Смотри на меня

POV Джейн 1861 год. Мистик Фоллс, поместье Митчелл. Солнечные лучи щекочут веки, пробиваясь сквозь кружевные занавески. Я жмурюсь, тянусь, чувствуя, как приятно ноет тело после глубокого сна. Где-то за окном уже вовсю щебечут птицы, а из кухни доносится запах свежего хлеба и ещё чего-то тёплого, домашнего. Сегодня особенный день. "Двадцать один год". Я улыбаюсь сама себе, откидывая одеяло. "Взрослая". Подхожу к окну, отодвигаю занавеску. Город просыпается в привычном ритме — где-то стучат колёса экипажей, ветер доносит обрывки разговоров, а птицы заливаются на все лады. Всё течёт своим чередом. Так, как и должно быть. Одеваюсь быстро — лёгкое светлое платье, простое и удобное, в нём хорошо гулять в такую погоду. Мои пшеничные волосы слегка вьются от природы; сегодня я не стала их закалывать — просто заправила пряди за уши, и они мягко обрамляют лицо. Взгляд на мгновение задерживается на отражении в оконном стекле: глаза светло-карие, с тёплым янтарным отливом — при дневном свете они кажутся почти золотистыми. Внизу уже шумно. Я слышу голос Уилла — громкий, возбуждённый, перекрывающий чей-то другой. Кажется, к нам кто-то пришёл. Спускаюсь по лестнице и вижу картину: мой старший брат Уильям и его друг Томас сидят за столом, уплетая мамину стряпню так, будто не ели неделю. Мама только качает головой, но по глазам видно — ей приятно, что еду хвалят. — Доброе утро, именинница, — мягко произносит она, подходя ко мне и целуя в щёку. Пахнет мукой и ванилью. — С днём рождения, милая. Отец поднимает глаза от газеты. Его лицо, обычно строгое, смягчается. — Двадцать один год, — говорит он с гордостью. — Взрослая дочь. Я горжусь тобой. Я улыбаюсь ему в ответ и сажусь за стол. Уилл поднимает голову от тарелки и довольно щурится: — О, именинница проснулась! А мы тут завтракаем без тебя. Ну, почти без тебя. Тебе немного каши оставили. Наверное. — Щедро, — усмехаюсь я. Томас смотрит на меня и быстро отводит взгляд. Замечаю, как он краснеет, и едва сдерживаю смех. Бедный парень. Это продолжается уже года два, с тех пор как мы стали видеться чаще. Он приходит к Уиллу, а краснеет при встрече со мной. — С днём рождения, Джейн, — тихо говорит он, не поднимая глаз. — Спасибо, Томас. Уилл пихает друга локтем и что-то шепчет, от чего тот краснеет ещё сильнее. Я делаю вид, что ничего не замечаю, и сосредотачиваюсь на завтраке. Мама ставит передо мной тарелку с кашей, пододвигает хлеб. — Какие планы на сегодня, именинница? — Думаю провести день с Деймоном и Стефаном, — отвечаю я, принимаясь за еду. — Хорошая погода, не хочется сидеть дома. Томас, до этого увлечённо рассматривавший скатерть, поднимает на меня взгляд. В нём мелькает что-то — разочарование? Обида? Но я отворачиваюсь раньше, чем успеваю понять. Уилл, кажется, всё замечает и многозначительно хмыкает. — Ну-ну, — тянет он. — Весело провести время с братьями Сальваторе. Я закатываю глаза, но ничего не отвечаю. Мама лишь улыбается и подливает мне чай. По дому разливается предрассветная нега.

***

После завтрака Уилл с Томасом убегают по своим делам, отец уходит в город. Я помогаю маме убрать со стола, и когда мы остаёмся вдвоём, она берёт меня за руку. — Задержись, милая. Мне нужно кое-что тебе показать. В её голосе — лёгкое волнение, как будто она давно ждала этого момента. Я иду за ней в её комнату, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Мама подходит к старому комоду, выдвигает ящик и достаёт что-то небольшое, бережно зажатое в ладонях. Она садится рядом со мной на кровать и только потом разворачивает мягкую ткань. На свет появляется кулон. Серебряный, чуть потемневший от времени, на тонкой цепочке. Простой, но в его простоте чувствуется какая-то особая красота. Я сразу понимаю — это та самая вещь, которую я иногда видела в руках у мамы, когда она думала, что никто не смотрит. — Его сделал наш далёкий предок, — тихо говорит мама. — Он был кузнецом. Говорят, для своей возлюбленной, которую тоже звали Джейн. Она переворачивает кулон и показывает внутреннюю сторону. Там, едва заметные, выгравированы слова: «For my Jane. 1447» У меня перехватывает дыхание. — С тех пор этот кулон передаётся по женской линии, — голос мамы дрожит. — От матери к дочери. Моя мать носила его, и её мать, и та, что была до них... А теперь он твой, Джейн. С днём рождения. Я молчу, заворожённо глядя на старинную надпись. Мне вдруг кажется, что через этот маленький кусочек металла я прикасаюсь к чему-то огромному. К целой веренице женских судеб, которые были до меня. Мама застёгивает цепочку у меня на шее. — Носи и помни: мы всегда с тобой. Я опускаю взгляд на кулон, который теперь лежит у самого сердца. Провожу пальцем по неровным, чуть стёртым буквам. Интересно, какой она была, та Джейн из пятнадцатого века? Думала ли она когда-нибудь, что спустя столько лет другая девушка будет носить её имя и её украшение? Холодный металл приятно покалывает кожу. Словно сама история рода касается меня.

