Принцы остались в сказках

Рома сидел на столе и задумчиво покручивал в пальцах пустой стакан. Он видел, как Катя сидит в кресле напротив и, крепко сжав тонкими пальцами бокал, внимательно вглядывается в его лицо. — Я не понимаю, — заговорила она, продолжая бегать глазами по его лицу. — Просто не понимаю, как вы можете так спокойно это всё делать. Спокойно? Так его припадочный бег по кругу выглядит со стороны? Рома криво улыбнулся и кивнул на её всё еще полный стакан. — Так же, как вы. Просто беру и делаю. Пейте. Он откинулся назад и, почти ложась спиной на стол, подхватил бутылку. Подумал секунду и всё же налил себе еще немного. Катя практически не моргая смотрела на его руки и то, как он закручивает крышку. Рома вернул бутылку на стол с глухим стуком, который заставил её резко вздрогнуть. Она тяжело вздохнула, поднесла стакан к губам и выпила — точно так же, как он, одним глотком. И сразу же сильно задышала, когда алкоголь обжег горло. Рома с любопытством наблюдал. — Еще? — спросил он. Она помотала головой. Щеки резко покраснели, и она уже не была похожа на местное привидение. Видимо, правда хватило. — Я не могу. Я не умею. Он чуть наклонил голову. — Пить? — Жить. Вот так. — Кать. Не врите себе, — Рома заговорил мягко, но в голосе проступил металл. — Вы так живете с самого первого фальшивого отчета. — Это казалось другим. — Вам казалось. Рома допил виски и резко оттолкнулся от стола. На мгновение он оказался совсем рядом, почти коснувшись её тканью рубашки. Он быстро собрал печати и накладные в сейф, щелкнув замком, и подхватил со стола телефон. — Поехали, Кать. Пора домой. Я вас отвезу. Но Катя не шелохнулась. Она продолжала сидеть, глядя в ту точку, где мгновение назад было его лицо. — Не казалось, — тихо произнесла она. — Я просто думала… что это для компании, ради Андрея Павловича. Что если он в курсе — значит, всё правильно. Рома замер, накидывая пиджак на плечо. — А сейчас? Разве сейчас не ради него? Катя резко встала. Её заметно качнуло — то ли от виски, то ли от того, что внутри что-то окончательно оборвалось. Она шагнула к нему, сама сокращая дистанцию. — Нет. Андрей Павлович сейчас там, на выставке. С Кирой. Он даже не знает, что мы тут... — она обвела дрожащей рукой кабинет и замолчала, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Что мы тут штампуем накладные. А вы... Она запнулась, делая еще один шаг к нему и вглядываясь в глаза резко выдохнула, голос сорвался ниже: — Вы будто вообще не здесь. Вы тут… улыбаетесь. Катя подошла почти вплотную. Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая, с каким-то вызовом, граничащим с безумием. Она тяжело и неровно дышала, и Рома видел, как дрожит жилка у неё на шее. Она вдруг протянула руку и вцепилась пальцами в его предплечье. Хватка была судорожной, почти болезненной. Катя не отстранялась. Наоборот, она едва заметно подалась вперед, будто молча требовала: «Сделай хоть что-нибудь». Воздух в кабинете стал плотным, как перед грозой. Рома замер. Он медленно накрыл её ладонь своей и аккуратно, сантиметр за сантиметром, отцепил её пальцы от своей руки. — Катя, не надо. Просто не надо это всё сейчас начинать, — он сделал шаг в сторону, разрывая эту душную близость, и снова присел на край стола. — Не нужно делать из меня того, кто толкает вас на преступление. Вы это не ради моей улыбки делаете. — Я не знаю, ради чего я это делаю! — сорвалась она. Голос дрогнул и ушел в хрип. — Мне страшно. И я запуталась. Я уже ничего не понимаю… Я как… мелкая мошенница. Она снова посмотрела на стол. Рома проследил за её