Эйрис III Ужасный или Великий

Иккинг стремительно падал вниз, теряя ощущение реальности. Под ним бушевало неистовое пламя, поднявшееся в небо после сокрушительного падения Красной Смерти. Огромное тело поверженного гиганта рушилось, буквально разламывая землю и вызывая новые взрывы горючего газа. Огонь вырывался наружу вместе с едким дымом и обломками скал, превращая поле боя в настоящий ад. Победа была достигнута, и осознание этого пульсировало в висках юноши. Иккинг сумел одолеть королеву драконов, действуя в паре с Беззубиком как единое целое. Угроза для Олуха и всего архипелага наконец-то исчезла, и многолетняя война подошла к концу. Однако теперь казалось, что цена этого триумфа оказалась непомерно высокой для одного маленького викинга. Беззубик летел следом, отчаянно пытаясь догнать своего всадника в этой бездне огня. Ночная Фурия рвалась вперёд, игнорируя пламя, но расстояние между ними сокращалось слишком медленно. Вихри раскаленного воздуха сбивали траекторию полета, не давая дракону совершить решающий рывок. Иккинг видел, как его верный друг вытягивает лапы и мечется в дыму, стараясь нырнуть сквозь пламя к нему навстречу. В какой-то момент юноша понял, что шансы на спасение практически исчезли. Он видел страх в глазах дракона и чувствовал, как жар начинает обжигать кожу даже сквозь доспехи. Несмотря на ужас, Иккинг не закрывал глаза, продолжая бороться с потоками ветра до последнего мгновения. Он слабо улыбнулся другу, осознавая неизбежное, и едва слышно прошептал: — Вот и мой конец настал... Ему было всего пятнадцать лет, и осознание собственной смертности казалось чем-то сюрреалистичным. В голове вспыхнула короткая, почти злая мысль о несправедливости судьбы и жестокости северных богов. — За что вы со мной так? — пронеслось в его мыслях, пока он смотрел в затянутое дымом небо. Ведь он только начал жить по-настоящему, обретя понимание того, кем является на самом деле. Ещё недавно его считали самым слабым и неуклюжим викингом на всём Олухе, обузой для великого вождя. За последние недели Иккинг изменил не только свою жизнь, но и мировоззрение целого племени. Падение длилось всего несколько секунд, но в его сознании время растянулось, превращая мгновения в бесконечную вечность. Иккинг стремительно падал, и перед его глазами, словно в замедленной съемке, проносились события последних недель. Он вспомнил то раннее утро, когда в лесу обнаружил сбитую им Ночную Фурию. Дракон лежал связанный и беспомощный, но Иккинг не смог поднять на него нож, потому что увидел в испуганных глазах зверя отражение самого себя. Вместо убийства он выбрал милосердие, освободил пленника и позже дал ему имя — Беззубик. С этого момента привычный уклад жизни юноши полностью изменился. Иккинг постепенно завоевал доверие дракона, сконструировал для него сложный протез хвоста и проводил в овраге все свободное время. Он одновременно становился лучшим учеником на боевой арене и скрывал от племени правду о дружбе с их заклятым врагом. Тайные тренировки с Беззубиком сделали его сильнее, но при этом он чувствовал себя невыносимо одиноким, не имея возможности открыться отцу. Вскоре их секрет раскрыла Астрид, которая собиралась немедленно доложить обо всём вождю. Чтобы переубедить её, Иккинг решился на отчаянный шаг и показал ей мир с высоты птичьего полета. Во время этого романтического путешествия они обнаружили истинную причину набегов — огромную Красную Смерть, терроризировавшую остальных драконов. Когда они приземлились, Астрид впервые поцеловала его, признав его правоту, и Иккинг ответил на её чувства. Беззубик, словно понимая важность момента, подтолкнул их в укромную расщелину, где между подростками произошло нечто большее, ознаменовавшее для Иккинга конец детства. Однако триумф сменился катастрофой, когда Стоик узнал о связи сына с драконом и захватил Беззубика, чтобы найти гнездо. В тот тяжелый момент именно Астрид помогла Иккингу прийти в себя и собрать команду из молодых викингов. Оседлав драконов на арене, ребята отправились на помощь взрослым, которые оказались бессильны перед мощью королевы драконов. В пылу сражения Стоик наконец понял сына и признал свои ошибки, увидев, как Иккинг самоотверженно защищает племя. Между отцом и сыном впервые