Питер на выдохе

Хёнджин открывает глаза от того, что в висках гулко пульсирует кровь. Какое-то время он лежит неподвижно, пытаясь понять, где он и почему тело ощущается таким тяжелым, словно сверху положили свинцовые пластины. Пробуждение буквально наваливается на воспалённый мозг, ломится без стука, как непрошеный гость, который включает свет в темной комнате и начинает громко двигать мебель, пока хозяин ещё пытается притвориться спящим. Во рту сухо так, что язык неприятно царапает нёбо. Горло саднит. Свет из-за штор режет глаза. Хёнджин жмурится, переворачиваясь на бок, зарывается лицом в подушку, но это не спасает. В голове всё равно грохочет — будто бас из клуба до сих пор долбит прямо в череп. Он с усилием пытается восстановить в памяти вчерашний вечер. Музыка. Бар. Виски: первый, второй, третий. Лица, которые он разглядывает, как товар на витрине, выискивая — сам толком не понимая что. Светлые волосы. Тёмные волосы. Вычурно яркая помада, вызывающий смех. И потом — Оля. Появляется неожиданно, словно вытащенная из какого-то забытого слоя памяти. Она говорит, что вернулась в Питер. Смеётся. Смотрит прямо в глаза. Двигается уверенно — как человек, который знает, чего хочет... Хёнджин морщится. Идея ведь была простой. Не наебениться "как не в себя" и не устроить очередной спектакль, а доказать себе, что всё в порядке. Что он нормальный! Найти девушку, выбрать, сделать определенный шаг... Но нет же! Сжимая зубы, он пытается оторваться от дивана и встать, но движение тут же отдаётся в голове тупым ударом. Приходится сначала медленно сесть, опираясь ладонями в матрас. Комната слегка плывёт перед глазами. Проведя рукой по лицу, Хенджин тут же ощущает липкость и с раздражением понимает, что пахнет вчерашним алкоголем и сигаретным дымом. — Нахера было пить вискарь? — хрипло произносит он, и голос звучит чуждо ему самому. Если честно — любой алкоголь вчера был лишним. Хёнджину хотелось ясности, а получил в итоге лишь размытую картинку. Хотел уверенности, а проснулся с ощущением, что внутреннего шума только прибавилось. Он тянется к телефону, который лежит где-то в ногах. «Ну что, как ты себя чувствуешь?» Хенджин моргает, пытаясь сфокусироваться на неизвестном номере, а потом вспоминает: Оля. Конечно! В голове вновь всплывает её лицо, раскрасневшееся от света софитов, губы с неприятным на вкус блеском, тонкая ладонь на его плече. Он помнит, как она потянулась к нему, поцеловала первой и как он ответил — не потому, что хотел конкретно её, а потому что нужно было ответить. Жизненно необходимо было дойти до конца и доказать себе, что Оля и есть — правильный вектор его ориентации. Хёнджин медленно печатает, потому что пальцы всё ещё будто ватные. «Норм. Ты как?» «Хорошо! Ты вчера немного перебрал, мы тебя с Чаном и Алиской еле дотащили до дома». «Бывает, извини». Пару коротких фраз про похмелье, шумный клуб и то, что Оля давно не видела Чана. Затем небольшая пауза, после которой появляется новое сообщение. «Слушай, а может, придешь ко мне сегодня вечером? Приготовлю ужин. Посидим спокойно. Допьём то, что не допили. Или просто поболтаем?» Он перечитывает дважды. Текст простой, но подтекст очевиден: она предлагает закончить начатое. Приглашение максимально прямое. Хенджин откладывает телефон и смотрит в потолок. В голове всё ещё гудит, и поверх этого гула медленно поднимается напряжённое и колючее чувство — он не особо-то и хочет к ней идти. Не потому, что Оля ему неприятна. Наоборот — она классная и красивая, адекватная и взрослая. С ней легко общаться, и, возможно, она ему действительно подходит. Но именно в этом «возможно» и кроется проблема — всё слишком предсказуемо и просто, но той искры, которую он ждёт, нет. Он тяжело вздыхает от усталости: состояние подвешенности и больные мысли не дают покоя. Вымотан тем, что рядом с одним человеком по соседству у него внутри происходит что-то необъяснимое — то, что он не может ни назвать, ни классифицировать, ни подчинить себе. Хёнджин так давно ни с кем не был, живя в режиме «потом», «как-нибудь» и «не сейчас», что если он сегодня откажется, то снова сделает шаг назад и окончательно запутается. Не дело. Нужно просто сделать это! Закрыть вопрос. Вернуть себе контроль и жить дальше спокойно! «Давай. Во сколько?» Оля пишет адрес и время. Он отвечает коротким «ок» и только после этого замечает, что от Феликса сегодня