Эйрис III Ужасный или Великий

Две недели регулярных ночных вылазок неминуемо сделали своё дело, оставив на юношах заметный отпечаток глубокой усталости. Иккинг и Робб стали просыпаться по утрам с огромным трудом, а под их глазами залегли темные тени. Привычные движения сделались менее собранными и четкими, что особенно бросалось в глаза на ежедневных тренировках с оружием. Там они всё чаще демонстрировали рассеянность и сонливость, которая совершенно не была им свойственна ранее. Братья пропускали совсем простые удары затупленных мечей и отвечали на выпады противника слишком медленно, словно двигались под толщей воды. Некоторые стражники тихо посмеивались, наблюдая за их неуклюжестью во внутреннем дворе. Теон Грейджой тоже не упускал случая поиздеваться, особенно когда легко одолевал уставших братьев в учебном поединке. — Что с тобой такое, Робб? — ехидно спрашивал он с издевкой, опираясь на свой меч. — У Сноу насмотрелся и теперь берешь с него пример? Обычно Теон вел себя чуть сдержаннее, но сегодня его наглость переходила все границы. Однако он мигом замолкал и заметно напрягался, как только в его поле зрения оказывалась Лианна. Лютоволчица прекрасно помнила, как воспитанник Старков целился в нее из лука, когда она лежала раненая, и всем своим видом показывала открытую ненависть. Зверь отличался невероятной хитростью и не пытался напасть на обидчика в открытую. Вместо этого Лианна могла незаметно подойти исподтишка и до смерти напугать коня Теона прямо во время выезда. Испуганный жеребец тут же скидывал незадачливого всадника на землю и в панике сбегал в конюшню. После таких случаев животное еще долго не смело выходить во двор, а Теон ходил злым и покрытым синяками. Обычным дворовым собакам доставалось от грозной гостьи еще хуже, чем лошадям. Теперь они всегда держались плотной стаей и вели себя тише воды, ниже травы. Стоило кому-то из псов неосторожно подать голос, как Лианна быстро ставила наглеца на место одним глухим рычанием. Есть и пить из общих корыт собаки могли только тогда, когда лютоволчица милостиво это разрешала, и то лишь малыми порциями. Никто из псарей не мог утихомирить ее властный характер, поэтому им приходилось просить Иккинга о помощи. Только Иккинг мог беспрепятственно подойти к зверю и одним коротким словом приструнить хищницу. Видя эту поразительную связь, стражники однажды в шутку назвали Лианну истинной хозяйкой Винтерфелла, а бастарда — ее лордом-мужем. Разумеется, эти дворовые шутки быстро разлетелись по замку и дошли до ушей леди Кейтилин. Подобные разговоры вызывали у жены лорда Старка крайнее раздражение и лишь усиливали ее глубокую неприязнь. Она категорически не терпела подобные насмешки и считала недопустимым такое возвышение бастарда. Естественно, опытный взгляд лорда Эддарда Старка не мог долго игнорировать странные перемены в поведении старших сыновей. Однажды ранним морозным утром во внутреннем дворе замка проходила очередная тренировка, за которой Хранитель Севера внимательно наблюдал с деревянной галереи. Пока маленький Бран изо всех сил пытался правильно натянуть тугую тетиву учебного лука, а сир Родрик Кассель громко объяснял ему тонкости боевой стойки, Нед стоял чуть поодаль. Его внимание было полностью приковано к старшим мальчикам, которые с огромным трудом держались на ногах от жестокого недосыпа. Робб, не сдержавшись, широко зевнул, прикрывая рот рукой, а Иккинг на секунду смежил веки, словно отчаянно пытаясь удержать ускользающий сон. Заметив это, лорд Старк медленно спустился во двор и подошел к уставшим юношам вплотную. — Вы стали слишком плохо спать в последнее время, — спокойно, но крайне проницательно заметил он, оглядывая их осунувшиеся лица. Оба брата мгновенно встрепенулись, отгоняя дремоту, и вытянулись по струнке перед отцом. — Нет, милорд, мы спим как обычно, — поспешно ответил Иккинг, стараясь, чтобы его голос звучал бодро. Нед проигнорировал слова бастарда и перевел тяжелый, изучающий