возникло настоящее понимание и взаимное прощение. Иккинг только что заслужил долгожданное уважение вождя и стал истинным героем в глазах всего острова Олух. И вот теперь, достигнув всего, о чем мечтал, он падал прямо в эпицентр огненного вихря. Он успел изменить историю своего народа и почувствовать вкус любви, но судьба, казалось, решила забрать всё обратно в одно мгновение. Пламя поднималось всё выше, и невыносимый жар уже обжигал кожу сквозь летный костюм. Иккинг крепко стиснул зубы, пытаясь сдержать крик отчаяния и боли от нахлынувшего бессилия. Он до последнего не хотел принимать свою смерть, но в густом дыму и обломках скал уже не видел пути к спасению. Силы покидали его тело, оставляя место лишь смирению перед неизбежным финалом. Иккинг очнулся в абсолютной пустоте и не сразу смог осознать, где находится. Он открыл глаза, но вокруг не было ни привычного неба Олуха, ни удушливого дыма от пожарища, ни обломков скал. Его окружала лишь глухая, плотная тьма, лишенная каких-либо ориентиров или звуков. Юноша осторожно поднялся на ноги, ощущая под собой твердую опору, хотя сама поверхность оставалась невидимой. Несмотря на полное отсутствие света, он отчетливо видел свои руки и ноги, что казалось совершенно невозможным в такой обстановке. Первая робкая мысль о том, что он остался жив, почему-то не принесла ему ожидаемого облегчения или радости. Немного придя в себя, он начал оглядываться по сторонам в поисках своего верного друга. Страх за дракона быстро вытеснил мысли о собственной безопасности, и Иккинг сорвался на крик. — Беззубик! Брат, где ты? Ты меня слышишь? — позвал он, надеясь услышать знакомое ворчание в ответ. Его голос прозвучал странно и глухо, словно звуковые волны моментально растворялись в пространстве, не встречая на своем пути ни стен, ни земли. Он сделал несколько неуверенных шагов вперед, стараясь нащупать хоть какой-то путь в этой бесконечной мгле. Вдалеке внезапно вспыхнула слабая точка света, напоминающая далекую одинокую звезду в ночном небе. Почти одновременно с этим до него донесся знакомый, протяжный рёв Ночной Фурии, полный тревоги. Иккинг вздрогнул от неожиданности и, не раздумывая, бросился бежать в сторону звука. Он отчаянно надеялся увидеть впереди знакомый темный силуэт с расправленными крыльями, который всегда был для него символом спасения. Он продолжал звать дракона на бегу, выкрикивая его имя снова и снова. Однако, сколько бы усилий он ни прилагал, расстояние до цели совершенно не сокращалось. Рёв дракона постепенно стих, сменившись давящей тишиной, а свет впереди стал разгораться всё ярче и шире. Вскоре тусклая искра превратилась в ослепительное сияние, заполнившее собой всё видимое пространство прямо перед ним. Иккинг был вынужден остановиться, так как резкая вспышка болезненно ударила по глазам. Он не удержался на ногах и упал на колени, инстинктивно прикрывая лицо рукой, чтобы защититься от этого невыносимого блеска. Через несколько долгих секунд юноша нашел в себе силы подняться, хотя в глазах всё еще плыли темные пятна. Щурясь и превозмогая резь, он попытался рассмотреть источник этого невероятного свечения. Перед ним не было никакой материальной фигуры, знакомого лица или очертаний пещеры. Лишь бесконечный, чистый свет пульсировал в пустоте, поглощая всё остальное вокруг себя. — Кто ты? — спросил Иккинг, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Или что ты такое? — Я — Бог, — раздался ответ отовсюду и ниоткуда одновременно. Иккинг нахмурился, вглядываясь в слепящее сияние, которое, казалось, изучало его в ответ. После всего пережитого на Олухе его было трудно удивить, но эта ситуация выходила за рамки любого воображения. — Какой именно? Тор? Один? Тюр? — спросил он, пытаясь скрыть нарастающее нервное напряжение за привычной иронией. — Ни тот и ни другой. Твои скандинавские боги — лишь плод воображения людей, легенды, рожденные в попытках объяснить мир. Я — истинный Бог, — спокойно и величественно ответил голос, от вибрации которого, казалось, дрожало само пространство. Иккинг горько усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от страха и осознания необратимости произошедшего. — В таком случае, ты — жестокий Бог. Не знаю твоего настоящего имени, но ты точно не отличаешься