с утра нет ни одного сообщения. Это мелочь, вроде как, но она цепляет. Обычно утром от Феликса прилетает хотя бы стикер. Или короткое «жив?» — особенно если они накануне пересекались. А вчера они пересекались... Но чат молчит, и только назойливый кружочек собственных сторис в ТГ маячит перед глазами. Бля, только не это... Первое видео: толпа, крики, свет и его собственный голос. Второе: он смеётся в камеру, кто-то толкает его в плечо. Третье — он сосётся с Олей под дружный свист вокруг. — Твою ж... — выдыхает. Хенджин не помнит, чтобы выкладывал это. Смутно вспоминает, как держал телефон, пока кто-то кричал: «Давай, давай!» Значит, все же по собственной инициативе... С замиранием сердца Хенджин заходит в историю просмотров. Имена знакомых мелькают в списке, а среди них — аватарка с белыми волосами. Феликс... "Просмотрено". Внутри внезапно холодеет, но Хёнджин пытается от этого отмахнуться: Феликсу же, по сути, должно быть похер — у него своя жизнь, а Хёнджин не обязан ничего объяснять про свою. Верно? Да Феликс и не просит, собственно, между ними нет ничего... Так, стоп! При чем тут это?! Хёнджин свободен! Он может целовать кого угодно и выкладывать это в сторис! Вот только под солнечным сплетением всё равно тянет мерзкое ощущение, будто он сделал что-то нехорошее за спиной человека, который этого не заслуживает. Воображение вдруг невольно рисует, как Феликс открывает эти чёртовы сторис и видит этот поцелуй. И от этой картинки в груди встаёт тяжёлый, вязкий ком. Что теперь? Изменится ли его отношение к Хенджину? А должно ли? Почему-то становится сильно тревожно. — Хватит, — тихо говорит Хёнджин сам себе. Это всё глупости. Он сам себя накручивает с нихуя, а по факту ничего и не произошло! Однако надо проверить... На всякий случай! «Привет, чё как?» Отправлено. Прочитано почти сразу. Ответа нет. Хёнджин встаёт, идёт в ванную, где холодная вода стекает по лицу, заставляя его окончательно проснуться. — Отлично выглядишь, — бормочет он себе под нос, опершись руками о раковину и глядя на своё отражение в заляпанном зеркале. Вернувшись в комнату и вновь открыв чат, он замечает, что ответа всё ещё нет, хотя Феликс давно прочитал сообщение. Хм... Так и не дождавшись ответа, Хёнджин идёт в душ. Включив горячую воду, пытается смыть не только запах алкоголя, но и чувство неловкости, возникшее от подозрительно долгого молчания Феликса. После душа Хенджин отправляется на кухню. Ставит чайник. Открывает холодильник. Достаёт яйца, хлеб. Режет механически, ест, не чувствуя вкуса, и постоянно проверяет телефон. Ни-че-го. И это начинает не на шутку раздражать! "Почему так долго? Что сложного ответить короткое «норм»?!" Вместе с раздражением подступает лёгкая паника, которую Хенджин сразу же пытается задавить. Она настолько непривычна ему, что кусок в горло не лезет — хочется с размаху выкинуть бутерброд в окно, при этом смачно выругнувшись. Но Хенджин не успевает оторваться на несчастном кусочке хлеба: экран, наконец, загорается. "Нормально. Как голова?" Хенджин читает и, вроде, радуется ответу, но от вопроса Феликса по спине проходит неприятный холодок. Чувствует себя виновато. Х: «Да так. Перебрал немного. Всё ок, вчера как-то спонтанно получилось», — пиздит как дышит. Ф: «Главное, что жив». Обычно в этом месте была бы шутка. Подкол. Что-нибудь лёгкое. Сейчас же — сухой ответ. Переписка тянется дальше, но в ней нет привычной лёгкости. Фразы короткие и осторожные, будто они оба идут по тонкому лезвию и боятся сделать резкое движение. Но Феликс вдруг присылает: «Не хочешь сегодня к ночи зайти на чай? Я написал первую главу. Ты вроде хотел почитать?» Хёнджин тупит... Он хочет. Он пиздец как хочет. Ему действительно интересны и чай, и Феликс, и то, что парень там написал! Но Хенджин уже договорился на вечер с Олей. Если пойдёт к ней — к ночи не освободится, ведь знает, чем всё закончится. Хёнджин проводит рукой по лицу. Устало вздыхает. Ну что за хуета... «Сегодня не могу. Есть дела. Может, завтра?» Ответ приходит быстро. "Завтра, к сожалению, дела уже у меня". От такого ответа похмелье возвращается, но уже — не физическое. Внутри разрастается пустота, и кажется, что что-то начинает трещать по швам... Их общий вайб. Уютная тишина и вечера ломаются, как тонкая корка льда на луже под тяжёлым ботинком. И от этого треска Хёнджину становится по-настоящему не по себе.