взгляд на своего прямого наследника. — А вот ты, Робб, выглядишь так, будто тебя насильно подняли с теплой постели посреди глубокой ночи, — с подозрением в голосе произнес Хранитель Севера. Робб на мгновение замешкался, нервно сглотнув и не найдя подходящего ответа. Этой крошечной доли секунды, полной неуверенности, Неду оказалось вполне достаточно, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях. В тот же самый день лорд Старк отдал негласный приказ тщательно допросить ночную стражу замка. В ходе короткого расследования быстро выяснилось, что несколько раз дежурные караульные во время обхода не замечали мальчиков в их покоях. Вскоре один из дозорных нашел и ту самую толстую веревку, которую Иккинг неосмотрительно оставил спрятанной за каменным зубцом крепостной стены. Все разрозненные детали головоломки мгновенно сложились в единую картину, не оставляя сомнений в их вине. Ближе к вечеру, когда солнце начало скрываться за горизонтом, Робба и Иккинга срочно вызвали в солярий лорда Старка. Сегодня они вновь собирались навестить Беззубика. Но видимо этому не быть. Нед стоял спиной к двери, глядя в узкое окно, и когда он повернулся, лицо его было холодным и невероятно жестким. — Вы оба тайком перелезали через стену, — сказал он прямо, без каких-либо долгих вступлений. — Делали это ночами, осознанно миновав мою охрану и нарушив все запреты. В просторной комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Куда именно вы уходили? — ледяным тоном потребовал ответа Нед. Иккинг уже открыл рот, собираясь на ходу придумать правдоподобную ложь о том, что они просто ходили к реке купаться или гуляли по ночному лесу. Однако Робб неожиданно шагнул вперед, загораживая брата своим плечом. — Мы... мы тайком ходили в бордель в Зимнем городке, — на одном дыхании выпалил наследник Винтерфелла. Иккинг резко повернул к нему голову, не веря собственным ушам и поражаясь глупости этой спасительной лжи. После этих дерзких слов в солярии вновь воцарилась поистине гробовая тишина, от которой звенело в ушах. Услышав такое признание, лорд Эддард заметно побледнел, а затем его лицо стало совершенно каменным и непроницаемым. — В бордель, — медленно, с нескрываемым отвращением повторил он, словно пробуя это мерзкое слово на вкус. — Да, отец, всё именно так, — упрямо подтвердил Робб, глядя прямо перед собой. — Это только моя вина, я сам всё это затеял. Иккинг с ужасом понял, что из-за этой благородной попытки брата выгородить дракона ситуация стала в разы хуже. Нед сделал решительный шаг вперед, нависая над провинившимися сыновьями подобно грозовой туче. — Вы еще совсем дети, но уже наследники моего благородного дома, и вы смеете так нагло позорить древнее имя Старков? — процедил он сквозь зубы. — Милорд, это не совсем так... — попытался встрять Иккинг, желая хоть как-то смягчить ситуацию. — Молчать! — рявкнул Нед с такой силой, что задрожали витражные стекла в окне. Голос лорда Старка был резким и оглушительным, таким, каким он крайне редко позволял себе говорить с собственными детьми. Он по-настоящему кричал, и было видно, что Хранитель Севера не просто сердится на их проказы — он глубоко разочарован. В его жестких словах сейчас звучала не слепая ярость, а самая настоящая, искренняя отцовская боль. — Вы намеренно обходите мою стражу, вы нагло врете мне в глаза и бездумно подвергаете себя ночной опасности! — продолжал бушевать Нед. — И теперь выясняется еще и это постыдное непотребство? Робб виновато сжал челюсти, принимая удар, а Иккинг предпочел благоразумно промолчать. Наказание за подобный проступок оказалось суровым, но вполне ожидаемым по жестким северным меркам. Нед лично распорядился о порке, наотрез отказавшись доверить эту тяжелую работу кому-либо из замковых слуг или гвардейцев. Для провинившихся мальчиков это было хуже всего, ведь их отец свято верил в старое правило: выносящий приговор сам наносит удар. Он считал, что обязан лично воспитывать своих