милосердием, раз отобрал у меня жизнь именно сейчас, когда я наконец-то чего-то добился и нашел свое место. В ответ в пустоте послышался тихий, почти сочувственный смех, который немного смягчил напряженную атмосферу. — Ты ещё ничего не обрёл по-настоящему, Иккинг. Твой путь только начинался, и ты едва коснулся того, что суждено было пережить. — Тем более, — сухо заметил юноша, защитным жестом скрестив руки на груди. — У меня и так было негусто: ни матери, ни настоящих друзей до недавнего времени, ни уважения отца. И вот, когда всё начало налаживаться, ты просто обрываешь нить. За что ты лишил меня жизни? — Иккинг хотел заплакать. Но держался. Божественный голос продолжил, и его тон оставался ровным и непоколебимым, лишенным гнева или осуждения. — Ты совершил великое дело, Иккинг Хэддок. Ты спас Олух от верной гибели и сумел подружиться с драконами — одними из самых удивительных моих творений, которых люди веками только истребляли. Иккинг тяжело выдохнул, чувствуя, как злость сменяется опустошающей усталостью. — Спасибо, что, хотя бы заметил мой героизм, — ответил он с легким сарказмом. — Только какая мне от этого польза здесь, в этой темноте? — В награду за твой необычный ум, твоё чистое сердце и храбрость я дарую тебе еще одну жизнь, моё необычное творение. — торжественно провозгласил голос. — И в этой новой жизни ты сможешь получить всё, о чем когда-либо желал и о чем только смел мечтать. Иккинг мгновенно насторожился, чувствуя подвох, к которому он привык за годы жизни среди суровых викингов. Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то за завесой света. — Что именно значит «всё»? — спросил он, ожидая объяснений. — У каждого дара есть своя цена, и я хочу знать, во что мне обойдется эта вторая жизнь. — Тебе не нужно ничего отдавать мне взамен, — мягко отозвался голос, и в этом звуке послышалась почти родительская теплота. — Ты — мое творение, и я просто дарую тебе то, что ты заслужил. В новой жизни у тебя будет настоящая, любящая семья, о которой ты всегда мечтал. Рядом с тобой будет верная и прекрасная жена, а твой дракон, твой названый брат Беззубик, обязательно вернется к тебе. Я лично позабочусь об этом. При упоминании Беззубика Иккинг вздрогнул, и всё остальное отошло на второй план. Он резко шагнул вперед, пытаясь рассмотреть в сиянии хоть какой-то намек на присутствие друга. — Где Беззубик? — спросил он срывающимся голосом. — Что с ним случилось? Он что... тоже умер? В пространстве повисла короткая, тяжелая пауза, прежде чем Бог ответил. — Да, он погиб, спасая тебя. Но для меня смерть — это не конец, а лишь начало другого пути. Вы снова встретитесь, Иккинг, и на этот раз ваша связь будет еще крепче. Я даю тебе свое слово. Юноша крепко сжал кулаки, не зная, плакать ему от горя или радоваться обещанию встречи. Свет вокруг оставался ровным и неподвижным, но внутреннее напряжение, терзавшее его с момента падения, начало постепенно утихать. Он чувствовал, что это существо не лжет, хотя масштаб обещаний всё еще пугал его своей грандиозностью. — Но ты получишь не только семью и дракона, — продолжил Бог, и его голос зазвучал более торжественно и властно. — У тебя будут верные друзья, готовые пойти за тобой в огонь, и искреннее уважение твоего народа. На твою голову ляжет корона, и ты станешь тем, кем не успел стать в своей прошлой короткой жизни. О тебе будут слагать легенды, петь песни, писать историю ведь ты будешь одновременно Ужасным для врагов и Великим для своих подданных. Иккинг молчал несколько долгих секунд, пытаясь осознать тяжесть этой судьбы. Мысль о власти и короне пугала его, ведь он всегда считал себя лишь «лишним» викингом, но надежда снова увидеть Беззубика перевешивала любые сомнения. Он хотел что-то спросить, уточнить детали своего «воскрешения», но пространство вокруг начало меняться. — А теперь проснись, мальчик, — произнес Бог, и в этом приказе не было места для возражений. Свет вокруг внезапно вспыхнул с невероятной силой, становясь абсолютно невыносимым, а затем всё мгновенно исчезло. Ощущение твердой поверхности под ногами пропало, и Иккинг почувствовал, как проваливается в глубокий, лишенный сновидений сон, за которым его ждало совершенно новое утро. Иккинг не сразу понял, где находится и что