***

Феликс смотрит на экран ещё несколько секунд после того, как отправляет последнее сообщение. Он надеется, что в ответ появится что-то ещё: уточнение, возражение, хоть какая-то попытка зацепиться. Но чат с Хенджином затихает. Вот и поговорили. Парень медленно блокирует телефон и кидает его на диван рядом с собой. Тот мягко отскакивает от подушки и падает экраном вниз — будто тоже не хочет больше ничего показывать. В комнате тихо, хоть «Романс» Сплина включай — песня будет в тему со своими строчками: «Так тихо, что я слышу как идёт на глубине вагон метро». Феликс проводит ладонями по плечам и делает глубокий вдох, который выходит неровным. Вчерашние кадры всё ещё стоят перед глазами: Хёнджин целуется с какой-то девушкой. Феликс полночи пытался убедить себя, что это — нормально, что никто никому ничего не должен, что у него нет права чувствовать себя обделённым. Но сердцу не прикажешь. Феликс вчера хорошо понял, какие у Хенджина были «дела». И сегодня он долго сомневался, стоит ли вообще отвечать на его сообщения. Хотелось закрыться, сделать вид, что ему всё равно, но где-то внутри теплилась глупая надежда: вдруг это был лишь один ничего не значащий эпизод. И Феликс немного оттаял. Он решил, что попытается выкинуть случившееся из головы и всё-таки покажет Хёнджину первую главу романа. Ему это очень важно, ведь он рисовал Хенджина между строк и хотел, чтобы тот это увидел. Феликсу так важно его мнение! И участие. Но у Хенджина, кажется, теперь всегда будут «дела». И понимание этого факта вызывает у Феликса тихую ревность. В ней нет истерики, но есть ноющая боль. Ведь дело не столько в наличии девушки, сколько в выборе Хёнджина. Вчера и сегодня парень выбрал не его. Да и выбирал ли Хенджин его когда-нибудь? Может, всё это время Феликс просто был удобным вариантом — тем, с кем можно зависнуть, пока скучно и нет других планов? А как только появилось что-то более однозначное, простое и «правильное» — выбор был сделан без колебаний? От подобных рассуждений внутри Феликса поднимается безнадежное ощущение собственной ненужности. Как будто он — временная остановка, но повлиять на это невозможно. Факты упрямы. Вчера — клуб. Сегодня — «дела». Завтра — уже поздно. Феликс закрывает глаза, пытаясь прогнать тяжесть, которая расползается по груди. Ему совсем не хочется чувствовать себя тем самым человеком, который надеется, но  которого не выбирают... В тишине квартиры вдруг раздаётся резкий металлический щелчок, заставляя парня вздрогнуть и сосредоточенно нахмуриться. Ещё секунда — и за стеной в ванной что-то глухо падает. Почти сразу после этого слышится странный, усиливающийся шум: шипение, переходящее в явный плеск. Феликс подрывается. — Что за… Он бежит к ванной, и уже на пороге его обдаёт брызгами. Картина, представшая перед глазами, парализует: смеситель перекошен, труба под ним отошла, и из соединения мощной струёй хлещет вода. Пол стремительно покрывается водой, которая уже активно подбирается к порогу. — Блять! — матом Феликс ругается крайне редко, но нынешняя ситуация обязывает. Он подскакивает к раковине, лихорадочно крутит кран под ней — бесполезно. Поток не прекращается, продолжая бить во все стороны. Паника поднимается мгновенно. Он разворачивается, бежит в комнату, хватает телефон с дивана, по пути захватив первое попавшееся ведро. Возвращается, подставляет его под струю, но понимает, что это капля в море: вода льётся быстрее, чем он успевает соображать. Мокрые пальцы уже ищут нужный контакт. Он нажимает «позвонить» и прижимает телефон к уху, одновременно пытаясь ногой подтолкнуть тряпку под дверь, чтобы вода не потекла дальше. "Да?" — голос на том конце звучит хрипловато, но сразу настороженно. Феликс почти кричит, перекрывая шум воды: —Хёнджин, как перекрыть краны в