***

Я выхожу из дома, когда солнце уже поднялось высоко. Хочется пройтись, подышать, а заодно похвастаться обновкой перед теми, кто оценит. Я знаю, где искать братьев Сальваторе. У них есть любимое место — небольшая поляна в тени деревьев, чуть в стороне от поместья. Там всегда тихо, прохладно, и никто не мешает. Деймон часто валяется на траве, слушая пение птиц и делая вид, что ему всё равно, а Стефан просто сидит рядом и читает книгу. Так и есть. Стефан первым замечает меня и радостно машет рукой, тут же поднимаясь с места. Деймон даже не оборачивается, но я готова поспорить на что угодно — он прекрасно знает, кто идёт. — Джейн! — Стефан сияет. — С днём рождения! — Спасибо, — улыбаюсь я, присаживаясь на траву рядом. Деймон лениво поворачивает голову: — Ещё один год ближе к старости, подруга. Как ты вообще это выдерживаешь? Я фыркаю: — Терпением и мужеством. В отличие от некоторых, кто при первой же морщине ударится в панику. — Я? Паника? — Деймон притворно возмущается. — Да я вечно молодой и красивый. Стефан закатывает глаза, но улыбается. Между ними всегда эта лёгкая перепалка, которая на самом деле значит больше, чем любые нежности. — Смотрите, что у меня есть, — я беру кулон в руку, позволяя им рассмотреть. Стефан подаётся ближе: — Красиво. Откуда? — Семейная реликвия. Мама передала сегодня утром. — Можно? — спрашивает он. Я киваю, и он осторожно берёт кулон, рассматривая гравировку. — ...Джейн. Это твоя тёзка? — Моя далёкая прародительница. Говорят, кулон сделал её муж, кузнец. — Романтично, — улыбается Стефан, возвращая кулон. Деймон, который всё это время делал вид, что ему неинтересно, наконец не выдерживает: — Дай-ка глянуть. Он крутит кулон в пальцах, хмыкает, возвращает обратно: — Выглядит дорого. Береги. — Буду, — отвечаю я, пряча кулон под одежду.

Мы болтаем о всякой ерунде. Деймон по обыкновению всех достаёт, Стефан со вздохом его осаживает, а я просто наслаждаюсь этим днём. Где-то вдалеке мелькают знакомые фигуры — Уилл и Томас тоже выбрались на прогулку. Деймон, проследив за моим взглядом, усмехается: — Смотри-ка, твой тайный поклонник снова на посту. Думаешь, он специально маршрут выбирает, чтоб мимо нас пройти? — Вечно ты придумаешь, — отмахиваюсь я. — Уилл просто любит гулять в этой части. А Томас за ним таскается. Стефан тихо посмеивается, но ничего не говорит. Я закатываю глаза, но внутри почему-то становится тепло. Когда солнце начинает клониться к закату, я понимаю, что пора возвращаться. Прощаюсь с Деймоном и Стефаном и не спеша иду домой, слушая, как ветер шепчется в кронах деревьев, колышет листву.

***

Дом встречает меня теплом. Мама хлопочет на кухне, пахнет чем-то вкусным. Из гостиной доносится приглушённый голос отца — он читает вслух газету. Наверху слышны шаги Уилла. Я поднимаюсь в свою комнату, подхожу к окну. Закат окрашивает небо в розовые и золотые тона. Город затихает, готовясь к ночи. Провожу пальцами по кулону, смотрю на своё отражение в стекле. Сегодня мне исполнился двадцать один год. У меня есть семья, есть друзья, есть этот дом. Всё на своих местах. Пусть так будет всегда.