именно он чувствует. Сознание пронзила резкая, пульсирующая боль, от которой хотелось закричать, но мышцы словно не слушались его. Почти одновременно в голове начали вспыхивать чужие образы, не принадлежавшие его прошлой жизни на Олухе. Перед глазами замелькали массивные каменные стены Винтерфелла, почувствовалось ледяное дыхание северного ветра, и в мыслях отчетливо всплыло имя — Джон Сноу. Эти картины накладывались одна на другую, словно чужая жизнь насильно встраивалась в его разум. Он видел лицо рыжеволосого юноши, которого звали Роббом Старком, вспоминал изнурительные тренировки с мечом во дворе замка и долгие поездки верхом на лошадях. На периферии сознания мелькал гневный, полный неприязни взгляд женщины по имени Кейтилин Старк и спокойное, суровое лицо Эддарда Старка. Иккинг не успевал осмыслить этот поток информации, понимая лишь одно: это были реальные воспоминания другого человека. В следующий момент он резко открыл глаза, и реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. — А-а-а! Что происходит?! Где я?! — его голос прозвучал непривычно хрипло и слишком громко в тишине помещения. Он попытался немедленно сесть на постели, но резкое движение вызвало новый приступ тошноты. Голова закружилась так сильно, что перед глазами на мгновение всё потемнело, и он едва не свалился обратно на подушки. — Боже мой, как же болит голова... — вырвалось у него, и он крепко сжал виски ладонями. Иккинг замер на несколько секунд, сосредоточившись на своем дыхании, чтобы унять дрожь в руках и восстановить ориентацию в пространстве. Он чувствовал под собой мягкие шкуры и тяжелое одеяло, а в воздухе пахло дымом от камина и старым деревом. Постепенно зрение прояснилось, позволяя ему внимательно осмотреть место, в котором он очутился. Комната оказалась довольно просторной, со стенами из грубого серого камня и тяжелыми занавесями на окнах. Массивная деревянная мебель и отсутствие привычных предметов быта викингов Олуха подтверждали худшие опасения. Это определенно не был его родной дом и уж тем более не его маленькая комната в хижине вождя. Всё вокруг выглядело более основательным, холодным и чужим, совершенно не похожим на привычную архитектуру его племени. Чужие воспоминания снова нахлынули на него, но теперь они начали выстраиваться в более логичную и понятную последовательность. Он вспомнил, что здесь его называют бастардом и он носит фамилию Сноу, которая дается тем, кто рожден вне брака на Севере. В памяти всплыли совместные шутки с Роббом и звонкий смех младшей сестры, Арьи. Иккинг с ужасом и изумлением осознал, что все эти образы теперь принадлежат ему, так как он находится в теле этого мальчика. За дверью внезапно раздались торопливые шаги и звонкие, взволнованные голоса, нарушившие тишину покоев. — Он очнулся! Джон, Джон пришел в себя! — громко крикнула девочка, стоявшая в коридоре. Дверь с шумом распахнулась, и внутрь вбежала девчушка лет восьми, не больше. У неё было характерное для северян вытянутое лицо, серые внимательные глаза и каштановые волосы, которые выбивались из-под ленты. Она стремительно подбежала к кровати и, не дожидаясь ответа, крепко обняла юношу. — Джон, ты наконец-то проснулся! Мы так за тебя боялись! — радостно воскликнула она, прижимаясь к нему. Иккинг сначала замер, не зная, как реагировать на такой порыв искренности. Сквозь мутный поток новых, только что обретенных воспоминаний он узнал её — это была Арья Старк. В этой странной новой жизни она была его младшей сестрой, и её тепло заставило его окончательно поверить в реальность происходящего. Он смотрел на неё, пытаясь совместить в голове два мира: тот, где он только что падал в пламя Красной Смерти, и этот, где его обнимает живой и счастливый ребенок. — Ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? — продолжала забрасывать его вопросами Арья, заглядывая ему прямо в лицо. Он молчал несколько секунд, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу и не выдать своего замешательства. В голове всё еще стоял гул недавней битвы и звучали торжественные слова Бога, но окружающая обстановка — холодные каменные стены и тяжелые шкуры — требовала его внимания. — Джон, ты чего молчишь? Неужели дар речи потерял от удара? — с легким подозрением спросила