старом фонде?! Пауза всего в долю секунды. "Что случилось?" — У меня трубу прорвало! Вода хлещет, и горячая, и холодная, не могу остановить. Он слышит, как на том конце что-то падает, и почти физически ощущает, как у Хёнджина в голове щёлкает режим «решать, что делать». "Иду!" — звучит в трубке. — "Ты где? В ванной? Смотри: под раковиной должен быть стояк, там вентиль, иногда он тугой, попробуй повернуть по часовой!" Феликс ныряет под раковину. Вода заливает его с головой. Он шарит рукой по мокрым трубам, находит металлический вентиль, пытается провернуть — не поддаётся. — Не идет. "Сильнее! Если не идёт, там может быть общий перекрывающий в коридоре, у входной двери, но если старый фонд, мог закиснуть". Шум воды становится громче, ведро переполняется, Феликс выливает его и подставляет снова. На том конце звучит короткое, но содержательное ругательство. "Так. Я вышел!" Связь обрывается. Феликс остаётся один на один с гулом воды, но паника чуть отступает. Он стоит перед раковиной, одной рукой удерживая ведро под бешено бьющей струёй, другой пытаясь хоть как-то направить поток, чтобы вода не летела на стены, на зеркало, на него самого. Хотя какая теперь разница? Домашняя одежда уже полностью промокла и прилипла к телу, волосы влажные от пара, по шее бегут капли. Вода разливается по полу, и каждый новый всплеск заставляет сердце сжиматься. В голове только одно: лишь бы не залить соседей и не обрушить к чёрту весь этот старый фонд, который держится, кажется, на честном слове и ржавых болтах. Звонок в дверь звучит как спасение. Феликс вздрагивает, чуть не роняет ведро, кое-как ставит его ровнее и, оставив воду бить дальше, срывается в коридор. Под ногами скользко, он почти летит, распахивает дверь, даже не спрашивая «кто». Хёнджин влетает, взгляд его тут же цепляется за мокрый пол и дорожку воды. Феликс разворачивается, кидается обратно в ванную и снова хватает ведро. Хёнджин несётся следом за ним. — Отойди чуть-чуть, — бросает он, присаживаясь на корточки. Лезет под раковину, ощупывая трубы, и тихо матерится сквозь зубы. — Закисло… конечно, блядь. — Я пробовал! — оправдывается Феликс, чувствуя себя бесполезным в сложившейся ситуации. — Знаю. В этом «знаю» нет упрёка, что несказанно радует Феликса. — Есть общий стояк в коридоре? — быстро спрашивает Хёнджин. — Я не знаю. — Ладно. Хёнджин поднимается, быстро срываясь в общий коридор. Феликс слышит, как хлопает дверь и кто-то из соседей снизу на лестнице удивлённо спрашивает, что случилось. Хёнджин что-то коротко отвечает, звучит металлический скрежет, ещё одно ругательство — и вдруг поток воды резко ослабевает, а через секунду и вовсе прекращается. Феликс ещё какое-то время держит ведро, не веря, что потоп остановился, но потом медленно ставит его в раковину. Вода больше не льётся, но на полу — целое море. Вскоре Хёнджин возвращается, слегка запыхавшийся. — Всё. Перекрыл общий. Потом будем разбираться! Он оглядывает ванную. Пол залит. Коврик плавает. Полотенца намокли. Вода блестит на плитке. И Феликс весь мокрый с головы до ног — в прилипшей к телу тонкой майке и коротких домашних шортах. Волосы темные от влаги, глаза расширены от шока, дыхание частое. — Давай быстрее тряпки, что угодно! — распоряжается Хёнджин, уже снова в рабочем режиме. — Нужно убрать воду, пока не ушло вниз. Старый фонд, хер знает, какие перекрытия! Феликс кивает, будто его только что выдернули из ступора, бросается в комнату, хватает полотенца, бесхозное покрывало и возвращается. Они почти не разговаривают, просто действуют. На коленях, руками и тряпками, собирают и выжимают воду. Пол мокрый и скользкий, пару раз Феликс чуть не растягивется на нем, но адреналин глушит всё. Хёнджин тоже весь мокрый: серые джинсы темнеют на коленях, футболка прилипает к