пять лет в тени твоей ненависти

Школьный коридор с каждым прошедшим уроком все больше погружался в малиновые оттенки весеннего заката. Аккуратно выкрашенные стены пестрили смазанными тенями учеников и теплыми бликами заходящего за горизонт солнца. Казалось, вне школы время неумолимо шло своим чередом, только здесь, среди учебного хаоса и запаха книг, секунды превращались в тягучие минуты. Ёнджун стоял напротив двери библиотеки, опершись о подоконник позади себя, и о чем-то оживлённо болтал с друзьями, что облепили его со всех сторон. Так было заведено еще с начальных классов. Ёнджун был душой любой компании, в какую бы ни попал, всегда оставался в центре внимания, чем донельзя довольствовался. От него веяло той самой энергетикой, которая вдавливала в пол взгляд каждого проходящего мимо, а девчонки никогда не упускали возможности очаровать его своими стреляющими глазками. Ему до безумия нравилось это. То, как он влиял на половину школы своим простым существованием и смазливыми чертами лица. Каждый взгляд, полный обожания, каждое робкое девячье «привет» и попытки произвести впечатление… Все это до дрожи в коленях подпитывало его самолюбие. А еще нравилось докучать парню из параллели, который в эту самую секунду выходил из дверей библиотеки. Чхве Бомгю. Он всегда выглядел так, будто весь мир ему задолжал, и Ёнджун считал своим личным долгом увеличить этот долг вдвое. Бомгю был единственным, чья шея не прогибалась под весом энергетики Ёнджуна. И это бесило. Это заставляло зубы ныть от желания подойти и встряхнуть его так, чтобы этот равнодушный взгляд наконец-то разбился на осколки. Бомгю выходил из библиотеки так, словно за его спиной не было стеллажей с пыльными учебниками, а как минимум — горящее здание. Его рюкзак висел на одном плече, а лицо выражало ту самую степень холодного безразличия, которая действовала на Ёнджуна как красная тряпка для быка. Ёнджун замолчал на полуслове, игнорируя вопрос кого-то из парней. Весь мир сузился до одной крохотной точки. До хрупкой, но все такой же прямой спины Бомгю. — О, смотрите, — Ёнджун оттолкнулся от подоконника, делая шаг вперед и перегораживая путь. — Наш главный книжный червь соизволил почтить нас своим присутствием. Бомгю-я, а ты не боишься, что от такого количества знаний у тебя голова перевесит и ты просто… ну, знаешь, сложишься пополам? Друзья за спиной Ёнджуна послушно прыснули. Бомгю замер. Он не поднял взгляд сразу. Сначала он глубоко вздохнул, и Ёнджун готов был поклясться, что услышал, как скрипнули зубы парня. Это было оно. То самое сладкое чувство победы. Бомгю медленно поднял взгляд. Его глаза, обрамленные темными прядями челки, встретились со взглядом Ёнджуна. В них не было страха. В них была концентрированная, ледяная неприязнь. — А ты не боишься, Ёнджун, что если ты еще раз откроешь рот, уровень IQ во всем коридоре упадет до критической отметки? — голос Бомгю звучал тихо, но отчетливо. Ёнджун почувствовал, как по позвоночнику пробежал ток. Боже, как же ему это нравилось. Его не задевало оскорбление — его пьянило то, что Бомгю, этот неприступный задрот, тратит на него свои колкости. — Злой какой, — Ёнджун усмехнулся, сокращая дистанцию еще на шаг, так что теперь он мог уловить тонкий запах чего-то мятного, исходящий от Бомгю. — Расслабься. Я просто хотел узнать: ты на вечеринку к Кану завтра притащишься? Или такие, как ты, по субботам только протирают пыль со своих энциклопедий? Бомгю поправил лямку рюкзака, и Ёнджун заметил, как побелели его костяшки пальцев. — А что, — Бомгю прищурился. — Боишься, что на фоне «таких, как я», твой единственный талант «выпивать литр пива за минуту» будет выглядеть не так впечатляюще? — Боюсь, что если тебя там не будет, мне станет смертельно скучно, — Ёнджун понизил голос до шепота, наклоняясь к самому уху