Принцы окраин

playingtheangel - бриолин

Он полон решимости. Он входит в библиотеку, распахивая тяжелую деревянную дверь, из которой вырывается волна затхлых страниц, грязного ковра и застарелых чернил. Запах какой-то едкий и отвратительный, он странным образом щиплет ноздри, но Шастун игнорирует его. Взгляд сосредоточенный, ищущий. Молча он прокрадывается в заднюю часть большого зала. Он видел, как сюда вошёл Арсений Попов. Он знает, что тот где-то здесь. Ему просто нужно его найти. А потом начнутся игры. Грязные подошвы его кедов Vans слегка скрипят, когда он пробирается мимо высоких, бесконечных рядов пыльных книг с потрескавшимися, потрескавшимися и выцветшими корешками под тусклым, удушающим светом. Ковер пахнет старой бумагой и застоявшейся пылью, скрипит под ногами и поднимает маленькие клубы дыма. Несмотря на то, что когда-то он был синим, на самом деле он пугающе коричневатый — чего он раньше никогда не считал возможным, но… Что ж. Общественные полы, вероятно, являются единственным исключением из искусства и всех его предназначений. Они выглядят и пахнут как долгие, скучные ночи, наполненные тревогой, тишиной, небольшим стрессом и оттенком паники. И хотя, правда, он не часто бывал в библиотеках (даже в школе он никогда не был очень… э-э… академичным, скажем так), он может представить, что, вероятно, именно такая атмосфера царит в них — какое-то спокойное внутреннее смятение. Противоречивый вид хаоса. Ему они нравятся — библиотеки, разумеется. Ему доставляет удовольствие мысль о том, что в одной-единственной комнате существуют тысячи крошечных вселенных, переплетенных кожей и тихо стоящих на полках. А может быть, сами библиотеки и есть эти вселенные, в которых хранятся галактики, миры, умирающие звезды, черные дыры и красные карлики, неоткрытые и нетронутые. Лежащие прямо за поверхностью, так что вы даже не догадаетесь, что все это там есть… В любом случае, это интересная мысль. Вселенная во вселенной. Может быть, мир — это библиотека. Может быть, Антон — просто ещё одна книга на полке. Хм. Это довольно утешительная мысль. Антон любит книги, любит чужие слова. Он любит слушать, как их поют в его любимых песнях, любит записывать их, вырезать, рисовать, и любит повторять их мягким, размеренным тоном, когда мир становится слишком уж чертовски какофоничным. Книги — это хорошо. Он любит читать. Он любит то, как люди строят предложения и используют свой словарный запас, чтобы сказать всю ту чушь, которую он сам не может сказать. «Жить — это самая редкая вещь…» Но так или иначе. У него есть дела. Не обращая внимания на, откровенно говоря, отвратительные хихиканья и взгляды студентов и сотрудников, он продолжает двигаться вперед. Он всматривается сквозь книги и галактики, скользя взглядом по бесчисленным головам, занимающим длинные прямоугольные столы в открытом пространстве темной комнаты со слишком малым количеством окон и слишком большим количеством пыли. Он ищет согнутую, черную голову и наушники. Он ищет парня, своего мальчика, свою цель. Он продолжает кружить, пронзая взглядом плотные скопления хорошо одетых, умных и самоуверенных студентов, которые бегло просматривают свои iPad и MacBook, цитируя Буковски. Он немного щурится, просто кружит, кружит и ищет — потому что где, черт возьми, этот парень? — оставаясь замаскированным и незаметным. Антон всё больше раздражается и, вдобавок, начинает хотеть жрать. Всё это, черт возьми, просто нелепо. Боже, на что он только не идет ради Егора Булаткина и этой его мерзкой ухмылки… При этой мысли он поджимает губы. Вперед, Шаст! Вперед, к цели! Со (слегка) обновленным энтузиазмом он пробирается дальше вглубь комнаты. Тени здесь становятся гуще, пыль висит тяжелее там, где книги, пролежавшие без дела долгие годы, стоят тише всего. Он чувствует странное сочувствие — что, признаться, для него редкость — и проводит пальцами по их корешкам. Просто чтобы уделить им немного внимания. Чтобы они знали: их не совсем забыли. И где же, ебаный в рот, этот парень? Потому что его точно нет в библиотеке. Его нет в толпе болтающих студентов, и уж точно нет в глубине этого склепа. Ни души не