спине, но ему, по-видимому, абсолютно все равно. Парень действует быстро, раздавая Феликсу ценные указания. А они для него действительно ценные во время подобного апокалипсиса! — Там ещё. У порога проверь, — командует Хёнджин. — Давай сюда. Феликс слушается, не спорит, только дышит тяжело, ощущая, как сердце всё ещё колотится от паники. Буквально за несколько минут они ликвидируют последние лужи. Пол остаётся влажным, но уже без угрозы затопить соседей снизу. Они замирают одновременно и дышат загнанно, как после забега на длинную дистанцию. Хёнджин медленно садится на пол и прислоняется спиной к холодной плитке. Голова его откидывается назад, он закрывает глаза на секунду и делает глубокий, облегченный вдох. — Ну ты бля даёшь, Цып, — хрипло говорит он, но в голосе нет раздражения. — Хорошо, я дома был... Феликс тоже садится напротив и только сейчас осознаёт, как сильно дрожат его руки. — Я вообще не понял, что произошло, — говорит он. Хёнджин открывает глаза и смотрит на ошалелого мокрого парня напротив. Между ними узкое пространство, чуть больше метра, и с такого короткого расстояния особенно хорошо заметны расширенные от страха зрачки. Вообще, когда Феликс Хёнджину внезапно позвонил, тот отупел от радости, а когда узнал про трубу — был в полном восторге! Он вылетел из дома в домашних тапках и откровенно чувствовал себя героем, который идёт спасать невинную принцессу "в чем мать родила". А сейчас, когда беда миновала, водный монстр повержен, и мокрый насквозь Феликс сидит перед ним, Хенджин отключает боевой режим и внимательно его разглядывает. Сначала оценивающе, проверяя, всё ли в порядке. Потом взгляд зацепляется за майку: белая ткань которой стала почти прозрачной от воды и теперь еще плотнее облегает грудь, подчёркивая каждый взволнованный вдох. Под ней чётко видно контуры тонкого, гибкого, с лёгкой линией мышц тела. Капли воды стекают с волос на плечи, дальше путешествуя по ключицам, оставляя влажные дорожки. Шорты тоже промокли, ткань сильно прилипла к бёдрам, подчёркивая их форму и открывая длинные, стройные, блестящие от влаги ноги. И те самые коленки... Хёнджин непроизвольно сглатывает. Он только что был в режиме действия "быстро, чётко, без лишних мыслей", а сейчас, когда адреналин начинает спадать, его нещадно накрывает уже другая волна. Он снова медленно скользит по бледному от стресса лицу Феликса, задерживая внимание на губах, приоткрытых от все ещё тяжёлого дыхания, а далее — к мокрой ткани майки на груди. И вновь к коленям. Расстояние между ними смешное. Полметра. И Хёнджин чувствует, как внутри разгорается знакомый огонь. Утро началось с похмелья, с раздражения, с попытки убедить себя в правильности выбранного пути. Но сейчас голова абсолютно пустая и легкая. Никакой боли, тумана, и в мыслях — кристальная тишина. Только он и Феликс. Феликс смотрит на него в ответ взглядом, в котором нет встречных вопросов, но есть затяжное притяжение и что-то ещё — открытое и беззащитное. Хёнджин не думает, когда его рука медленно тянется, как будто в замедленной съёмке, и касается белого колена. Тёплая кожа под прикосновением моментатьно покрывается мурашками, на которые Хенджин завороженно смотрит. Феликсу щекотно? Или нравится?.. Контакт настолько реален, что Феликс резко втягивает воздух. Звук тихий, но в маленькой ванной он звучит слишком громко. Он не понимает, что Хёнджин делает, но знает, что происходящее в данный момент — совсем не про "дружбу". Феликсу нравится это внезапное прикосновение и то, как в глазах Хенджина мелькает нечто, похожее на похоть. А сам Хёнджин чувствует, как под его пальцами напрягаются мышцы, но руки не убирает. Наоборот — чуть сжимает коленку и ведёт ладонью вверх по мокрому бедру. В этом скольжении всё пространство как будто сужается до