Бомгю. — Приходи, Чхве. Обещаю, я найду способ сделать твой вечер… незабываемым. Бомгю резко отшатнулся, его лицо на секунду вспыхнуло то ли от гнева, то ли от возмущения. — Пошел нахуй, Ёнджун, — бросил он, обходя его и ускоряя шаг. Ёнджун стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как на губах расплылась довольная, почти болезненная улыбка. Он знал, что Бомгю придет. Теперь — точно придет. Он еще пару секунд просто смотрел в след удаляющемуся парню с глупой улыбкой на лице, а после, все так же не отрывая взгляда от чужой спины, вернулся на прежнее место. — И что это сейчас было? — спросил один из парней. — О чем ты? — рассеяно проговорил Ёнджун. На его лице продолжала играть все та же самодовольная улыбка, словно произошедшее не только подпитало его энергию, но и заставило сердце биться в странном, не свойственном ему ритме. — Он тебя только что нахуй послал, а ты лыбишься как придурок. — Да хрен знает, — Ёнджун наконец заставил себя отлипнуть от созерцания пустого поворота коридора, куда только что скрылся Бомгю. Он пожал плечами, стараясь придать голосу привычную интонацию «мне-на-всё-плевать», но вышло как-то слишком натянуто. — Просто забавно видеть, как этот тихоня выходит из себя. Видели, как у него глаза потемнели? Чистый кайф. Он предпринял попытку снова опереться на подоконник, но движения были какими-то дергаными. Сердце всё ещё выбивало чечётку о рёбра, а в голове до сих пор эхом отзывалось это резкое и грубое «пошёл нахуй». Самое странное, что это оскорбление не жгло эго, оно ощущалось как… приглашение. Друзья переглянулись. Субин скептически вскинул бровь. Они знали Ёнджуна не первый год и видели сотни его перепалок, но эта улыбка… Она не была триумфальной или злой. Она была какой-то… ошарашенной. Словно Ёнджун только что получил под дых и обнаружил, что ему это чертовски понравилось. — Ну да, ну да, «просто забавно», — протянул один из компании, обмениваясь многозначительным взглядом с остальными. — Только ты на него сейчас смотрел так, будто он не послал тебя, а номер телефона на ладошке оставил. — Заткнитесь, — беззлобно огрызнулся Ёнджун, чувствуя, как уши началм предательски гореть. — Я просто… я просто добьюсь того, чтобы он пришел на вечеринку. Просто интерес, не больше. Он попытался вернуться к обсуждению каких-то неважных школьных сплетен, но быстро понял, что не слышал ни слова. Все его мысли, как зацикленная пленка, возвращались к Бомгю. К тому, как у него дрогнула лямка рюкзака. К тому, как пахла его кожа, когда Ёнджун наклонился слишком близко. Что-то в воздухе между ними безвозвратно изменилось. Это больше не было обычной игрой «хищник и жертва». Теперь Ёнджун не был уверен, кто из них на самом деле попался на крючок…

***

Загородный дом, оставленный под присмотром Кан Тэхёна, чьи родители отлучились по делам в другой город, взрывался чужим смехом и смесью голосов. Все молодежное движение сосредоточилось в просторной гостиной, где царила какофония из запахов спиртного и сигаретного дыма. Ребята добровольно травили свои организмы всем тем, что попадалось под руку, будь то бутылка дешевого виски или скрученный на скорую руку косяк марихуаны. Бомгю пришёл позже всех. Стоило только переступить порог, как в нос ударил запах юношеской свободы. Он притормозил у двери, оглядываясь по сторонам, словно оценивал обстановку в этом шумном доме, пропахнувшем всеми возможными нелегальными веществами. Хозяин дома и по совместительству хороший друг Бомгю направился к нему с распростёртыми объятиями. — Ну наконец-то! — довольно, по-кошачьи, как и свойственно ему, протянул Тэхён, дружелюбно похлопав парня по спине. — Я уж думал, ты не придешь! — Я же обещал, — ответил Бомгю, чувствуя, как напряжение в теле медленно стало отступать. — Пошли быстрее к остальным, они там уже что-то задумали, — подталкивая