девочка, нахмурив брови. — Нет, просто голова еще тяжелая, — ответил он, стараясь придать голосу твердость. Он медленно и осторожно освободился от её объятий, положив руки на край кровати, чтобы найти опору. Голова всё еще неприятно кружилась, а перед глазами плыли темные пятна, но он уже четко осознавал: он жив, и это место — точно не Олух. Иккинг попытался встать, чувствуя непривычную тяжесть в мышцах и необычный рост. Поднявшись на ноги, он первым делом посмотрел на свои руки и невольно вздрогнул от изумления. Это были не его руки: кожа была чуть смуглее, без привычных россыпей веснушек, а пальцы казались длиннее и гораздо сильнее, чем раньше. Он провел ладонью по голове и обнаружил, что волосы стали густыми, жесткими и заметно отросли. Ноги слушались плохо, колено предательски дрогнуло, и ему пришлось мертвой хваткой вцепиться в спинку кровати, чтобы не упасть на пол. — Джон, тебе плохо? Ты бледный как полотно, может, всё-таки позвать мейстера Лювина? — Арья обеспокоенно подхватила его под локоть, готовая в любой момент бежать за помощью. — Нет, не нужно мейстера, я просто еще не совсем пришел в себя, — ответил он, стараясь говорить, как можно спокойнее, хотя собственный голос казался ему чужим. Слова давались с трудом, язык словно онемел и не желал слушаться нового хозяина. — Всё хорошо, сестрёнка Арья, — неловко добавил он, пытаясь быть дружелюбным. Девочка замерла и удивленно посмотрела на него, склонив голову набок. — Ты назвал меня «сестрёнка Арья», — заметила она с легкой, почти лукавой улыбкой. — Обычно ты зовешь меня просто по имени или поддразниваешь, а тут вдруг такая вежливость. — Да, сестрёнка, — тихо повторил он, сам не понимая, почему это слово кажется ему сейчас самым правильным. Ему просто хотелось ощутить хоть какую-то связь с этой новой реальностью. Иккинг медленно поднял левую руку и осторожно коснулся своего лица, ощупывая контуры носа и линию скул. Ощущения под пальцами были совершенно иными: черты лица стали более прямыми, резкими и четко очерченными. Он заметил в углу комнаты небольшое зеркало в массивной раме и, сделав несколько неуверенных шагов, подошёл к нему. Отражение заставило его замереть на месте от неожиданности. Перед ним стоял вовсе не тот щуплый юноша с веснушками, неровными зубами и ярко-зелёными глазами, которого он привык видеть в отражении всю свою сознательную жизнь. В зеркале на него смотрел совершенно другой человек, чей облик был пропитан суровостью этих земель. Лицо юноши было вытянутым, как и у Арьи, нос — идеально прямым, а глаза приобрели глубокий серый оттенок. Густые каштановые волосы стали заметно темнее, лишившись привычной рыжины, а само телосложение казалось крепче и выше прежнего. Несмотря на внешнюю чуждость, это лицо теперь принадлежало ему. Это было лицо Джона Сноу, бастарда из Винтерфелла. — Голова... всё еще кружится, — едва слышно пробормотал он, продолжая изучать свое новое лицо и пытаясь совместить два образа в единое целое. Голос тоже изменился, став чуть ниже и глубже, что добавляло ситуации еще больше странности. Арья, наблюдавшая за его странным поведением, заметно занервничала и сделала шаг к двери. — Джон, ты сам на себя не похож, я всё-таки позову мейстера Лювина, — твердо сказала она. — Ты никуда не уходи и подожди здесь, я быстро! Девочка стремительно выбежала из комнаты, не дожидаясь его ответа, и её шаги быстро стихли в длинном каменном коридоре. Оставшись в полном одиночестве, Иккинг медленно вернулся к кровати и тяжело опустился на край матраса. Он снова обхватил голову руками, стараясь унять пульсирующую боль и привести хаотичные мысли в подобие порядка. Воспоминания о последней битве, о преданном Беззубике и величественном голосе Бога причудливо переплетались с картинами Винтерфелла. Перед глазами стоял тренировочный двор и суровое северное небо, которое он теперь помнил так же хорошо, как скалы Олуха. Он сделал глубокий, размеренный вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах и окончательно осознать реальность происходящего. Это не было сном, бредом или галлюцинацией умирающего мозга в пламени Красной Смерти. Бог сдержал свое слово, и Иккинг действительно получил обещанную вторую жизнь в этом холодном, но величественном крае. Теперь ему