Принцы окраин

Двери лифта из красного дерева мягко разъезжаются, подмигивая золотым блеском кнопок. Антону до зуда в ладонях хочется заляпать их отпечатками, разбавить этот стерильный лоск хоть какой-то текстурой. На пальцах всё еще остался жир от чипсов, найденных в холодильнике того парня... как его там? Никита? Вроде того. Он выходит в холл. Ботинки оставляют грязные мазки на гладком полу цвета горького шоколада. Приятно видеть, как грязь портит свежую полировку дерева. Есть в этом какое-то извращенное удовольствие — портить вещи, которые выглядят слишком новыми. Люди здесь — особенно эти люди — чересчур безупречны. Слишком заносчивы и помешаны на том, какое впечатление они производят на окружающих. Да похуй, если честно. Ухмыляясь своим грязным следам, он идет по коридору, пока Курт Кобейн надрывно спрашивает в наушниках: «Where did you sleep last night?». Кобейн — чертов гений. Казалось, каждый раз, когда он пел, он вытаскивал из себя всё самое отвратительное, мерзкое и ужасное, что когда-либо чувствовал. Буквально вырывал это из своего тела, выплескивая в воздух — прямо в глотки слушателям. Это свежо, понимаете? И по-настоящему. Просто пиздецки… честно. Антон любит всё настоящее. Тем не менее, пора бы уже вынырнуть из своей реальности и войти в мир, в котором он сейчас находится, — в мир фальши. Ирония судьбы, не иначе. Он вырывает наушники из ушей, запихивает их в карман потрепанной джинсовки, насквозь пропитанной запахом дыма и пятнами никотина. Куртка вся в мелких дырках — память о временах, когда он подолгу околачивался где придется. На ткани остались зацепки от ржавых заборов и потертости от тех случаев, когда его швыряли на тротуар. Ну, в общем, классика. Жил «очаровательной» жизнью. На его надгробии так и напишут: «Здесь покоится Антон Шастун. Он прожил очаровательную жизнь». Справедливости ради, именно таким его, скорее всего, и запомнят. Обаятельным. Может, еще каким-нибудь, но обаяние точно должно быть в списке первым пунктом. — Мы вернемся сегодня вечером, дорогой, — внезапно раздался роскошный женский голос, когда Антон двинулся вглубь квартиры. Этот голос звучал как золото в восемнадцать карат и чистый атлас. Как дорогущий крем от морщин и шикарный парфюм. Безупречно. — Хорошо, мам, — равнодушно отозвался Егор. — Ты будешь к ужину? Или мне попросить, чтобы что-нибудь принесли? «Что-нибудь принесли?» Антон невольно фыркает: Егор — ебучий принц. Избалованный маленький мажор. Сексуальный, избалованный принц-мажор. Это дико раздражает, но так как Антон не против снова ему отсосать и прибрать к рукам все его основные кредитки, он решает закрыть глаза на эти странности. Егор на вкус как деньги — а это любимый вкус Антона. — Лучше бы так и сделали, — говорит его мать. Слышен шорох дорогой ткани и щелчок замка на сумочке. — Мы дадим знать, если решим поужинать где-нибудь в городе. Она произносит это так, будто само слово «город» вызывает у неё тошноту. В этот момент Антон сворачивает за угол и входит в гостиную. Заметив его, она приподнимает бровь, словно злодейка из диснеевского мультфильма, и окидывает его взглядом карих глаз. Этот взгляд так и кричит всё то, что её безупречно накрашенные губы никогда не произнесут вслух. Антон даже не пытается скрыть ухмылку, встречаясь с ней глазами. Она его пиздец как ненавидит. Видите ли, у Антона нет денег. Он «с того конца города», из тех, кого называют грязными, невоспитанными, опасными и неуважаемыми — в общем, весь набор ебучих эпитетов, которые вешают на тех, у кого нет личного шофера или загородной виллы. Идите нахуй, мадам, спасибо. — Здравствуйте, Марина Петровна! — радостно выдает Антон, демонстрируя зубы в самой неискренней улыбке, на которую только способен. Он демонстративно засовывает руки в карманы джинсовки. Боже, она ненавидит эту куртку еще сильнее, чем самого Шастуна. Её губа брезгливо дергается, а ноздри раздуваются. Как будто она кожей чует этот запах: смесь пота, дешевого курева, горечи и тупиковых переулков. Он искренне надеется, что так оно и есть. — Шастун, — с трудом выдавливает она, прежде чем проплыть мимо. Она демонстративно выбирает самый длинный путь через комнату — лишь бы пройти как можно дальше от него. — Не хочется, знаете ли, ненароком задеть дикое животное. Он громко хохочет ей в спину, запрокинув голову. Это не так уж смешно, но ему нужно было как-то обозначить