосе появляется искренний интерес. — У тебя есть бабушка? Хёнджин кивает и коротко рассказывает о ней, а потом, сам не заметив как, спрашивает Феликса про родителей. — Родители и младший брат в Череповце, — говорит тот ровно. — Но мы не очень ладим, поэтому я сам по себе. Хёнджину это кажется странным. Феликс слишком тихий и правильный, мягкий, чтобы быть бунтарём и не ладить с родными. Но не лезет дальше. Это не его территория. Он благодарит за еду, моет за собой посуду и возвращается к работе. Проводка поддаётся быстро. Хёнджин прикидывает, что уложится часа в полтора. Он работает на кухне, а из комнаты доносятся тихие шорохи бумаги, видимо, Феликс чем-то занят. В какой-то момент Хёнджин замечает свет в ванной напротив. Феликс стоит перед зеркалом серьёзный и сосредоточенный, прикладывает к волосам какой-то листик и внимательно изучает отражение. Со стороны это выглядит немного комично. — Фто делаефь? — интересуется Хёнджин, зажимая в зубах изоленту. Феликс оборачивается и сразу отвечает. — Меня завтра должны были ставить Ланселотом, — начинает он и делает паузу. — Но дирекция всё переиграла. Коллега уволилась, и теперь мне срочно нужно выходить в спектакле за её персонажа. — И? — Хёнджин не улавливает связи и продолжает увлечённо откусывать лишние провода. — Только не смейся, — Феликс смотрит на листок, который прикладывал к голове, и вздыхает. — Не обещаю, — честно отвечает Хёнджин, усмехаясь и поправляя фонарик на голове. — Я все еще фанатею от вашего дракона с пришитой к жопе мордой. — Мне дали роль Принцессы, — говорит Феликс после короткой паузы и смешка. — В немой музыкальной сказке про единорогов. Потому что я единственный из аниматоров, кто влез в платье. Остальные ребята не влезли. Хёнджин слышит это и изо всех сил старается не заржать в голос, надеясь, что в полумраке кухни его не видно. — Принцесса королевства сладостей, — продолжает Феликс абсолютно серьёзно. — У неё по сценарию розовые волосы из зефира, а парика не нашлось, поэтому я купил оттеночный шампунь. Вот думаю… Хёнджин всё же не выдерживает и делает то, что делают все адекватные люди — ржëт в голосину. Он хохочет так, что приходится опереться рукой о стол, и в этот момент вдруг понимает, что давно не чувствовал себя так легко в чужом доме. Феликс улыбается, всё ещё глядя на своё отражение, и, будто оправдываясь, пожимает плечами. — Я купил оттеночный шампунь, — говорит он, чуть понижая голос, словно это какая-то тайна. — Нужно немного подкрасить, но не полностью. Наполовину. Я боюсь, что цвет получится слишком яркий, и я буду выглядеть, мягко говоря, странно. Хёнджин уже стоит в ванной, опираясь плечом о косяк, и ловит себя на том, что автоматически оценивает Феликса со стороны. Его длинные светлые волосы и без всякого розового выглядят необычно, но при этом органично, будто именно такими они и должны быть. Они подчёркивают мягкость Феликса и какую-то тихую трогательность, которую Хёнджин не сразу, но начал замечать. Он тут же одёргивает себя. "Что за мысли вообще?! Нашёл, на что залипать!" — Да нормально будет, — бурчит он, чтобы сбить это ощущение. — Хуже точно не станет. Главное — сделать всё по уму. Феликс вдруг поворачивается к нему, прищуривается, оценивающе и немного скептически, будто действительно взвешивает все возможные риски и последствия. — Ты предлагаешь помочь? — уточняет он. Колористом Хёнджин ещё ни разу в жизни не работал. Покрасить стены в падике — не считается. Он слегка пожимает плечами, будто это вообще мелочь. — Если надо. Могу попробовать. Феликс несколько секунд молчит, внимательно разглядывая его, словно