предстояло не просто выжить, а понять, как распорядиться этим даром и какую роль ему суждено сыграть в этом мире под именем Джона Сноу. Сидя на краю кровати, Иккинг изо всех сил пытался собрать разрозненные мысли воедино. Сначала образы в голове казались хаотичными вспышками, но через несколько минут воспоминания начали выстраиваться в более чёткую картину. Он отчетливо вспомнил, кем был в своей прошлой жизни. Его звали Иккинг Кровожадный Карасик Третий, и он был единственным сыном могучего вождя острова Олух. Долгое время соплеменники считали его слабым, странным и совершенно никудышным викингом. Многие сверстники избегали его, а отец долгое время стыдился такого наследника, не зная, как привить ему любовь к битвам. Однако, несмотря на все разногласия, Стоик Обширный любил сына, и Иккинг отвечал ему тем же. Он был самым нескладным и неприспособленным воином в своем поколении, совершенно не вписываясь в представления северян о силе. Именно этот «нескладный» юноша в итоге изменил многовековую историю своего народа, заключив мир с драконами и спася племя от гибели. За этот триумф он заплатил собственной жизнью, и теперь то прошлое казалось далеким, словно туманный берег за морем. Тем не менее чувства и опыт прежних лет по-прежнему оставались частью его существа. Теперь же ему предстояло примерить на себя совершенно иную роль. В этом мире он стал Джоном Сноу, бастардом Винтерфелла и признанным сыном лорда Эддарда Старка. У лорда Старка было пятеро законных детей: трое сыновей и две дочери, с которыми Джон рос бок о бок. Однако леди Кейтилин Старк, супруга лорда, относилась к нему подчеркнуто холодно. Она никогда не скрывала своего недовольства присутствием бастарда в родовом замке, видя в нём живое напоминание о неверности мужа. — Видимо, матери мне никогда не видать, ни в той жизни, ни в этой, — негромко пробормотал он, глядя на свои новые ладони. Несмотря на враждебность хозяйки замка, у Джона были теплые и доверительные отношения с братьями и сестрами. Он искренне любил Робба, Арью, Брана и маленького Рикона, и эта привязанность была важной частью его новой личности. Иккингу предстояло принять эти чувства как свои собственные, чтобы окончательно освоиться в Винтерфелле. Постепенно в памяти восстановились и события, предшествовавшие его пробуждению в этой комнате. Во время учебного поединка Теон Грейджой, воспитанник лорда Старка, нанес ему слишком сильный удар деревянным мечом по голове. Травма оказалась серьезнее, чем ожидали окружающие, и юноша потерял сознание на несколько часов. Видимо, именно в этот момент и произошел таинственный переход — гибель одного героя и пробуждение другого в новом теле. В комнату снова вбежала Арья, запыхавшаяся от быстрого бега, но явно довольная собой. — Джон, Джон, я привела мейстера Лювина! — выпалила она, резко отступая в сторону, чтобы освободить проход. Следом за ней вошёл мейстер — пожилой мужчина с мудрым, спокойным лицом и тяжелой металлической цепью на шее, символизирующей его знания. Он внимательно посмотрел на юношу, профессионально оценивая его состояние: от цвета кожи до твердости взгляда. В комнате сразу воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Арьи. — Арья, спасибо за помощь, — произнес Иккинг, стараясь держаться уверенно, хотя само присутствие мейстера вызывало у него любопытство. — Ты точно в порядке, Джон? — спросил мейстер Лювин, подходя ближе и жестом прося юношу оставаться на месте. — Мы всерьез опасались за твое здоровье, ведь ты долго не приходил в сознание после того злосчастного удара. Робб места себе не находил от беспокойства и едва не подрался с Теоном Грейджоем. Нам бы очень не хотелось новых конфликтов в замке, ведь Грейджой — важный заложник, и от его безопасности зависит покорность Железных островов. — Всё в порядке, мейстер Лювин, я чувствую себя гораздо лучше, — ответил Иккинг. Он осторожно поднялся на ноги, проверяя, не вернется ли головокружение, и убедившись в своей устойчивости, добавил: — Могу ли я уже идти? Мне не терпится выйти на свежий воздух. Мейстер, однако, неодобрительно покачал головой и придержал его за плечо. — Я бы настоятельно советовал тебе отдохнуть еще хотя бы пару часов, удар был действительно сильным. Я сейчас же отправлюсь к