свое присутствие. Мразь. Когда смех стихает, Антон встречается взглядом с Егором. Тот тоже ухмыляется — как обычно, одновременно довольный и скучающий. Сегодня он выглядит особенно статусно: одна из тех белых футболок-поло и нелепые джинсы, которые выглядят рваными и поношенными только потому, что детям на фабриках в странах третьего мира велели рвать их особым, дизайнерским способом. Его кроссовки — огромные и безупречно чистые, часы стоят как пять годовых зарплат чиновника, а волосы уложены настолько идеально, насколько это вообще возможно при его стрижке. — Шастун, — вторит Егор. Но его тон, в отличие от интонаций «морской ведьмы», пропитан интригой и восторгом — так звучит голос человека, которому наконец-то подали его любимое блюдо. — Вы звали? — начинает Антон. Он мило хлопает ресницами и кокетливо наклоняет голову — чисто для пущей убедительности. Он прекрасно знает, как выигрышно его глаза смотрятся при таком свете и как острые скулы буквально разрезают воздух. Честно говоря, приманка у него что надо. Если у Антона и есть какой-то капитал, то это его сексуальность. Ему еще никто никогда не отказывал. Егор наблюдает за каждым его движением блестящими глазами. Антон это видит — он никогда ничего не упускает — и ухмыляется шире, пока тот бесстыдно его рассматривает. И это нормально. Даже отлично. Покорение Егора — лишь вопрос времени. Этот парень не из стали, он сломается. Они всегда ломаются. И Антону жизненно необходим этот шанс. — Твои волосы… — отвечает Егор, медленно сокращая дистанцию. Руки в карманах этих ужасных джинсов. Он не просто идет, он вышагивает — походкой человека, у которого есть деньги, популярность и влияние. Уверенность в каждом шаге. Это бесит Антона так же сильно, как и притягивает. Ему нужна власть, нужно богатство. Сам он нищ как церковная мышь и совершенно бесцелен. У него даже нет нормального дома: вечные вписки, чужие диваны и отвратная работа барменом-официантом, потому что школу он бросил, потому что… ну, это уже совсем другая история. Суть в том, что Антону не помешал бы кто-то вроде Егора. Он не фанат любви, романтики и всей этой бытовухи — люди, по правде говоря, те еще мрази, — но он не против найти стабильный источник дохода, к которому прилагался бы отличный секс. И нет, с Егором у них ничего еще не было, но… Он сломается. — Выглядишь как беспризорник, — продолжает Егор. Его взгляд — глубокий и расслабленный — скользит по лицу Антона. Он подходит вплотную и касается его кудрявых, взъерошенных волос, которые стали уже длиннее обычного. Антон тут же отбивает его руку. Никаких нежностей. Если это не эрогенная зона, никто, блять, не имеет права касаться. Личное пространство, спасибо. — Что-то не так, масик? — передразнивает он, и в его глазах вспыхивает искра торжества при виде удивления Егора. Ну что, не такой уж ты теперь и сильный, да? Лицо Егора мгновенно темнеет. Он хмурится, разглядывая свою руку, которую только что так грубо оттолкнули. — Шлюха, — коротко бросает он. — Ах… — Антон спокойно кивает, наблюдая, как Егор с деланным безразличием разминает пальцы. — Ну что ж. Я никогда и не говорил, что это не так. Губы Егора слегка изогнулись в усмешке. Антону было похую. — Итак, — начал Егор. Он отвернулся, и его голос вмиг утратил игривость, став сухим и деловым. Он всегда так делал, когда не получалось прогнуть Антона под себя. Типичный избалованный принц. Впрочем, ничего удивительного: единственный ребенок двух влиятельных и до тошноты богатых продюсеров, «золотой мальчик» этого города. С будущим, вымощенным из обещаний и подхалимства. Егор — просто продукт своей среды. Возможно, именно поэтому Антон не мог ненавидеть его по-настоящему — он ведь тоже продукт своей среды. — Я позвал тебя не просто так, Антош, — продолжил Егор, вальяжно опускаясь в одно из мягких кресел. Солнце заливало комнату сквозь панорамные окна от пола до потолка. Всё вокруг — стекло, золото, блеск. Предсказуемо. — Я так и понял, — нетерпеливо бросил Антон. Скука начинала сменяться раздражением. Особенно от этого ебучего «Антош». Егор ему нравился, правда, но находиться рядом с кем-либо дольше получаса для него было испытанием на выносливость. А здесь, в этой холодной шикарной квартире… Он чувствовал, как нехватка кислорода сдавливает легкие. Ему было отвратительно некомфортно, он чувствовал себя не на своем месте — хотя, разумеется, никогда