одного желанного прикосновения. Возбуждение подкатывает и ударяет в голову. Феликс закрывает глаза от происходящего, зажмуривается, и его дыхание сбивается окончательно. Грудь под майкой поднимается чаще, плечи уже ощутимо дрожат, но Хёнджин ничем ему помочь не может, потому что сам сходит с ума, трогая то, что так отчаянно ему нравится. Никаких слов. Только звук их частого дыхания и сердцебиения. Хёнджин наклоняется чуть вперёд, расстояние сокращается, а его рука продолжает движение вверх, словно проверяя собственную выдержку. Пальцы касаются внутренней стороны бедра — в этот момент Феликс едва слышно сдавленно мычит и выдыхает так, будто его вытащили из-под воды. Этот звук отрезвляет. Хёнджин вдруг ясно осознает, что делает, и испуганно отдёргивает руку. Он напряжённо трет переносицу. Злится. Не на Феликса, а на самого себя. Какого хера опять?! Совсем, что-ли?! Ответа не находится, и он, хватая единственное сухое полотенце с батареи, почти грубо набрасывает его на чужие ноги. Феликс открывает глаза. В них  растерянность и что-то ещё, что Хёнджин боится распознать. Ванная снова становится просто ванной. Мокрый пол. Запах сырости. Перекрытый стояк. И ещё один стояк, правда не перекрытый... Но воздух между ними уже другой. И они оба это чувствуют. Хёнджин поднимается, проходит в коридор к куртке, брошенной у двери, и нервно шарит по карманам. Выудив телефон и найдя нужный контакт, нажимает на вызов, пока Феликс так и остаётся сидеть в ванной, завернувшись в полотенце. — Да, привет… Слушай, дело есть, — голос Хёнджина уже собранный и деловой, будто предыдущих нескольких минут не существовало. — Трубу сорвало у Феликса… Да, старый фонд… Нет, перекрыл общий, но надо посмотреть, что там с соединением… У тебя ключ на семнадцать есть? И герметик возьми… Ага… Да, адрес сейчас скину. Он сбрасывает вызов и секунду стоит неподвижно, глядя в экран, прежде чем вернуться в ванную. Феликс уже поднялся, полотенце обёрнуто вокруг ног, майка всё ещё липнет к коже, но он старается выглядеть спокойным — будто действительно ничего не произошло. Хёнджин появляется в дверях, оглядывает помещение ещё раз, оценивая ситуацию. На Феликса больше не смотрит. — Щас Димон подъедет, — говорит он ровно. — Посмотрим, что можно сделать. Разберёмся, чтобы больше такого не было. Феликс лишь согласно кивает. — Спасибо. Не знаю, чтобы делал без тебя. Слова звучат тихо, но он так искренне благодарен, что между ними повисает новая неловкая пауза. — Переоденься, — говорит Хёнджин, чуть откашливаясь. — Ты весь мокрый. Феликс уходит в комнату, закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной. Только сейчас он позволяет себе немного расслабиться, хотя руки всё ещё слегка подрагивают. Правда, уже далеко не от паники, а от возбуждения. Хёнджин его касался... Мысль об этом только сильнее бередит и без того стрессующий мозг, и Феликс быстро отвлекается на переодевание в сухую футболку и спортивные штаны. Но даже когда он пытается переключиться на обычную рутину, ощущение от чужих касаний все равно горит на коже. Что между ними сейчас произошло? Почему Хенджин вдруг это сделал? А у него самого, что за реакция такая? Когда Феликс выходит, Хёнджин стоит у окна кухни и курит, хотя обычно старается этого не делать в чужом доме. Видимо, парень нервничает. Дым медленно стелется под потолком. Хенджин не оборачивается. — Открой окно побольше, — просит он, не глядя. Феликс молча открывает, понимая: если утро было полно неопределенности, то сейчас её только прибавилось. Этот час тянется странно. Они находятся в одной квартире, но стараются не пересекаться лишний раз. Хёнджин осматривает трубы, что-то записывает в телефоне. Феликс убирается: развешивает мокрые полотенца, заваривает чай, но не предлагает — не знает, уместно