сыновей и приводить в исполнение любое назначенное наказание. Удары тяжелого кожаного ремня были по-настоящему сильными и хлесткими, оставляя на их спинах глубокие багровые следы. Однако ни Робб, ни Иккинг не проронили ни звука и не закричали, лишь до хруста стискивали зубы, стойко перенося заслуженную боль. Но на одном лишь физическом наказании последствия их неудачной лжи вовсе не закончились. Когда экзекуция была наконец окончена, лорд Старк отложил ремень и тяжело посмотрел на сыновей. — Если я узнаю, что вы когда-нибудь солгали мне еще раз... — тихо, но веско сказал Нед, заставляя их поднять головы. — Вы навсегда потеряете всякое мое доверие. А запомните, что без доверия не может быть ни крепкой семьи, ни подлинной чести. Услышав эти суровые слова, Иккинг почувствовал, как внутри у него всё болезненно сжалось. Жгучий стыд за ту огромную тайну, которую они всё еще скрывали от отца, обжигал изнутри даже сильнее, чем свежие раны на спине. Помимо порки, обоим юношам назначили дополнительные, изматывающие обязанности, чтобы у них попросту не оставалось ни сил, ни времени на глупости. Робб теперь был обязан ежедневно заниматься вопросами управления землями вместе с отцом, с головой погружаясь в рутину лорда. Наследнику приходилось терпеливо разбирать скучные жалобы крестьян, присутствовать на долгих встречах с вассалами и часами зубрить старые законы. Время его любимых тренировок с мечом во дворе было значительно сокращено, что сильно расстраивало юношу. Иккинга же буквально завалили черной работой с раннего утра до поздней ночи, не давая ни минуты покоя. Ему поручили удвоенные смены в жаркой кузнице, помощь мейстеру Лювину в библиотеке, обязательную учебу по вечерам и полную чистку псарни. С последним заданием, как ни странно, ему своеобразно помогала леди Лианна, чье присутствие наводило на собак первобытный ужас. Свирепая лютоволчица настолько запугала свору, что загнала псов в угол и жестоко заставляла их питаться собственными фекалиями, не подпуская к нормальной еде. Из-за этой пугающей звериной диктатуры половина охотничьих собак умерла от отравления и истощения уже на следующий день. Иккингу оставалось лишь молча выносить туши, в очередной раз поражаясь пугающей власти и хитрости своей подопечной. Кроме того, бастарду строжайше запретили покидать территорию замка даже днем без прямого и личного разрешения лорда Старка. И самое главное — теперь за обоими братьями постоянно и негласно следили доверенные люди отца, пресекая любые попытки уединиться. Каждый их шаг жестко контролировался, а дежурным на воротах приказали ни при каких обстоятельствах не выпускать мальчиков наружу. Иккинг с нарастающим отчаянием осознавал, что Беззубик остался в темном лесу совершенно один, лишенный привычной еды и поддержки. Любая попытка выскользнуть к дракону под покровом ночи неминуемо привела бы к настоящей катастрофе и полному краху их тайны. Юноше оставалось лишь молиться Богу, чтобы умный дракон смог сам позаботиться о себе в дикой глуши. Когда тяжелые дубовые двери солярия наконец закрылись за ними, братья остались совершенно одни в холодном, тускло освещенном коридоре. Спины обоих горели огнем после сурового отцовского наказания, заставляя их двигаться скованно и предельно осторожно. Робб тяжело прислонился плечом к шершавой каменной стене, стараясь перевести сбившееся дыхание, и виновато посмотрел на брата. — Надо было всё-таки позволить тебе говорить первому, — тихо и с явным сожалением произнес наследник Старков. — Твоя выдумка про ночное купание в ледяной реке сейчас звучала бы куда безобиднее. Иккинг криво усмехнулся, хотя даже это простое движение отозвалось тупой болью в напряженных мышцах спины. — Да уж, публичное признание в походе в бордель определенно было самой плохой идеей из всех возможных, — согласился он, осторожно потирая саднящую шею. — Я просто хотел взять весь удар на себя, чтобы отец злился только на меня, а не вымещал гнев на