бы в этом не признался. Даже под дулом пистолета. — Пора играть. — Это всё, что сказал Егор мгновение спустя. Он похотливо ухмыльнулся, расчетливо постукивая пальцами по подлокотнику, оббитому дорогой тканью в бордово-золотую полоску. Выглядело это пафосно, чисто и невыносимо чопорно. — А-а, — протянул Антон, когда до него дошел смысл. В груди шевельнулось странное чувство. Это больше не было азартом. Раньше, когда они только начинали, это бодрило. Это был вызов, который давал Антону… хоть какое-то занятие. Но сейчас, после бесчисленных раундов, в которых Егор всегда выходил победителем… Теперь это оставляло какой-то неприятный осадок. Антон не знал, что это значит, и, честно говоря, не хотел знать. Просто чувствовал — что-то не так. Поэтому он лишь пожал плечами, не сводя с Егора глаз. — И кто на этот раз? В тишине комнаты отчетливо слышался стук пальцев Егора. Этот звук бил прямо по нервам. Шаст поймал себя на том, что слишком сильно сжал челюсти. — Он новенький в городе. Новенький? Ну, охуенно. Значит, будет сложнее, чем обычно. Может, хоть так будет весело. Снова проверка на прочность. Возможно. — Насколько он «новенький»? — спросил Антон, уже чувствуя, как внутри просыпается азарт. — Переехали как раз перед первым сентября. — Твоего возраста? — Ага, — Егор выделил этот звук с каким-то самодовольным причмокиванием. Антон ненавидел, когда он так делал. Бесило просто нереально. Егор медленно кивнул и подошел ближе, присаживаясь на край стула напротив. Не дай бог запачкать обивку — эта мысль заставила Антона внутренне усмехнуться. — И в чем мотив? — спросил он, переплетая пальцы и упираясь локтями в колени. Он смотрел на Егора в упор, не отводя взгляда. Шастун демонстративно и медленно провел кончиком языка по своим губам, якобы просто чтобы их увлажнить. На самом деле он ловил ответный блеск в глазах Булаткина. — Почему он стал мишенью? — Потому что он, сука, слишком обаятельный, — мгновенно отозвался Егор. В его глазах вспыхнуло что-то новое: мрачное, давящее и опасное. В нем проснулось что-то животное, и это чувство неприятно кольнуло Антона где-то под ребрами. Но внешне он даже не вздрогнул. — Мы собираемся его травить только потому, что он милашка? — равнодушно уточнил Антон. Егор нахмурился. — Он только приехал, а уже стал всеобщим любимчиком. Все знают его имя, его уже назначили старостой хора, на хер мне там конкуренты не сдались и он получил высший балл по двум моим профильным предметам. Оба раза обошел меня. — Его взгляд стал острым, как закаленная сталь. — Всего на один балл, но обошел. Антон ухмыльнулся, не в силах сдержать восторга от того, как Булаткина знатно бомбит. Видеть надутого принца — это отдельный вид удовольствия. — Учителя от него просто кипятком писают, — продолжал Егор, и весь его напускной юмор испарился. Антон осклабился еще шире. — Все от него в восторге, все его обожают. Ходят слухи, что он метит в футбольную команду. И говорят, этот хер хочет стать капитаном. Стас слышал, как он хвастался, что ему даже отбор проходить не придется — якобы его и так назначат. О, это было слишком хорошо. — Сейчас у него самые высокие баллы во всей школе. Он всех купил своей правильностью. Прошло всего два месяца, Антон, а он меня уже просто до пизды как бесит. — О-о-о! — Антон бесцеремонно заржал и откинулся на спинку стула, нарочито громко хлопая себя по коленям. — Так наш маленький Егорка почувствовал угрозу? Принц боится, что в его королевстве назревает переворот? Егор посмотрел на Антона испепеляющим взглядом, но тот лишь рассмеялся еще громче. — У тебя появился конкурент, Булаткин. Явился «золотой мальчик» номер два. И он наступает тебе на пятки. — Антон обвиняюще ткнул в него пальцем, чисто чтобы побесить, зная, как Егор ненавидит такие жесты. — Сам с ним разбирайся, — резко отрезал Егор, стиснув зубы. Он даже не обратил внимания на подколки Шастуна. Честно говоря, это начинало раздражать. — Это еще почему? — ухмыльнулся Антон. — Мне, может, по кайфу будет посмотреть на твои мучения. Особенно учитывая, что ты теперь не первый в списке на поступление в свой охеренный вуз, а? Слова застыли в воздухе. Антон знал Булаткина как облупленного: всё это сводилось к будущему Егора и его репутации. Егор — это и есть его репутация, больше там ничего и нет. — Это не просто «вуз», — Егор сердито сверкнул глазами, вцепившись в подлокотник