друга в плечо, проговорил он. Бомгю торопливо стянул обувь и бросил ветровку в общую кучку верхней одежды, а после послушно засеменил следом за Тэхеном. Тот что-то говорил ему на ухо, пытаясь перекричать музыку, что с каждым шагом к гостиной становилась все громче и громче. Стоило войти в это пространство радостных криков и благовоний крепкого алкоголя, как внимание присутствующих тут же обратилось на присоединившегося к ним юношу. Кан что, действительно собрал а своем доме всю параллель? Пара знакомых парней; заочные знакомые, о которых Бомгю знал только на слуху и совершенно незнакомые лица устремили на него взгляды. Но стоило пробежаться глазами по рядам пьяных силуэтов, как Бомгю замер. Инстинктивно захотелось развернуться и убежать из этого дома, лишь бы не чувствовать на себе этот чужой надменный взгляд лисьих глаз, которые принадлежали никому иному, как чертовому Чхве Ёнджуну. Ёнджун словно действительно ожидал его прихода даже больше, чем сам Тэхён. Он расслабленно расплылся на подлокотнике дивана с неизменным стаканчиком в руке, и медленно, томительно медленно повернул голову в сторону Бомгю. В его ранее стеклянных глазах, что фокусировались лишь на напитке в стакане, вдруг сверкнул синий огонь, не предвещающим ничего хорошего. Было в этом что-то эйфоричное… ликующее… — Ну надо же… — вдруг заговорил он, не вставая с места. Его голос звучал все так же издевательски-надменно, но с нотой развязности, словно от выпитого алкоголя слова не проходили должную фильтрацию в мозге. — Тэхён-а, ты что, притащил сюда музейный экспонат? Смотри, он даже не рассыпался по дороге. Бомгю продолжал стоять неподвижно. Это привычное чувство раздражения поднялось в нем мгновенно. Слишком буднично, слишком «как и всегда», потому что Бомгю привык. Это чувство было неотъемлемой частью его повседневной жизни. — Я смотрю, ты уже успел облюбовать не только диван, но и пару литров чего-то покрепче? — Бомгю сщурил глаза, словно действительно сканировал чужое поведение, но на деле же просто пытался выглядеть максимально равнодушным. — Твоя способность деградировать со скоростью света все еще впечатляет. Ёнджун вдруг спрыгнул с дивана, отчего Бомгю изо всех сил удержался, лишь бы рефлекторно не попятиться. Медленно и проворно он сократил между ними расстояние. Ребята тут же затихли, предвкушая очередное шоу. — А меня все ещё впечатляет твоя способность кусаться. Не боишься нарваться на неприятности? — Ёнджун остановился совсем рядом, так что Бомгю почувствовал запах виски и чего-то сладковато-дымного. — Я боюсь только того, что от разговора с тобой начинаю тупеть, — среди басов музыки послышался чужой приглушенный смех, но Ёнджуну было плевать. От этих слов, которые в любом другом случае конкретно бы затоптали его самолюбие, он расплылся в довольной улыбке. Чужая дерзость и напускное равнодушие подкидывали дров в пылающий костер его желания вывести Бомгю из себя. Это была одна из его целей на этот вечер, помимо того, чтобы нажраться в хлам и накуриться шмали до звёздочек перед глазами. Вместо ответа на очередную колкость, Ёнджун сделал большой глоток из стакана, а после вновь вернулся на свое место, все так же не отрывая взгляда от парня, что стоял посреди гостиной как каменное изваяние. — Ну что, Бомгю-я, готов к самому ужасному вечеру в своей жизни? Или мне сразу вызвать тебе такси до дома, пока ты не упал в обморок от запаха перегара? — Сэкономь деньги на такси и купи себе нормальные манеры, — огрызнулся Бомгю, но тоже не отвел взгляд. Он решительно прошел дальше и упал на диван напротив, закинув ногу на ногу. — Я остаюсь. Чисто чтобы посмотреть на то, как ты будешь целоваться с унитазом к утру. Ёнджун усмехнулся. Эта его улыбка — победная. Он получил то, что хотел: Бомгю здесь, он злился, он смотрел только на него.