тебе, — искренне признался Робб, сгорая от стыда и отводя взгляд в сторону. — Твой благородный план с треском провалился, брат, потому что теперь он одинаково сильно злится на нас обоих, — обреченно констатировал Иккинг. После этих слов они надолго замолчали, медленно бредучи по темным, продуваемым сквозняками переходам Винтерфелла в сторону своих спален. Глубокой ночью Иккинг лежал в своей постели, неподвижно глядя в невидимый во тьме потолок. Исполосованная ремнем спина немилосердно болела при малейшем движении, не давая юноше сомкнуть глаз и провалиться в спасительный сон. Однако гораздо сильнее жгучих физических ран болело совершенно другое — застывшее перед мысленным взором выражение лица Неда Старка. В глазах Хранителя Севера читался не просто праведный гнев сурового лорда, а глубочайшее, горькое разочарование отца, чьи дети предали его доверие. Иккинг с тяжестью на сердце понимал, что они оказались на самом краю опасной пропасти. Еще одна подобная ошибка, малейшая оплошность или раскрытая ложь — и хрупкое доверие лорда Винтерфелла будет утрачено ими окончательно и бесповоротно. Теперь, когда за каждым их шагом пристально следила замковая стража, а свободного времени из-за новых обязанностей почти не осталось, любые тайные вылазки стали попросту невозможны. Юноша чувствовал себя так, словно его самого посадили на крепкую цепь, полностью лишив свободы действий. А где-то далеко в холодной чаще Волчьего леса верный Беззубик, скорее всего, именно сейчас сидел на условленном месте и преданно ждал их появления. Черный дракон наверняка всматривался в ночную тьму, прислушиваясь к каждому шороху в надежде услышать знакомый свист своего друга. Иккингу было невыносимо тяжело от осознания того, что в этот раз они никак не могли прийти к нему на встречу или хотя бы принести свежего мяса. Оставалось лишь слепо надеяться на природные охотничьи инстинкты ночного хищника и молиться Богу, чтобы дракон от голода и скуки не решил отправиться на поиски людей сам.

***

Днем в Винтерфелле стояла привычная, размеренная тишина, нарушаемая лишь отдаленным звоном из кузницы. В просторной библиотеке мейстера Лювина густо пахло старой кожей переплетов, сухими травами и пыльным пергаментом. Иккинг сидел за массивным дубовым столом напротив старого лекаря и аккуратно переписывал длинные выдержки из хроник о древних северных родах. — Твой почерк стал заметно ровнее и увереннее, Джон, — одобрительно заметил Лювин, поправляя тяжелую мейстерскую цепь на груди. — Это просто результат постоянной практики, мейстер, — спокойно ответил Иккинг, макая перо в чернильницу. — Если часами переписывать одни и те же тексты, рука волей-неволей привыкает к нужному ритму и нажиму. — Для такой кропотливой работы требуется не только твердая рука, но и немалое терпение, — мягко добавил старик, внимательно наблюдая за юношей. — Далеко не каждому молодому человеку в твоем возрасте хватает усидчивости для долгого изучения пыльных фолиантов. Иккинг чуть заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от исписанного пергамента. — Мне просто искренне нравится понимать, как всё было устроено в этих землях много веков назад, — пояснил он. — Чужие ошибки прошлого — это почти готовые уроки для настоящего, если уметь их правильно читать. Мейстер Лювин с довольной улыбкой кивнул, признавая правоту своего способного ученика. — Вот именно поэтому я уже не раз говорил, что из тебя однажды вышел бы действительно хороший мейстер, если бы ты выбрал этот путь. Мирную беседу внезапно прервал громкий скрип деревянных петель. Тяжелая дверь библиотеки резко открылась, заставив обоих мужчин оторваться от своих занятий и поднять головы. На пороге стояла леди Кейтилин Старк, и выражение её лица не сулило ничего хорошего. Иккинг и Лювин тут же поднялись со своих мест, почтительно поклонившись хозяйке замка. — Миледи, — вежливо поприветствовал её мейстер, откладывая свои записи в сторону. — Леди Кейтилин, — ровным