лорду Эддарду и сообщу ему, что его сын пришел в себя. Лювин задержался еще на мгновение, убедившись, что юноша твердо стоит на ногах, и только после этого покинул комнату, шурша своими длинными одеждами. Почти сразу после его ухода в дверях показались Бран и маленький Рикон, которые, очевидно, поджидали снаружи. — Джон, ты правда очнулся? — спросил Бран, осторожно подходя ближе к кровати. Он выглядел искренне взволнованным, но в силу возраста старался держаться серьезно, подражая взрослым. Рикон же молча стоял позади, вцепившись руками в край тяжелой дубовой двери и во все глаза глядя на старшего брата. — Да, ребята, со мной всё хорошо, не переживайте, — ответил Иккинг, чувствуя, как внутри него теплеет. Ему всё еще было непривычно слышать их голоса и видеть эти лица, но нахлынувшие воспоминания новой жизни подсказывали, что всё идет правильно. Он смотрел на них и видел не чужих детей из сказки, а свою настоящую семью, ради которой он был готов на многое. Через несколько минут в покои вошёл Робб. Он двигался быстро и решительно, но при этом старался не выказывать излишней тревоги перед младшими. Остановившись у постели, он внимательно осмотрел Джона, словно искал видимые признаки повреждений. В его взгляде читалось облегчение, которое он пытался скрыть за маской спокойствия. — Привет, брат. Как ты? — спросил Робб, кладя руку юноше на плечо. Слово «брат» отозвалось в душе Иккинга неожиданным теплом. Когда-то, живя на Олухе, он втайне мечтал о братьях или сестрах — о ком-то, кто будет рядом не из чувства долга, а по зову крови или сердца. Теперь эта мечта стала его новой повседневной реальностью. — Всё хорошо, брат, — ответил Иккинг, прямо встретив взгляд голубых глаз Робба. Ему было непривычно чувствовать такую искреннюю поддержку со стороны сверстника, ведь на Олухе его чаще обходили стороной. Робб, заметив его внимательный взгляд, слегка нахмурился, продолжая расспросы. — Голова не раскалывается? Мейстер Лювин сказал, что удар был очень скверный. — Нет, уже намного лучше, — ответил Иккинг, стараясь говорить бодро, чтобы не заставлять родных волноваться. Робб понимающе усмехнулся и покачал головой, вспоминая недавнюю стычку на тренировочном дворе. Его кулаки невольно сжались, когда он заговорил о виновнике происшествия. — Я едва не прибил Теона на месте, — признался он. — В следующий раз этот Грейджой будет вдвое осторожнее, прежде чем махать мечом. Иккинг на мгновение замолчал, обдумывая ответ и прислушиваясь к своим новым ощущениям. Он понимал, что Теон — сложная личность в этом доме, и лишние конфликты сейчас никому не пойдут на пользу. — Не стоит из-за этого ссориться, — мягко возразил он, слегка усмехнувшись. — Он всё же воспитанник нашего отца, а не враг. Всё уже в прошлом, и, как видишь, я цел. Робб хмыкнул, явно не до конца разделяя это миролюбие, но спорить с выздоравливающим братом не стал. Он поправил меховую накидку на плечах и бросил короткий взгляд в сторону двери. — Если он ещё раз так ударит, я клянусь, что лично с ним разберусь, вне зависимости от его статуса, — отрезал он. Иккинг лишь молча кивнул, понимая, что верность Робба — это не пустой звук. В этой комнате с каменными стенами всё казалось удивительно настоящим, осязаемым и живым. Он чувствовал, как постепенно принимает эту действительность: теперь он не просто чужак из другого мира, а часть этой семьи, пусть и под другим именем. — Ты не голоден? — спросил Робб, внимательно наблюдая за тем, как брат пытается окончательно прийти в себя. Иккинг прислушался к ощущениям и внезапно почувствовал острый, почти болезненный голод. Тело настойчиво требовало пищи, словно это было окончательным подтверждением того, что он действительно жив, а всё происходящее — не предсмертное видение. — Да, я бы поел, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Было бы очень неплохо подкрепиться. — Сейчас всё будет! — звонко выкрикнула Арья и, не дожидаясь распоряжений старших, пулей вылетела из комнаты. В Винтерфелле все знали её живой нрав, и девочка часто добивалась желаемого от слуг гораздо быстрее, чем кто-либо другой. Робб лишь понимающе покачал головой, глядя ей вслед, но не стал её останавливать. Через некоторое время в покои вошла служанка, неся в руках тяжелый