так, что побелели костяшки. — Это единственный вариант. Они берут только одного выпускника из нашей школы. — И этот новенький его заберет. — Нет. Не заберет. И ты об этом позаботишься. — И как я, по-твоему, должен это сделать? — вздохнул Антон, снова упираясь локтями в колени. — Обычно ты просишь, чтобы я с кем-нибудь перепихнулся, втянул в скандал или типа того. Ну, чтобы нервы потрепать или позлить. Ладно, это я умею, это легко. Но как я, блять, должен помешать этому парню быть идеальным? — Добейся его исключения. Забей ему голову всякой херней. Испорти репутацию к чертям — делай всё, что посчитаешь нужным. Антон фыркнул, закатывая глаза. — И что, ты хочешь, чтобы я его как следует оттрахал? Чтобы нас застукали прямо на столе у директора? — Ты уже так делал, — вкрадчиво ответил Егор. — Ничего нового. Ну да. Справедливо. Тут не поспоришь. — Ты хоть что-то о нем знаешь? — спросил Антон после недолгой паузы. Уголки губ Егора довольно дрогнули. Тон сменился — напор исчез, сменившись каким-то вкрадчивым спокойствием. — Его зовут Арсений Попов. Насколько я знаю, семья обеспеченная. Живет с матерью и сестрой. Про отца инфы нет. Переехал к нам из какого-то захудалого городка, название даже не запомнил. С кем дружит — пока не ясно. Ни с кем не встречается и, кстати… он девственник. — Да ладно?! — недоверчиво воскликнул Антон и прыснул от смеха. — Девственник? Ему сколько, семнадцать? Егор ухмыльнулся, явно забавляясь реакцией. — Вот так вот. Правильный мальчик, наш Арсений Попов. Репутация — кристальная. Никаких девок, никаких гулянок только учеба и прочая лабуда. О-о-о. Становится всё интереснее. — Получается, он реально лучше тебя, — подмигнул Антон, и улыбка мгновенно сползла с лица Булаткина. — Уничтожь его, Шаст, — произнес Егор спустя мгновение, и вся атмосфера в комнате разом похолодела. — Растопчи его любым способом. Даю тебе полный карт-бланш. — С чего такая щедрость? — Потому что ты еще ни разу меня не разочаровывал. Это была правда. Без лишних понтов — просто констатация факта. Антон кивнул, делая вид, что увлеченно разглядывает свои ногти. Они были по-настоящему грязными — казалось, в них въелись все его грехи. Он усмехнулся этой мысли и замурлыкал под нос «давай расскажем» тринадцать карат. Офигенная песня. Офигенная группа. Под их треки он всегда чувствовал, что по-настоящему живет. — Если у тебя получится, — внезапно подал голос Егор, нарушив тишину. Антон поднял взгляд. Глаза Булаткина были острыми, прикованными к нему… и какими-то голодными. Впрочем, ничего нового — они у него постоянно менялись. — Ты получишь приз. Антон заметно оживился. Он выпрямился, убирая свои грязные руки подальше. — Приз? — переспросил он с явным любопытством. Егор медленно кивнул, не сводя с него глаз. Он поднялся — осторожно, расчетливо — и неторопливо подошел к Шастуну. Антон почувствовал, как внутри всё сжалось, когда этот темный, тяжелый взгляд оказался совсем рядом. — Если ты сделаешь всё как надо… — выдохнул Егор. Он слегка склонил голову и почти невесомо провел пальцами по подбородку Антона. — Ты получишь меня. Целиком. Прикосновение по-прежнему было нежеланным. Оно нарушало все жесткие правила Антона насчет дистанции и личного пространства, но на этот раз он не оттолкнул руку. Вместо этого он сам перехватил запястье Егора, впиваясь пальцами в кожу — резко, почти до боли. Они замерли, глядя друг другу в глаза: Антон — расчетливо и холодно, Егор — с самодовольной ухмылкой. — Ты серьезно? — почти шепотом спросил Антон. Это был тот самый тон, который всегда бил в цель. Он поднялся с места, сокращая расстояние до минимума. Между их телами, казалось, вот-вот полетят искры от напряжения. Они всегда ломаются. Рано или поздно. Егор кивнул без тени сомнения. Его карие глаза казались бездонными. Две черные дыры, готовые затянуть в себя весь мир, просто чтобы раздавить его в труху. — Вполне. Он прижался своими губами к губам Антона — быстро, резко, не давая возможности ответить на поцелуй, и тут же отстранился, исказив лицо в жестокой усмешке. — Испорти ему жизнь, Антош, — прошептал он. Антон почувствовал бешеный прилив адреналина. Голова кружилась от осознания близости «приза» и азарта грядущей победы. Кровь прилила к лицу, кулаки непроизвольно сжались. Он смотрел на Егора, чувствуя, как его окончательно затягивает в эту воронку. — Ладно. Договорились. Вызов принят.