тоном произнес Иккинг. — Чем я могу вам помочь в этот час? Её взгляд, устремленный на бастарда, был обжигающе холодным, словно лед в замерзшей зимней реке. — Мейстер Лювин, немедленно оставьте нас одних, — коротко и властно приказала она, даже не посмотрев на старика. Лювин замешкался лишь на короткое мгновение, чувствуя повисшее в воздухе напряжение, но спорить не посмел. — Как пожелаете, миледи, — покорно кивнул он и поспешно вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. Оставшись наедине, они погрузились в тяжелую, удушающую тишину, которая давила на плечи. Иккинг продолжал стоять совершенно ровно, заложив руки за спину в ожидании неминуемого упрека. Леди Кейтилин сделала несколько быстрых, решительных шагов вперед, резко сокращая разделяющее их расстояние. Внезапно тишину библиотеки разорвал звук звонкой и хлесткой пощечины. Удар был настолько сильным, что голова юноши дернулась в сторону, а на бледной щеке моментально начал проступать красный след. Однако Иккинг не сделал ни единого шага назад и не издал ни звука, стойко приняв эту вспышку гнева. Он медленно выпрямился и посмотрел на женщину; на его лице не было ни ответной злости, ни явной обиды, лишь легкое, сдерживаемое удивление. — Это всё происходит только из-за тебя, — тихо, но предельно жестко процедила леди Старк, тяжело дыша. — Все последние беды и проступки Робба случаются исключительно из-за твоего пагубного присутствия. Иккинг предпочел промолчать, прекрасно понимая, что любые его слова сейчас будут восприняты в штыки. — Мой сын начал открыто перечить родному отцу, стал нагло лгать прямо в глаза и систематически нарушать строгие приказы, — продолжала наступать Кейтилин. — Раньше он никогда не был таким безрассудным, пока ты не начал таскать его за собой в ночные вылазки. Юноша спокойно и прямо посмотрел в её пылающие гневом глаза. — При всем уважении, Робб — будущий лорд, и он всегда сам принимает свои решения, миледи, — возразил Иккинг ровным тоном. — Не смей мне дерзить! — резко перебила она, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его снова. — Ты — всего лишь бастард, и именно ты так дурно влияешь на моего законного наследника. Это унизительное слово тяжелым камнем повисло в воздухе, отравляя атмосферу. — Бессовестный, неблагодарный бастард, — произнесла она чуть тише, но с ещё большей желчью. — Ты приносишь в этот благородный дом только бесконечные проблемы и позор. Несмотря на хлесткие оскорбления, Иккинг даже не подумал опустить взгляд, стойко выдерживая её полный ненависти взор. — Если вам так легче, миледи, то можете во всем винить только меня, — ответил он без капли раскаяния в голосе. — Но я повторюсь: Робб действует исключительно по собственной воле, и я не могу ему приказывать. Кейтилин смотрела на него с нескрываемым, ледяным презрением, которое копилось в ней долгими годами. — Ты должен был умереть от той лихорадки, когда был еще младенцем, — убийственно холодно произнесла она самые страшные слова. — Поверь, это было бы гораздо милосерднее для нас всех. На несколько секунд в помещении стало настолько тихо, что можно было услышать, как осыпается пепел в очаге. Иккинг лишь медленно моргнул, и только этот едва заметный жест выдал то, насколько сильно жестокие слова достигли своей цели. Но он ничего не ответил хозяйке Винтерфелла: не стал жалко оправдываться и не попытался вступить в бессмысленный спор. Он просто молча стоял на своем месте, ожидая, пока она закончит. Кейтилин с явным отвращением отвернулась от него, направляясь к выходу. — Всегда помни своё истинное место в этом замке, мальчишка, — бросила она через плечо и стремительно вышла прочь, громко хлопнув тяжелой дверью. Иккинг остался в библиотеке совершенно один, окруженный лишь безмолвными рядами старых книг и свитков. Он медленно провел языком по внутренней стороне ушибленной щеки, почувствовав легкий солоноватый привкус крови там, где удар пришелся сильнее всего. Физическая боль была