***

Час пролетел незаметно, растворившись в нескольких стаканах чего-то обжигающе-сладкого и бесконечных разговорах. Бомгю, к собственному удивлению, действительно влился в компанию. Он сидел на ковре рядом с Тэхёном и Хюнином, смеялся над какой-то абсурдной историей из начальной школы и на мгновение даже забыл, где находился. Но это чувство свободы было иллюзорным. Стоило Бомгю на секунду замолчать или потянуться за напитком, как он кожей ощущал на себе чужое присутствие. Тяжелое. Вязкое. Неотвратимое. Ёнджун не сводил с него глаз. Он сменил позу: теперь он сидел, оперевшись подбородком на ладонь, и рассматривал Бомгю с такой неприкрытой тщательностью, словно тот действительно был редким экспонатом, который он планировал украсть. Его взгляд медленно, почти осязаемо, скользил по лицу Бомгю: задерживался на изломе бровей, спускался к кончику носа и замирал на губах. Бомгю почувствовал, как по спине пробежал холодок. Когда Ёнджун, не меняя выражения лица, медленно перевел взгляд ниже, методично разглядывая его с ног до головы — от воротника толстовки до шнурков на кроссовках — Бомгю на секунду показалось, что он разучился дышать. Он замер, боясь даже пошевелить пальцем, словно любое движение могло спровоцировать хищника на прыжок. — Эй, вы чего такие кислые? — голос Тэхёна ворвался в это наэлектризованное безмолвие, как гром среди ясного неба. Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Ёнджуне, который даже не вздрогнул. — Градус падает, народ! Давайте-ка взбодримся. Тэхён выудил откуда-то из-под дивана пустую стеклянную бутылку и с глухим стуком поставил её в центр круга. — «Правда или действие», классика жанра, только жертву выбираем с помощью бутылки, — провозгласил он, хитро поглядывая на Бомгю, а затем на Ёнджуна. — Играем до победного. Кто откажется — выполняет «смертельный номер» от коллектива. Все в круг! Спустя пару позорных признаний и выполненных действий по типу: «Смешай пиво с водкой и выпей залпом», толпа разогрелась настолько, что, казалось, каждый был готов поделиться своим самым потаенным секретом или пробежаться голым по улице. Но позже бутылка, сделав еще пару ленивых оборотов, замерла, указывая горлышком прямо на Ёнджуна. В комнате повис одобрительный гул, переходящий в свист. — Ну всё, Ёнджун-а, ты попал, — Тэхён ухмыльнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то предвкушающее. — Никакой «правды». Только действие. Всем уже надоели ваши постоянные разборки в коридорах школы, и раз уж вы постоянно грызетесь… поцелуй Бомгю. Ровно одну минуту. И только попробуй схалтурить. Бомгю почувствовал, как лицо мгновенно обдало жаром. Он дернулся, собираясь вскочить. — Вы че, ахуели? Нет! Ни за что! — его голос сорвался на высокой ноте. — Это не смешно, Тэхён! — Да ладно тебе, Бомгю-я, не ломай комедию, — закричал кто-то из толпы. — Это просто игра! Или ты боишься, что тебе понравится? — Да брось, всего минута, — подхватили остальные. — Это лучше, чем то, что мы придумаем в качестве наказания. Не порти всем вечер. Бомгю затравленно оглянулся. Все смотрели на него. Весь этот пьяный, лихорадочный круг ждал шоу. И Ёнджун… Ёнджун не смеялся. Он сидел неподвижно, глядя на Бомгю в упор, а потом медленно, уверенно протянул руку ладонью вверх. Без слов. Просто приказ. И Бомгю сдался. Дрожащими пальцами он вложил свою ладонь в чужую, чувствуя, как сухая и горячая кожа Ёнджуна болезненно обожгла. Тот потянул его на себя, заставляя сесть напротив, почти вплотную. Колени к коленям. Бомгю ощущал его прерывистое дыхание и запах виски. Всё его тело было натянуто, как струна, готовая лопнуть в любую секунду. — Считаем! — скомандовал Тэхён. — Погнали! Ёнджун не стал медлить. Он запустил пальцы в темные волосы на затылке Бомгю, заставляя его придвинуться еще ближе, и накрыл его