осталось в забытых архивах, даже мухи нет, так где же он?.. Ой. Погоди-ка. Он останавливается возле довольно потрепанного на вид комплекта энциклопедий, прищуривается и сосредотачивает свой острый взгляд на одинокой фигуре, сидящей в тени за небольшим, колченогим деревянным столиком. Фигура сгорбленная, тихая, целеустремленная. Темные волосы на макушке, ровная линия на гладкой шее. На нем серый джемпер — немного великоватый, но в то же время как будто коротковатый; ткань выглядит плотной и мягкой на его спине. На соседнем столе почти ничего нет: стопка книг, блокнот и огромный пакет… моркови? Морковки? Антон моргнул. Ладно. Не отрывая взгляда от цели, он достает телефон из кармана и отправляет Егору короткое сообщение: «Нашёл его». Короткая пауза, и тут же вибрация в ответ: «Идеально». Антон не может сдержать ухмылку. Он разглаживает одежду, спокойно проводит пальцами по своим кудрявым волосам. Сердце трепещет с каждым толчком крови в предвкушении игры — начало всегда самое веселое. А это? Это будет самым веселым из всех. Потому что это — оно. Самое главное. Вероятно, последняя миссия Антона, его последнее завоевание перед тем, как он наконец-то получит Егора, а вместе с ним и полный доступ к роскоши. Жизнь, наполненную негласной властью и пороками, гедонизмом и безграничным разгулом. Вот и всё. Так. Он идёт. Не раздумывая ни секунды, он выходит из-за высоких книжных полок, являя себя миру. Он расслабляет лицо и готовится вонзить крючок в приманку. На самом деле, это довольно забавно, если подумать. Попов — просто огромная рыба, бесцельно плавающая в море других таких же рыб. А тут появляется Антон: с крючком, леской и грузилом. Хех. Он подходит. Каждый шаг выверен, спокоен и абсолютно подготовлен. Чувствует ли он себя победителем? Уже? Ну, возможно. А почему бы и нет? Как он уже говорил — он никогда не проигрывал. Ни разу. Поэтому, естественно, он чувствует себя на высоте, когда приближается к этому парню, который даже не подозревает о надвигающейся буре за своей спиной. Конечно, Антон ощущает триумф, видя эту тихую, беззащитную фигуру, которая скоро будет дрожащим голосом произносить его имя. Конечно, он испытывает чертов триумф, зная, что как только он красиво покончит с этой мелкой чепухой, у него будет всё, чего он хотел: власть. Покой. Голос. Какое-то чертово направление и пара чертовых путей на выбор. Ковер скрипит под ногами Антона, но у парня в ушах наушники. Его рука движется уверенно, записывая что-то в тонкий, помятый блокнот. Время от времени он тайком достает из пакета маленькую морковку. Тихий «хруст» эхом разносится в тишине, вызывая раздраженные взгляды с другой стороны зала — со светлой стороны. Но парень не обращает внимания, он просто пишет плавным, бледным почерком, слушая свою музыку, пока лучи света из высоко расположенных окон падают ему на спину. Он совершенно один, в полной изоляции и… ну, в общем. Целеустремленный, тихий и, кажется, совершенно незначительный. Это немного странно, не находитe? Этот парень, который якобы должен был испортить жизнь Егору — золотому, богатому Егору — буквально сидит в одиночестве в комнате, полной возможностей для подлизывания, и… И всё же он здесь. Жует морковку и иногда притопывает ногой в такт музыке, которую слышит только он сам. Антон и раньше подозревал, что он застенчивый и наивный, но… у него что, вообще нет социальных навыков? Всё это просто странно. Но вот Антон уже почти навис над ним, сканируя названия книг, сложенных на столе. Похоже, тут Кафка, Лавкрафт, Воннегут и… это что, Остин? Ладно, круто. Будем знать. Он ломает голову, пытаясь подобрать фразу, которая будет одновременно остроумной и спонтанной — что-то, что заставит парня выключить музыку (Антону до сих пор чертовски интересно, что там играет, ведь музыка — это его стихия). И вот он уже открывает рот, собирая в кулак всё своё природное обаяние, уже начинает расплываться в этой своей фирменной прищуренной улыбке, от которой у любого наблюдателя мурашки по коже… И внезапно его нога со всего маху впечатывается в край стола. — Ебать! — тут же выругался Антон. Ухмылка мгновенно сползла с лица, сменившись