деревянный поднос. На нём лежал свежеиспеченный хлеб, от которого еще шел пар, крупные ломти твердого сыра и копчёная колбаса, пахнущая специями. Девушка аккуратно поставила еду на стол, бросила короткий любопытный взгляд на Джона и тихо поклонилась перед уходом. Арья приняла поднос с таким важным видом, будто сама участвовала в приготовлении этого обеда. Иккинг пересел за стол и принялся за еду, стараясь не набрасываться на неё слишком жадно. Еда была простой, по-северному грубой, но удивительно сытной и вкусной. С каждым проглоченным кусочком он чувствовал, как к нему возвращаются силы, а разум становится яснее. Новое тело постепенно принимало его сознание, словно окончательно признавая в нём своего единственного хозяина. Когда он отставил пустую тарелку в сторону, Арья снова подала голос, на этот раз чуть серьезнее. — Я уже успела рассказать отцу, что ты очнулся. Он скоро придет тебя навестить, — сообщила она, стараясь говорить буднично, хотя в её голосе всё равно проскальзывало волнение. Иккинг молча кивнул, чувствуя, как в груди зарождается легкое, тягучее напряжение. — Спасибо, что предупредила, — ответил он, погрузившись в свои мысли. Предстоящая встреча с лордом Эддардом Старком теперь приобретала для него совершенно иной смысл. Он понимал, что этот суровый человек — его единственный покровитель, и от их разговора будет зависеть всё его дальнейшее будущее в Винтерфелле. Однако лорд Эддард не был ему отцом. Отцом Иккинг был и останется вождь Стоик Обширный. После еды Иккинг еще некоторое время посидел в тишине, давая организму возможность окончательно восстановиться. Головокружение почти полностью прошло, и на смену недавней слабости пришла бодрящая уверенность. Он понимал, что разговор с лордом Эддардом Старком неизбежен, и решил не дожидаться официального вызова. Иккинг поднялся и самостоятельно направился к солярию — комнате, где лорд обычно занимался делами и принимал отчеты. По пути он старался держать спину прямо и идти размеренным, уверенным шагом. Юноша не хотел, чтобы слуги или стражники заметили в нём хоть малейший след недавнего недомогания. Подойдя к массивной дубовой двери, он на мгновение замер, собираясь с духом, а затем коротко и четко постучал. — Войдите, — раздался из-за двери спокойный, глубокий голос. Внутри было непривычно светло: через высокие узкие окна в комнату проникал холодный северный свет, отражаясь от серых камней. Лорд Эддард стоял у массивного стола, заваленного свитками и картами, но, едва увидев вошедшего, сразу отложил дела в сторону. Его взгляд, проницательный и серьезный, лишенный какого-либо раздражения, внимательно изучал лицо юноши. — Мейстер Лювин и Арья сообщили мне, что ты пришел в себя, — заговорил Эддард, выходя из-за стола. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — Гораздо лучше, милорд, — ответил Иккинг, стараясь, чтобы голос звучал твердо и почтительно. — Голова больше не болит, и я счел своим долгом лично прийти и доложить, что со мной всё в порядке. Эддард кивнул, продолжая в течение нескольких секунд молча всматриваться в черты лица сына, словно пытаясь найти в нём какие-то изменения. — Удар был действительно сильный, и Теон явно не рассчитал свою силу в пылу тренировки. — произнес он, и в его голосе послышались стальные нотки. — Робб из-за этого едва не затеял драку, но я не потерплю раздоров под собственной крышей. Подобные инциденты не должны повторяться. Иккинг спокойно выдержал этот тяжелый взгляд, чувствуя, как внутри него просыпается былая рассудительность. — Это была всего лишь случайность, обычный риск на тренировочном дворе, — ответил он. — Я не держу на него зла и не хочу, чтобы из-за этого случая возникали лишние ссоры. Иккинг понимал, что сейчас для него важнее показать лорду Старку свою выдержку и зрелость, а не детскую обиду на обидчика. Лорд Старк едва заметно смягчился, и в уголках его глаз промелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Кажется, ты начинаешь взрослеть быстрее, чем я ожидал, — негромко произнес он после недолгой паузы. — Ступай, но будь впредь осторожнее на занятиях с оружием. Иккинг коротко кивнул и вышел, понимая, что этот краткий разговор стал его первым маленьким шагом к завоеванию доверия в этом новом и суровом мире.