губы своими. Бомгю зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. Он был как статуя: не двигался, не дышал, плотно сжав губы. — Десять! Одиннадцать! Двенадцать! — хором орала толпа. Ёнджун целовал его настойчиво, почти зло, пытаясь пробить эту ледяную стену. На тридцатой секунде, когда Бомгю всё еще оставался неподвижным, Ёнджун, не разрывая контакта, едва слышно, в самые губы прорычал: — Да ответь ты уже, заебал… Эти слова, сказанные таким низким, сорванным голосом, прошибли Бомгю насквозь, как электрический разряд. Рациональное мышление просто выключилось. Пальцы Бомгю сами собой впились в ткань кофты Ёнджуна на груди, сминая её. Он несмело, толчками, начал отвечать. Внутри всё перевернулось и рухнуло куда-то в пропасть. — Пятьдесят восемь! Пятьдесят девять! Шестьдесят! Время! — заорал Тэхён, но его голос утонул в общем восторженном реве. Ребята, видя, что происходит, зашлись в лихорадочном экстазе. — Шестьдесят пять! Шестьдесят шесть! Ребята, эй! Время вышло! Хватит! Они отлипли друг от друга только через десять секунд после того, как счет закончился. Резко, словно их отбросило звуковой волной. Бомгю был ярко-красным, дыхание сбилось, губы горели. Он смотрел в пол, не в силах поднять глаз. Ёнджун выглядел не менее странно: в его взгляде смешалось торжество, растерянность и какой-то дикий, неосознанный голод. Он облизал губы и быстро отвернулся, хватаясь за свой стакан, как за спасательный круг. — Ого… — протянул Субин, нарушая внезапно наступившую в кругу тишину. — Мы вам не мешаем? Может, нам вообще уйти, а вы тут закончите? Бомгю больше не слышал шуток. Он чувствовал, как мир вокруг него окончательно и бесповоротно изменился. Мир вокруг превратился в размытое пятно из неоновых огней, чужого хохота и давящих басов, от которых вибрировали ребра. Бомгю сидел на диване, втиснувшись между какими-то парнями, и судорожно сжимал стакан. Напиток внутри казался безвкусным, хотя он знал, что там термоядерная смесь. Его губы горели. Это было физическое, почти невыносимое ощущение. Словно Ёнджун оставил на них невидимое клеймо, которое пульсировало в такт его бешено колотящемуся сердцу. «Это неправильно. Это, сука, так неправильно», — билось в голове единственной связной мыслью. Бомгю сделал огромный глоток, надеясь, что дешевый спирт выжжет из памяти вкус чужого дыхания и это хриплое «заебал» прямо в губы. Но вместо забвения пришла обостренная чувствительность. Он обещал себе не смотреть. Клялся, что Ёнджун для него больше не существует. Но взгляд, как назло, жил своей жизнью. Предательски, по-крысиному, он то и дело соскальзывал в сторону Ёнджуна. Тот сидел в другом конце комнаты, закинув ноги на журнальный столик, и что-то громко доказывал Субину. Он выглядел так, будто ничего не произошло. Слишком расслабленный. Слишком довольный. Но Бомгю видел, как Ёнджун то и дело дергано поправлял волосы. Каждый раз, когда их глаза всё-таки сталкивались в этом душном пространстве, Бомгю казалось, что его бьет током. Он тут же резко отворачивался, чувствуя, как внутри всё скручивалось от унижения. «Он же просто поиздевался. Он просто хотел доказать, что может меня сломать. И я, как последний идиот, позволил ему это сделать перед всеми». Чувство стыда было таким густым, что его можно было резать ножом. Бомгю чувствовал себя грязным, выставленным на позор, и самое паршивое — он чувствовал себя живым. Впервые за долгое время его пустота внутри была заполнена до краев этим жгучим, болезненным коктейлем из ненависти и чего-то еще, чему он боялся дать название. — Еще налей, — хрипло бросил Бомгю Тэхёну, протягивая пустой стакан. Ему нужно было выключить мозг. Потому что если он сейчас не забудется, он либо вскроет Ёнджуну горло, либо… либо поцелует его снова. И второе пугало его гораздо больше первого.