крайне непривлекательной гримасой. Хуев шатающийся стол оказался на редкость крепким. Очень крепким, грозным, сука, столом. Кажется, мизинец на ноге сейчас просто отвалится, блять. Попов вздрагивает. Наушники вылетают из ушей, и он издает какой-то пронзительный вскрик. Совсем короткий. Из его уст вырывается какой-то невообразимый звук, он резко оборачивается, ручка вылетает из пальцев. Он вскидывает голову, устремляя свои большие, встревоженные глаза на Антона. Очень встревоженные глаза. Это яркие, бесцветные глаза. Что-то среднее между серым, голубым и синим? Похожи на море в один из тех паршивых, пасмурных дней, когда дождь собирается, но так и не начинается. Просто моросит и плещется. Они блестят, как рябь на воде, но при этом… тихие. Лишенные солнца. Тусклые, незаметные и просто лишенные очарования жизни. Пара глаз, которые просто существуют. Знаете, Егор — просто чересчур чувствительный придурок, если считает этого парня угрозой. Этот бледный оттенок голубого? Пожалуй, самый «безопасный» и не угрожающий цвет во всем спектре. Какая же это пустая трата времени. Антон внутренне вздыхает и выдавливает из себя извиняющуюся улыбку, надеясь, что она подействует на пацана как гребаный свет в конце тоннеля. Нога всё еще ноет, пульсируя в такт едва заметной жилке на гладкой белой шее Арсения. А тот застыл, сука, словно время остановилось, и только глаза на пол-лица. — Блин, извини, — ласково мурлычет Антон этой лесной сове, пристроившейся перед ним. Вблизи Попов выглядит еще мягче. Черты лица у него какие-то… ну… милые, блядь. Пожалуй, это единственное слово. Одновременно мягкие, угловатые и капец какие открытые. Губы пухлые, блестящие и слегка приоткрытые от шока. Один наушник всё еще в ухе, второй печально болтается на проводе. Белые, чистые — походу, шли в комплекте с его айподом. Сразу видно: парень, сука, бережливый. И он до сих пор, блядь, даже глазом не моргнул. — Я бы хотел сказать, что это стол виноват, но… — Антон тихонько хихикает, пытаясь хоть как-то разрулить ситуацию. Внутри у него нарастает гребаное замешательство из-за собственного фейла и этих немигающих глаз, которые не дают ему никакой опоры. Потому что, ну серьезно, столкновение с айсбергом «Арсений Попов» в духе «Титаника» — это совсем не то, как он планировал наброситься на этого парня. Не особо гладко вышло, Шаст. Охуенная, блядь, работа. Просто браво. Однако пацан продолжает пялиться. Взгляд у него слишком пронзительный, ищущий. Это странно. Пиздец как странно. Антон не новичок в зрительном контакте (это один из его самых рабочих инструментов), но сейчас он ловит себя на мысли, что ему почти хочется отвернуться. Секунды тянутся, а малец не моргает, просто сверлит его насквозь. Это чертовски тревожно. — Почему вы шли так близко к моему столику? Эти слова почти выбивают из Антона дух. Их резкость — и что вообще, блядь, значит этот вопрос? — буквально разрезает затхлый воздух библиотеки. Отсутствие хоть какого-то вступления делает их совершенно неожиданными. Особенно учитывая, что Антон уже начал сомневаться, умеет ли Арсений Попов вообще открывать рот. Но говорить он умеет — и делает это, сука, хорошо. Несмотря на то, что он похож на какого-то хоббита, у парня глубокий, низкий голос, который звучит неожиданно мягко и убаюкивающе. Вопрос был максимально странным и каким-то оборонительным, так что Антон даже моргнул, почти испугавшись. Ну, самую малость. — Ну, — начал он, скорее в замешательстве, чем в обиде (уж больно безобидным выглядел этот пацан), — я просто хотел глянуть, че ты там читаешь. Какие книги на столе. Он кивнул на стопку, пока нога продолжала пульсировать пиздец какой болью, а ложь привычно слетала с губ. Лгать — это легко. Почти так же естественно, как дышать или спать. Он натянул свою самую дружелюбную маску и уставился на парня в ответ. Тот наконец-то моргнул. Слава богу, сука, а то я уже подумал, что он пластиковый. Пацан нахмурился, глянул на свои разбросанные книги, а потом снова поднял на Антона этот свой затуманенный, пустой взгляд. — О. Тебе нужна книга? Извини. У меня тут пара дубликатов, так что можешь забрать… — Нет-нет-нет, — перебил