ли. Просто молча оставляет чашку на столе в надежде, что Хенджин поймет, что она для него. — Там сухо? — Почти. — Хорошо. Вот и всё, что они говорят друг другу за это время. Дальше — молчание, напоминающее небо перед грозой, когда не знаешь: ливень принесет последующее тепло или останется и зарядит на неделю. Каждый из них будто держит внутри отдельный ком мыслей, пытаясь его переварить. Феликс чувствует странную смесь: благодарность за то, что Хёнджин примчался к нему без раздумий, и растерянность из-за того, что произошло между ними. Он не знает, как на это реагировать. Радоваться или наоборот? Было ли это случайностью, всплеском адреналина или чем-то большим? И, если большим, то почему Хёнджин так резко отступил? Испугался реакции? Или вспомнил, что Феликс — парень? Сам Хёнджин выглядит собранным, чересчур сосредоточенным на бытовых деталях — как будто трубы и вентили сейчас важнее всего на свете. Он старается занять голову работой и вообще не вспоминать о произошедшем. Звонок в дверь раздаётся ровно через час. Димон вваливается в квартиру с сумкой инструментов, громко здоровается и сразу оценивает ситуацию. — Ну что, сантехники по вызову прибыли, салаги! — подмигивает он притихшим Феликсу и Хёнджину. Далее все быстро проходят в ванную. Металл звенит, инструменты стучат друг о друга, противный запах герметика смешивается с влажностью. Хёнджин и Димон переговариваются коротко, по делу, иногда матерятся, когда что-то не поддаётся. Феликс старается быть максимально полезным: приносит тряпки, держит фонарик, подаёт то, что просят. Он не вмешивается в рабочие разговоры друзей, наблюдает со стороны, ощущая себя одновременно внутри процесса и где-то вне его. Работа затягивается. Один час превращается в два. В какой-то момент, когда друзья выходят в коридор за чем-то из сумки, Феликс остаётся в ванной и ненароком слышит, как Димон тихо, между делом, говорит Хенджину: — Слушай, адрес какой-то знакомый. Ты мне когда его прислал, я сначала не понял, а потом как понял! Это случайно не тот… Он не успевает договорить, как его обрывает Хенджин. — Дим, давай без этого. Повисает короткая пауза. — Ладно, — отвечает Димон уже тише. — Но это же ты его тогда просил... — Завались и работай, умник. Феликс замирает, не понимая, о чём идёт речь, но чувствуя, что за этим коротким диалогом, есть что-то из прошлого, о чём он не знает. И это что-то связано с его адресом? Интересно, что они имеют в виду? Но не успевает Феликс развить свое любопытство, как Димон с Хенджином возвращаются в ванную как ни в чём не бывало — и работа продолжается.

***

Когда всё наконец заканчивается, в ванной под раковиной стоит новая  полипропиленовая труба. Димон выпрямляется, вытирает руки о тряпку и оглядывает работу критическим взглядом. Затем удовлетворённо кивает. — Ну всё. Теперь не ебанет, — говорит он, застёгивая сумку с инструментами. — Джин, там только смеситель новый нужен. — Да, это сам доделаю позже, — говорит Хенджин. — Чёрт, я опаздываю, у меня же ещё один объект, — Димон бросает короткий взгляд на часы. — Ладно, котики, с вами было весело, мы славно порезвились, но я отчаливаю! Собирается он быстро, почти на бегу перекидывает сумку через плечо. — Ладно, я погнал, — Димон на прощание хлопает Хёнджина по плечу и подмигивает Феликсу, перед тем как выйти за дверь. — Да, чё вы такие кислые сегодня? Дверь за ним закрывается. Хёнджин начинает медленно собирать оставшиеся инструменты в сумку, чтобы позже отдать их Димону. В квартире темно, и лишь лампа в коридоре отбрасывает мягкий теплый свет. Феликс стоит, прислонившись плечом к косяку, и наблюдает за Хенджином. Страсти улеглись, и, кажется, они оба успели прийти в себя, пока чинили эту злосчастную трубу. Феликс чувствует, что ему совсем не хочется вот