***

Спустя два часа дом превратился в сплошной гулкий кошмар. Бомгю казалось, что стены сужаются, а пол под ногами стал слишком мягким, ненадежным. В какой-то момент он осознал, что Ёнджуна больше нет в поле зрения — диван пустовал, а Субин о чем-то громко спорил с Хюнином. Тошнота подступила к горлу внезапно — липкая, горькая, смешанная с запахом чужого пота и дешевого алкоголя. Бомгю, спотыкаясь о чьи-то ноги, вывалился на террасу. Холодный майский воздух ударил в лицо, как пощечина. Бомгю жадно вдохнул, чувствуя, как легкие обжгло свежестью. Он прошел вглубь сада, туда, где за густыми кустами прятался бассейн. Вода в нем казалась черной нефтью, в которой дрожали отражения звезд. На самом краю, свесив ноги к воде, сидел Ёнджун. В его пальцах тлел косяк, тонкая струйка сладковатого дыма поднималась вверх, растворяясь в ночной тишине. Он даже не обернулся, но по тому, как напряглась его спина, Бомгю понял — он услышал. — Пришел всё-таки, — негромко произнес Ёнджун. Его голос больше не был надменным. Он звучал… устало. Бомгю молча сел рядом. Расстояние между ними было всего в ладонь, но сейчас оно ощущалось как целая пропасть. Ёнджун затянулся, задержал дыхание и протянул косяк Бомгю. Тот заторможенно взял его, чувствуя тепло там, где только что были пальцы Ёнджуна. — Что ты куришь? — спросил Бомгю, уже предчувствуя ответ, который прозвучит в его голове как приговор. — Маринку, — Ёнджун выдохнул дым, и в его голосе прозвучала легкая, почти незаметная усмешка. — Не нравится? Бомгю не ответил. Он поднес косяк к губам, и сладковатый, немного едкий дым ударил в голову, размывая границы реальности. Тошнота отступила, оставив после себя странную, звенящую легкость. — Скоро всё закончится, — вдруг сказал Ёнджун, глядя на темную воду.— Экзамены, выпускной… И мы все просто разлетимся. Станем случайными прохожими. Странно, да? Пять лет собачились, а через пару месяцев я даже не буду знать, какой кофе ты пьешь по утрам. Бомгю почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Этот надрыв перед неизвестностью был сейчас сильнее любого алкоголя. — Может, так и должно быть, — хрипло ответил он. — Ты найдешь себе новых жертв для издевательств, а я… я просто буду жить спокойно. Ёнджун коротко и горько усмехнулся. Он повернулся к Бомгю, и в его глазах, затуманенных дурью, мелькнуло что-то пугающе честное. — Тебе понравилось? — вопрос прозвучал резко, без предупреждения. Бомгю замер, не донеся косяк до губ. Сердце снова пустилось вскачь. — О чем ты? — Не придуривайся, Чхве. Поцелуй. Тебе понравилось? Бомгю судорожно сглотнул. Он хотел язвить, хотел ударить, но дрянь в крови сделала его слишком беззащитным. — Это был самый ужасный поцелуй в моей жизни, — выплюнул он, стараясь не смотреть в лисьи глаза. — От тебя несло виски, и это было… отвратительно. Ёнджун не разозлился. Он тихо рассмеялся — искренне, по-доброму, и этот звук заставил Бомгю вздрогнуть. — Врешь и не краснеешь, — Ёнджун наклонился ближе, сокращая пространство до минимума. — Я ведь проверил тебя. Когда время вышло, ты не торопился отстраняться, Бомгю-я. Если бы я тогда не остановился, ты бы… — Заткнись! — Бомгю резко вскочил, задыхаясь от собственной слабости. — Просто завали нахуй свой рот! Он хотел уйти, хотел сбежать от этой правды, но ноги, ставшие ватными от скуренной травы, подвели. Бомгю пошатнулся на самом краю бортика, взмахнул руками в попытке поймать равновесие и… с громким всплеском рухнул в ледяную воду бассейна. Мир на мгновение стал синим и немым. Холод прошил до костей, выбивая из головы всю дурь и хмель. Бомгю вынырнул, отплевываясь и отбрасывая мокрые волосы со лба. Ёнджун стоял на бортике и… хохотал. Он держался за живот, его смех разносился по ночному саду, живой и звонкий. — Боже, Чхве! Ты видел свое лицо?! Это было легендарно! — Иди к черту! — крикнул Бомгю, хлопая ладонью по воде и пытаясь не застучать зубами. — Ты… ты конченый, Ёнджун! Ненавижу тебя! Помоги мне выбраться, придурок! Ёнджун, всё еще улыбаясь самой теплой улыбкой, которую Бомгю когда-либо видел, присел на корточки и протянул ему руку. — Ладно-ладно, горе