Антон, вскидывая руку и принужденно посмеиваясь. Терпеть не не может так смеяться, это звучит по-идиотски. — Совсем нет. Просто любопытство взяло, и всё. Он снова улыбнулся, закусив губу. — О. Губы Арсения замерли на этом звуке, брови едва заметно поползли к переносице. Он выглядел растерянным — по-настоящему, блядь, не вдупляющим, что происходит. Он продолжал пялиться на Антона, пока вокруг валялись его вещи, а одна морковка сиротливо укатилась под соседний стул. Повисла неловкая тишина. Пиздец. — Я Антон, — поспешно выдал он (потому что тишина — это главный враг любого подката), и протянул руку с той самой улыбкой, которая обычно заставляет течь даже самых неприступных. — Антон Шастун. К великому, просто ебейшему счастью, взгляд Попова не изменился. Он смотрел на протянутую руку всё так же бесстрастно и спокойно. Потому что, ну, у Антона в этом городе была определенная репутация. Даже не учась в этой сраной школе, он успел вляпаться в достаточное количество скандалов. Его имя наверняка было выцарапано на паре туалетных кабинок, а в коридорах о нем шептались так, что у учителей уши вяли. Вряд ли там было хоть что-то позитивное, так что сейчас его анонимность играла ему на руку. И тут Попов улыбнулся. Едва заметно, но эта улыбка буквально озарила его лицо. Боже мой, да он же выглядит как гребаный ангел, когда так делает — еще и этот нежный румянец на щеках. Арсений пожал Антону руку и вежливо кивнул. Это было так поразительно мило, что его черты лица мгновенно превратились в само воплощение искренности и нежности. Неудивительно, что все на него западают. От него так и веет каким-то необъяснимым, тягучим обаянием. Вот тебе и новая «Большая шишка». В плане социальных навыков он, может, и на уровне клубка ниток, но генетика Арсения Попова вывозит за всё остальное. — Арсений, — просто и доброжелательно ответил он. Антон уже приготовился услышать какую-нибудь ответную шутку или хотя бы ласковую фразу. Он уже ждал, что рыбка заглотила наживку. Но улыбка Арсения так же вежливо и внезапно испарилась. Он просто взял ручку и уткнулся обратно в свой помятый блокнот, готовый и дальше строчить свои кропотливые конспекты. — Приятно познакомиться, но мне пора работать, — отрезает он. И прежде чем Антон успевает хотя бы моргнуть, Арсений отворачивается, втыкает наушники обратно, и разговор, сука, фактически окончен. Или, по крайней мере, этот придурок так, блять, думает. Антон только разогрелся. Стараясь не хмуриться (хотя его пиздец как задело то, с какой легкостью и равнодушием его отшили), Антон откашливается. Он повышает голос настолько, чтобы перекричать ту сомнительную хрень, что орет в наушниках этого долбаного айпода. — Только Арсений? — спрашивает он. В голосе сквозит нетерпение, но он держит на лице улыбку. Надо же, сука, быть обаятельным. Надо быть чертовски привлекательным. Давай, Попов. Ну же, почувствуй мой магнетизм, блять. Нахмурившись, парень нехотя поворачивается к нему и с видом человека, которого отвлекают от спасения мира, нажимает на паузу. — Простите? — спрашивает он. В голосе слышно легкое раздражение, но по большей части он просто застигнут врасплох. Антон с трудом сдерживает ухмылку, чувствуя, как внутри разливается азарт. Ну наконец-то хоть какая-то реакция, а не эта вежливая постная хуйня. И, ладно, да — ему нравится немного играть на нервах. Есть такой грешок. — Я спросил: «Только Арсений?» — повторяет он приторно-сладким голосом, насмешливо выгибая бровь. И если он ведет себя как последний засранец, то… ну, что поделать. Этот парень сам напросился на шоу. Он во все тридцать два улыбается, видя замешательство (а может и явную злость?) во взгляде пацана. От этого его «неоклассическое» лицо искажается, становясь куда менее живописным и «инстаграмным». А может, дело в херовом освещении этой дыры, или Арсений реально просто застенчивый до судорог. — Попов, — тихо и как-то нерешительно выдает он. — Меня зовут Арсений Попов. В сердце Антона вспыхивает триумф, разливаясь по венам и достигая самых дальних отделов мозга. Хочется поржать, выпрямиться и победно задрать голову, как будто он только что завалил