вполне терпимой, но вот душевная рана оказалась куда глубже и болезненнее. В нем не было ответной злости на эту несчастную женщину, было лишь горькое, отчетливое понимание того, что для нее он навсегда останется чужим и лишним. Юноша тяжело выдохнул, прогоняя скопившиеся мрачные мысли, и привычным движением вернулся к рабочему столу. Он аккуратно разложил смятые пергаменты, сел на деревянный стул и снова взялся за перо. Спустя несколько напряженных минут дверь тихо приоткрылась, и в комнату осторожно вернулся мейстер Лювин. Старик сразу же бросил внимательный, цепкий взгляд на раскрасневшуюся щеку Иккинга, оценивая последствия разговора с леди Старк. — У тебя всё в порядке, мальчик мой? — с искренним беспокойством спросил старый лекарь. — Да, мейстер Лювин, всё просто отлично, — совершенно спокойно ответил юноша, даже не поднимая головы от бумаг. — Мы с миледи лишь немного поговорили о наших семейных делах, вот и всё. Мудрый Лювин прекрасно видел гораздо больше, чем гордый Иккинг хотел ему показать, но тактично расспрашивать о подробностях конфликта не стал. А Иккинг с упрямством продолжил переписывать текст, хотя теперь его почерк стал чуть более жестким, острым и порывистым. В тот вечер он так и не пошел на общий ужин в Великий чертог, предпочтя остаться наедине со своими невеселыми мыслями.

***

Юноша сидел в своей полутёмной комнате, тяжело откинувшись на кровать и неподвижно глядя в каменный потолок. Холодные серые стены Винтерфелла сейчас казались ему особенно давящими и неприветливыми. После жестокого разговора с леди Кейтилин в библиотеке внутри у него что-то непрерывно и неприятно ныло. Иккинг изо всех сил старался убедить самого себя, что ему совершенно всё равно на её ядовитые слова. Однако на деле оказалось, что это далеко не так, и обида продолжала жечь его изнутри. Он тихо, прерывисто выдохнул и почти шёпотом произнёс в звенящую пустоту комнаты свои сокровенные мысли. — Лучше бы ты просто подарил мне живую маму... а не какую-то призрачную корону или что-то ещё, — с горечью прошептал юноша. Эти слова предназначались тому Богу, который когда-то необъяснимым образом вернул ему жизнь в этом новом суровом мире. Ответа свыше, конечно же, не последовало, лишь холодный сквозняк слегка шевельнул пламя одинокой свечи. Мысль о родной матери неожиданно стала для него невыносимо тяжёлой и болезненной. В его первой, далёкой жизни родная мать, Валка, бесследно исчезла, когда он был ещё совсем маленьким ребёнком. Иккинг вырос без её тепла и заботы, оставшись один на один с суровым отцом, который очень долго совершенно его не понимал. Во второй же жизни, если все его догадки верны, его настоящая мать, леди Лианна Старк, трагически умерла, рожая его на свет. И вот он снова остался круглым сиротой, лишённым материнской любви в огромном, вечно холодном замке. В обеих прожитых жизнях повторялось одно и то же жестокое проклятие, и от этого осознания ему стало особенно больно. Не в силах больше сдерживать накопившиеся эмоции, юноша повернулся на бок и уткнулся лицом в грубую ткань подушки. Он тихо заплакал, стараясь делать это совершенно беззвучно, чтобы никто из слуг или стражи случайно не услышал его слабости. Внезапно в тяжёлую деревянную дверь негромко, но настойчиво постучали. Иккинг тут же встрепенулся и поспешно вытер покрасневшие глаза рукавом своей рубашки, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. Дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату, даже не дожидаясь ответа, заглянула взволнованная Арья. — Джон, ну где же ты? — звонко спросила девочка, решительно входя в комнату. — Почему ты сегодня не пришёл ужинать в Великий чертог вместе со всеми? Иккинг медленно сел на краю кровати, изо всех сил стараясь выглядеть совершенно спокойным и равнодушным. — Я просто совсем не голоден, Арья, — тихо ответил он, намеренно отворачиваясь к тёмному окну. — К тому же я очень устал сегодня в кузнице и хочу лечь спать. Однако младшую