моё, хватайся. Бомгю посмотрел на его протянутую ладонь, потом в эти искрящиеся глаза. В голове промелькнула шальная мысль. Он резко схватил Ёнджуна за руку и, вложив в это движение все остатки сил, дернул на себя. Второй всплеск был еще громче первого. Когда Ёнджун вынырнул, мокрый, злой и ошарашенный, Бомгю уже вовсю смеялся сам. Они барахтались в ледяной воде, глядя друг на друга, и вся эта многолетняя стена из ненависти, обид и задирок просто растворилась в брызгах. Больше не было врагов. Были только двое парней посреди ночи, которые наконец-то перестали притворяться. Они хохотали, как два придурка, которые только что придумали самую тупую шутку в мире. — Ты придурок! — выкрикнул Бомгю, отфыркиваясь и с силой плескаясь в Ёнджуна. — Я придурок?! — Ёнджун, в ответ, окатил его ледяной волной. Они брызгались, смеялись, толкая друг друга в воде, пока смех не перешел в хрипы, а легкие не стали гореть. В какой-то момент Бомгю, не помня себя, схватил Ёнджуна за плечи, пытаясь в шутку окунуть его с головой. Он навалился на него всем телом, чувствуя под ладонями крепкие мышцы. Но Ёнджун сопротивлялся, выныривая и отплевываясь. — Ты! Сука! — прохрипел он, но в его глазах не было злости, только дикий, звериный азарт. — Хочешь утопить меня, Чхве?! Ёнджун рассмеялся, запрокинув голову назад. Бомгю, всё ещё чувствуя пронизывающий холод, подхватил этот смех, и его собственный голос прозвучал как-то по-новому, свободно. Но вскоре смех окончательно затих, оставив после себя лишь тяжелое, рваное дыхание. Бомгю держал его за плечи, Ёнджун упирался ладонями ему в грудь. Они были слишком близко. Вода вокруг них успокоилась, став зеркалом для полной, бесстыдной луны. Только легкая рябь от их дыхания нарушала эту идиллическую черноту. Искра пробежала между ними не где-то в воздухе, а прямо под кожей. Она зажглась в их затуманенных глазах, проскользнула по мокрым лбам, спустилась по напряженным шеям. Секунда. Две. Они смотрели друг на друга, запыхавшиеся, мокрые, дикие. Губы Ёнджуна были почти черными в ночной воде, казалось, даже слегка припухшими от недавнего поцелуя. Он приоткрыл их, и Бомгю почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в живот. Это было неправильно. Это было безумно. Но они больше не могли сопротивляться. Их губы встретились вновь. Не осторожно, как в гостиной, а жадно, требовательно. Это был смазанный, болезненный поцелуй со вкусом виски и марихуаны, с привкусом воды и пяти лет невысказанной ненависти. Голова закружилась еще сильнее, мир перевернулся с ног на голову. Сердце Ёнджуна билось как бешеное прямо под ладонями Бомгю, а пальцы Бомгю впились ему в плечи, пытаясь удержать его на месте, удержать этот момент. Они цеплялись друг за друга, словно утопающие, которым больше нечего терять. Эта агрессивная нежность, эта дикая страсть, родившаяся из пяти лет вражды — всё это было абсурдно, неправильно, но так чертовски необходимо. Полная луна сверху бесстрастно освещала эту сцену: двух парней, которые после многих лет взаимного испепеления, наконец-то плавились друг в друге в холодной воде бассейна. Это был катарсис, выплеск всего, что накопилось. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Поцелуй оставил после себя не только горящие губы, но и какой-то незнакомый след в душе. Ёнджун первым выбрался из воды, по-прежнему протягивая руку Бомгю. В его глазах уже не было той прежней надменности — только растерянность и что-то похожее на благоговение. Бомгю схватился за его руку, и Ёнджун вытащил его на бортик, их тела соприкоснулись, и это было уже не похоже на вражду. Они стояли на краю бассейна, мокрые, красные, с блестящими от воды и поцелуев губами. Наверное, это выглядело как последствия драки. Так они и сказали, когда, дрожа от холода и раздирающего душу трепета, вернулись в гудящий дом: — Что с вами, парни? — Подрались, — коротко бросил Ёнджун, не глядя на Бомгю. — Да, — подхватил Бомгю, чувствуя, как его губы покалывает. — Просто подрались. На самом деле, они только что пережили нечто гораздо более разрушительное и созидательное, чем любая драка. Они пережили друг друга.