так с Хенджином расходиться. Он ему так благодарен и так расстроен, что вечер всё равно закончится порознь. Да и если бы не этот кран с трубой, неизвестно, увиделись бы они так снова. — Слушай… — начинает Феликс. — Сколько я должен Димону? Или тебе? Ну, за трубу. Хёнджин усмехается уголком губ, не поднимая глаз. — Не говори глупостей, Цып, — привычное прозвище вылетает автоматически, и от него по коже Феликса проходят мурашки. — Труб у Димона дохрена. Хёнджин застёгивает сумку, ставит её у двери. Между ними снова повисает тишина. Очень хочется поговорить нормально, объяснить друг другу что-то и не расходиться вот так — в непонятках, потому что у каждого теперь есть «дела». Но они молчат. Хенджин прислоняется спиной к стене в коридоре и смотрит в никуда. Феликс рассматривает пол, изучая щель между стыками линолеума. — Хочешь есть? — шепотом спрашивает Феликс, так и не поднимая глаз. — Я вчера сварил суп. Хенджин поворачивает голову и смотрит на него. Расслабленно отталкивается от стены и, засунув руки в карманы джинсов, он медленно делает шаг, вставая напротив. — Что за суп? — звучит так же шепотом. — Куриный с картошкой... — Обожаю картошку... — Хенджин, кажется, улыбается. — Тогда я ... — Феликс оживлённо вскидывает взгляд, заглядывая в серые омуты, которые сейчас совсем близко. — Извини, — тихо перебивает Хёнджин. — С радостью бы поел твой суп, — чуть мнется. —  И… я бы очень хотел прочитать то, что ты написал. Правда. Но меня пригласила к себе одна знакомая, — говорит честно. — Я уже пообещал. Феликс кивает, а в глазах разливается грусть. Он догадывается, кто эта знакомая. И чувствует, что больше они вот так, вместе, может, и не сойдутся. Момент почему-то похож на прощание. Хочется столько всего ещё сказать, но Хёнджину надо уходить, и Феликс понимает, что не может его удержать. — Тогда как-нибудь потом, —  говорит он спокойно, но в словах слышится отчуждение, как будто он делает шаг назад. Хёнджин улавливает это на уровне инстинкта, внутри сразу неприятно скребет. Ему не нравится, что Феликс, по всем ощущениям, его отталкивает. Хочется что-то сказать, сделать, чтобы вернуть между ними понимание. Но ничего не приходит в голову. — А ты завтра что делаешь? — спрашивает Хёнджин. — Встречаюсь со знакомым, — ответ звучит как сухая констатация факта. "Вот как?" — С каким знакомым? — голос звучит раздражённо, но Хенджин пытается это скрыть. — Помнишь, который в баре был? — на этом моменте Феликс безэмоционально смотрит прямо ему в глаза. Имя не произносится, но оно всплывает само. Серёжа. И Хёнджин чувствует, как внутри поднимается горячая волна агрессии, которую нельзя проявить. «Опять Серёжа этот ёбаный», — мелькает в голове. — "Какого хуя ему надо?" Хёнджин сжимает зубы, заставляя лицо оставаться спокойным, а Феликс не сводит с него пристального взгляда, как будто проверяет: есть ли у Хёнджина право что-то сказать на это его заявление. Права нет. Хенджин сам идёт к "знакомой". Один : один. Молодцы! — Ясно, — бросает коротко Хенджин и тут же идёт одеваться, больше не желая выяснять и без того бесящие подробности. Прощание получается скомканным. Без привычного хлопка по плечу, подколов и лёгкого «пиши». Даже без улыбки. — Ладно, — говорит Хёнджин. — Я пошел. — Да, — отвечает Феликс. — Спасибо тебе за все. Дверь открывается. Холодный вечерний воздух тянет из подъезда. Они смотрят друг на друга ещё секунду — слишком долго для друзей и слишком коротко для чего-то большего. И в этом взгляде столько недосказанного, что обоим становится почти физически больно. — Увидимся, — произносит Хёнджин. Дверь закрывается, слышатся удаляющиеся шаги по лестнице, которые быстро стихают. — Навряд ли, Джини, — едва слышный шёпот, и слеза скатывается по веснушчатой скуле. Продолжение следует ...