решает, можно ли этому человеку доверить собственную голову, а потом всё же кивает. — Ладно. Если ты закончил с проводкой, можно быстренько попробовать. С меня пиво в баре, — он говорит это уверенно, как будто заключает сделку. — Бельгийское. — Ну пиздец, чертовски выгодное предложение, — усмехается Хёнджин, абсолютно не представляя, что именно нужно делать, но надеясь разобраться по ходу. Он сворачивает инструменты, моет руки, и уже через пару минут они стоят в ванной. Феликс достаёт тюбик с розовым оттеночным шампунем, смотрит на инструкцию, потом поднимает взгляд на Хёнджина. — Тут написано вспенить. — Забей, — уверенно отвечает Хёнджин. — Давай просто по прядям нанесём. Так легче контролировать. Это, конечно, не совсем правда, но звучит достаточно убедительно, чтобы на этом остановиться. В итоге всё выглядит так, будто они участвуют в странном перформансе где-то между художественным экспериментом и бытовым хаосом. Хёнджин делит волосы Феликса на пряди с видом человека, который понятия не имеет, что делает, но старается изо всех сил. Он выдавливает шампунь на пальцы и тут же понимает, что попал. Цвет оказывается не просто розовым, а дерзко-розовым, вызывающим, как первое неловкое признание в любви или тот самый первый секс, о котором потом вспоминают с нервным смешком. Шампунь живёт своей жизнью, растекается слишком быстро и охотно, будто ему не терпится сбежать. — Он яркий, — осторожно констатирует Хёнджин, уже понимая, что отступать поздно, а покрасить нужно так, чтобы Феликс завтра хотя бы до дома доехал целым, а не стал жертвой похищения любителями розовых пикми-девочек с заводской сборкой мальчика. Феликс сидит на краю ванны, послушно наклонив голову. На нём только слишком короткие домашние шорты и чёрная майка, лямки которой давно сползли с плеч, будто решили не напрягаться. По белой коже шеи медленно тянутся розовые струйки, оставляя нелепые следы. И Хёнджин ловит себя на том, что смотрит уже не туда, куда надо. Феликс лишь со стороны кажется совсем миниатюрным, но, если присмотреться, видно, что он жилистый и поджарый, вовсе не такой хрупкий, как может показаться на первый взгляд. Но с этой розовой жижей на голове, в этом недоразумении вместо одежды, он сейчас не больше мокрого котёнка. Эта мысль застревает где-то в голове и мешает сосредоточиться. — Так, ещё одна прядь и всё, — бурчит Хёнджин, стараясь звучать бесцветно. Феликс кивает. В этот момент шампунь всё-таки сдаётся гравитации и стекает ниже, по шее, по ключицам и капает прямо на колени Феликса. Хёнджин замечает это. — Чёрт, — вырывается у него. — Не надо было двигать головой… Он машинально тянется к крану, быстро споласкивает руки и тут же, не подумав, начинает стирать розовые капли с ног Феликса. Краска оставляет упрямые разводы на гладкой коже, и Хёнджин продолжает вымывать яркие полосы, оглаживая мокрыми ладонями тёплые, уже ощутимо покрытые мурашками худые колени и бедра. И от этих прикосновений самого Хёнджина в один момент будто прошивает током. Он замирает на секунду и тут же чувствует, как ему становится резко жарко, а внутри поднимается непонятная волна. Что он вообще делает и почему это ощущается так странно? Феликс, кажется, вообще не дышит в этот момент, но и не мешает. Хёнджин резко убирает руки, делает вид, что ничего не произошло, и снова тянется к волосам, упрямо возвращаясь к своей задаче. Но мысль о прикосновении к ногам Феликса никуда не девается, оседает где-то на подкорке, заставляя парня хмуриться и совершенно не понимать самого себя. — Щекотно. — Терпите, принцесса, — машинально отвечает Хёнджин и тут же