сестру было не так-то легко провести, и она подошла к нему вплотную, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты только что плакал, — уверенно и прямо заявила девочка, заметив влажные следы на его щеках. — Нет, тебе показалось, — попытался отмахнуться Иккинг, упрямо пряча глаза. — Плакал, я же прекрасно вижу, — настойчиво повторила Арья, не собираясь отступать от истины. Юноша тяжело вздохнул, понимая, что врать этой проницательной девочке совершенно бесполезно. — Просто мне сейчас стало немного грустно, вот и всё, — нехотя признался он. Арья сочувственно нахмурила тёмные брови, пытаясь докопаться до причины. — Это всё из-за отца и того наказания? — с тревогой в голосе спросила она. Иккинг отрицательно покачал головой. — Нет, сестрёнка, дело вовсе не в нём, — ответил он, но не стал ничего объяснять дальше, так как правда была слишком сложной и опасной. В этот самый момент дверь приоткрылась ещё шире, и в полутёмную комнату бесшумной тенью скользнула лютоволчица. Леди Лианна двигалась грациозно и спокойно, а её умные жёлтые глаза мгновенно нашли расстроенного Иккинга. Огромная хищница подошла прямо к нему и остановилась совсем рядом, преданно заглядывая в лицо своего спасителя. Иккинг медленно протянул руку и с благодарностью коснулся её густой, жёсткой шерсти на шее. — Всё хорошо, Лианна, я в полном порядке, — тихо и ласково прошептал он зверю. Волчица внимательно смотрела на него, совершенно не веря этим словам, а затем мягко и утешающе ткнулась мокрым носом ему в плечо. Следом за матерью в тесную комнату шумной гурьбой ввалились и подросшие волчата. Они уже давно чувствовали себя в огромном замке вполне свободно: резво бегали по длинным коридорам, иногда получали шутливые замечания от кухарки, но в целом никому не причиняли вреда. Один из волчат, молчаливый Призрак, первым ловко забрался на кровать и свернулся клубком рядом с юношей. Другой щенок начал с задорным рычанием тянуть острыми зубами край шерстяного одеяла, а спокойный Лето просто уселся у его ног. Глядя на эту забавную возню, Арья не выдержала и звонко рассмеялась, нарушив грустную атмосферу. — Вот видишь, теперь у тебя есть своя собственная целая стая! — радостно воскликнула она. Иккинг невольно улыбнулся, глядя на пушистых малышей. — Знаешь, даже самая верная стая — это всё-таки не мама, — с лёгкой горечью тихо ответил он. Услышав эти слова, Арья на секунду замолчала, растеряв всю свою весёлость. Затем она вдруг решительно шагнула к брату и крепко, по-детски искренне обняла его за шею. — Зато у тебя всегда есть я, — предельно серьёзно заявила девочка, уткнувшись ему в плечо. — А ещё у тебя есть Робб, Бран, маленький Рикон и даже Санса, хоть она иногда и бывает невыносимо вредной. Тронутый такой горячей поддержкой, Иккинг тихо и благодарно усмехнулся. — Спасибо тебе огромное, сестрёнка, — тепло ответил он, осторожно погладив её по спине. Лютоволчица удобно легла прямо у его кровати, положив тяжёлую морду на вытянутые лапы, но при этом не сводя преданного взгляда со своего вожака. Шумные волчата тоже постепенно успокоились и мирно улеглись рядом с матерью на холодном каменном полу. Арья удобно устроилась на самом краю кровати, болтая ногами. — Если тебе вдруг снова станет грустно, ты всегда можешь поговорить со мной, — твердо пообещала она. — Я ведь не моя мама, я тебя всегда выслушаю и пойму. Иккинг признательно кивнул. — Я знаю это, Арья, — тихо согласился он. Через некоторое время, убедившись, что брату стало лучше, Арья пожелала ему спокойной ночи и ушла в свои покои. Верные лютоволчица и её щенята остались охранять сон своего хозяина до самого утра. Иккинг снова лёг на спину, заложив руки за голову и задумчиво глядя в каменный потолок. Душевная боль от недавнего разговора полностью не исчезла, но на сердце стало значительно легче и теплее. Засыпая в окружении преданных зверей и помня слова сестры, он точно знал, что больше не был в этом суровом мире совершенно один.