взглядом. На самом краю белел листок с пробными оттисками печати. Не забыть бы сжечь, пока не пришла уборщица. Он снова посмотрел на Катю — её колотило так, что это было видно даже в полумраке. Пальцы на её плечах сжались еще сильнее. — Мне просто страшно, — выдохнула она. Рома тяжело вздохнул и потер переносицу. — Кать. Сядьте. Она не двинулась. Он подошел, крепко взял её за плечи и, почти насильно усадив обратно в кресло, сам опустился на корточки перед ней. — Кать. Ничего не изменилось. Просто вы сейчас видите чуть больше, чем привыкли. Она смотрела мимо него, обнимая себя за плечи, будто пыталась удержать внутри рассыпающиеся части себя. — У нас поганая ситуация. И мы её решаем. Всё. Катя продолжала смотреть сквозь него. — Я понимаю, — добавил он тише. — Правда. Но это не поможет. Только всё усложнит. Я сейчас налью вам еще и выйду покурить. А через десять минут вы сядете в мою машину, и я отвезу вас домой. Она вдруг подняла на него глаза — расширенные, полные какой-то отчаянной решимости. — Почему… почему нет? Вам же всегда… плевать. Он выдохнул носом, чуть дольше, чем нужно, глядя на её дрожащие губы. — Плевать — не всегда. И не когда вас так трясёт. — Вы не поэтому, — Катя вдруг горько, ломано усмехнулась. — Я просто страшная. Рома на секунду замер. Фыркнул. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом ракурсе её лицо в свете лампы казалось высеченным из кости. — Если помните, я с вами уже спал, — спокойно и буднично ответил он. — Вы нормальная. Но одежда, конечно, кошмар. Он вздохнул и, поднявшись, оборвал любые попытки продолжить этот разговор: — На это всё у нас нет времени. Совсем. Поэтому сейчас я курю, вы пьете — и мы едем. Хорошо? Катя быстро, мелко кивнула, отводя глаза. — Вот и отлично. Дорога до её дома прошла в неловкой тишине. Несколько раз Катя напрягалась и приоткрывала рот, чтобы заговорить, но каждый раз не решалась. Рома острожно вел машину, привычно лавируя в потоке, словно и не было тех безумных минут в кабинете. В какой-то момент она всё же тихо заговорила: — Спасибо. Простите за сегодня. — Всё в порядке, — ровно ответил Рома, бросив на неё короткий внимательный взгляд. Вроде пришла в себя. Есть шансы, что этой ночью она будет спать, а не рыдать в подушку. Уже у подъезда, Катя снова немного помедлила, будто хотела что-то сказать, но в итоге просто кивнула: — Доброй ночи. Она вышла из салона, больше не оглядываясь. — Доброй ночи, — эхом отозвался он, уже глядя на её удаляющийся силуэт. Рома дождался, пока тяжелая дверь подъезда закроется за её спиной, и только тогда выжал газ. Дома его встретила мертвая тишина. Рома вошел в квартиру, резко щелкнул выключателем и, не глядя, сбросил пиджак на столик для ключей. Небрежно разулся, прошел в ванную и долго мыл руки, вглядываясь в свое отражение. На лице проступила серая усталость, щетина за день стала колючей. Нужно было поесть и поспать. Он открыл холодильник, окинул взглядом пустые полки и наткнулся на пачку пельменей. Рома мимолетно усмехнулся — кажется, он превращается в старого холостяка из анекдотов. Он поставил кастрюльку на плиту, зажег огонь и привычно распахнул окно, закуривая и опираясь на подоконник. Смешная она всё-таки. «Вы тут улыбаетесь». А что делать, Катенька? Плакать? Рома курил и ждал, пока закипит вода, медленно перебирая события дня и планы на остаток вечера. Нужно посмотреть, что там прислал Зорькин. Что-то новое придумал или просто скинул отчет за неделю? Нужно проверить. Но сначала — душ. Смыть с себя этот день. Рома докурил и, кинув пельмени в кипящую воду, пошел в ванную.