осекается. — В смысле… ну по сценарию... Феликс тихо смеётся, и этот смех неожиданно разряжает обстановку. Ко всему хаосу у Хёнджина начинает звонить телефон в заднем кармане джинсов. Он раздражённо цокает языком. Руки по локоть в розовом шампуне, пальцы липкие, ответить он не может. — Глянь, кто там, — просит он, чуть поворачиваясь боком. — Нажми на громкую. Феликс тянется к телефону, нажимает кнопку и поднимает руку повыше. Сам он при этом сидит весь мокрый, с розовыми прядями, торчащими в разные стороны, и выглядит настолько нелепо и мило одновременно, что Хёнджин изо всех сил старается не рассмеяться, но продолжает своё дело. — Джин, ты где сейчас? — раздаётся голос Чана. — Мы тут собираемся, может, успеешь? — Я занят, — отзывается Хёнджин, сосредоточенно размазывая шампунь по затылку Феликса, уже наплевав на правило «только до половины». — У тебя там новая пассия? — тут же вклинивается Димон. — Нет, — фыркает Хёнджин. — Электрикой занимаюсь. Феликс рядом низко смеётся, стараясь не дёргать головой, но Хёнджин чувствует это движение и тоже начинает улыбаться, хотя пытается сохранить серьёзный вид. Видели бы его друзья... — Ага, конечно, электрикой, — тянет Чан. — Пиздежом пахнет... Не верят. И правильно делают. Но им об этом лучше не знать. — Всё, заканчивай, потом созвонимся, — быстро говорит Хёнджин, не давая им продолжить. Феликс нажимает отбой. В ванной снова становится тихо, только вода капает из крана. — Твои друзья забавные, — замечает Феликс, уже помогая Хёнджину вспенить чертов шампунь, который ещё и не пенится. — Иногда, — бурчит Хёнджин и включает душ. — Всё, хватит. Смываем. Они смывают это недоразумение, и Хёнджин отступает на шаг, оценивая результат. Цвет получился мягким, не кричащим, скорее как лёгкий отблеск, чем полноценное окрашивание. — Ну, — говорит он, — если что, скажем, что так и было задумано. Феликс смотрит на себя в зеркало и улыбается. — Это лучше, чем я себе представлял. Ты прям на все руки мастер. И в этот момент Хёнджин понимает, что всё происходящее — это не просто смешная ситуация с краской и звонками. Это первый раз, когда им пришлось делать что-то вместе без крыш, баров и недосказанностей. И от этого внутри становится непривычно спокойно и по-домашнему уютно. Всё же Феликс правда забавный. И с ним совсем не скучно. Уходить Хёнджину почему-то не хочется, хотя надо. Уже поздно, да и покурить бы. Он тянет время, медленно одевается, проверяет карманы, застёгивает куртку не с первого раза. Феликс стоит в прихожей и смотрит на него, не вмешиваясь, молчит. И от этого взгляда Хёнджину вдруг становится немного не по себе, как будто тот чего-то ждёт, но сам не решается сказать. Эта пауза тянется всего пару секунд, но именно в неё Хёнджину в голову внезапно приходит мысль. — Ты завтра во сколько заканчиваешь? — спрашивает он, будто между делом. — В восемь, — отвечает Феликс почти сразу. Хёнджин кивает, перекидывает сумку с инструментами поближе к двери и, будто решившись окончательно, продолжает. — Не хочешь с нами завтра? Мы у меня собираемся. Феликс приподнимает брови и делает удивлённое лицо. — А это… удобно? — он запинается. — В смысле, ну… Хёнджин усмехается, берёт сумку с инвентарём и, закидывая её на плечо, пожимает плечами. — Неудобно только спать на потолке — одеяло сползает, — он дружески подмигивает Феликсу. Феликс пару секунд смотрит на него, а потом кивает в знак согласия. — Тогда увидимся, — отвечает Хёнджин и выходит из квартиры, ловя странное ощущение, что только что сделал то, что совсем не запланировал, но при этом ни о чем не жалеет. Продолжение следует...