гладиатора в Колизее. Он снова чувствует себя уверенно: бразды правления у него, а не у этого задрота. — Ну что ж, Арсений Попов, — говорит Антон, кокетливо склоняя голову и опираясь обеими руками на стол, нависая над ним. — Мне дико стыдно, что я рассыпал твои морковки и книги по всему полу… Удивленный взгляд парня тут же падает на ковер — ха-ха, купился! — …так что, может, я заглажу вину и угощу тебя выпивкой? В этот момент Попов отрывается от сине-коричневого ковра (где он как раз пытался выудить упавшую морковку) и смотрит на Антона. Теперь он выглядит еще более ошарашенным, если это вообще возможно. — Выпивкой? Антон кивает, улыбаясь легко и непринужденно. Кровь в жилах закипает. Ну, погнали. — Ну да. Что-нибудь выпьем. Чай, кофе, вода… Что угодно, обещаю. С меня, само собой. Слова льются как по маслу. Звучат гладко, ощущаются правильно. Шаст кожей чувствует — дело в шляпе. Еще один мягкий толчок, и этот мальчик будет у него в руках. Но всё же. По какой-то причине тишина затягивается дольше, чем обычно. Что… максимально неожиданно. Пиздец как неожиданно. Заметив этот дебильный недоуменный взгляд пацана (который всё еще сжимает в руках свою спасенную морковку, бережно уложив её на колено), Антон слегка наклоняется вперед. Он растягивает улыбку еще шире, делая взгляд максимально мягким и манящим. — Молочный коктейль? — предлагает он дразнящим тоном. Он ждет реакции, ответа, хоть какого-нибудь гребаного звука, ну же, пожалуйста. В какой-то момент кажется, что Попов окончательно потерял дар речи. Выражение его лица зависло где-то между полным оцепенением и… обидой? По причинам, которые Антону вообще, нахрен, неизвестны. Что, честно говоря, за гранью логики. Обычно Антон щелкает людей как орехи, легко считывая их реакции, но сейчас Попов смотрит на него так, будто у Шастуна из ушей только что вылезли щупальца. Контроль над ситуацией? Нет, не слышали. Поэтому Антон делает то, что всегда спасает в трудные минуты: улыбается еще милее, так, чтобы в уголках глаз появились морщинки, и осторожно прижимает носок своего кеда к голени пацана. Взгляд Попова мгновенно падает на точку контакта, и его брови болезненно хмурятся. Что, блять, происходит? — Э-э… — начинает он. Голос у него, сука, тихий, да? Совсем не вяжется с этой его очаровательной внешностью диснеевской принцессы. Его затуманенные глаза поднимаются, встречают взгляд Антона этим своим пронзительным, сверлящим взглядом и замирают. — Это очень мило с вашей стороны, но… Э-э, мне правда нужно… Он неловко машет рукой в сторону своего блокнота, разбросанных книг и моркови. Этой долбаной, ебаной моркови. — …учиться, — заканчивает он. А потом он просто нажимает кнопку «Play» на своем айподе и разворачивается, блять, обратно к книгам. Серьезно? Это уже просто перебор. И, конечно же, Антон не уходит. Он садится за стол. Садится с таким видом, будто захватил этот гребаный трон по праву победителя. Попов снова поднимает на него взгляд, и на этот раз — с явным, тяжелым вздохом досады. Вся его напускная вежливость испарилась нахрен. Теперь на лице только тревога, недоумение и чистое раздражение. Хе-хе. (И, ладно, Антону одновременно и весело, и хочется пробить себе лоб рукой.) — Приве-е-ет, — напевает Антон, потому что он тот еще засранец. Он озорно улыбается, складывая руки на столе. Пуговицы джинсовки немного впиваются в кожу на предплечьях, где он закатал рукава, а поверхность стола оказывается какой-то липкой и подозрительно прохладной. Но он продолжает сиять, не отводя взгляда. — Привет… — устало выдыхает Попов. Он даже голову не поднимает полностью, просто смотрит на Антона сквозь пряди черных волос, упавших на лоб. Огромный свитер сполз, открывая его бледную шею. Он не моргает, не шевелится. Кажется, его глаза сузились до щелочек. А Антон продолжает давить из себя позитив, бодрый и полный ожидания. Он ждет, когда этот задрот сдастся и заговорит первым, прекрасно осознавая, что его поведение сейчас выглядит максимально агрессивно и бесяче. Это не лучшая его тактика — и уж точно не та, которую он планировал, — но Попов оказался чуть более… ну, неординарным, чем все те парни, которых он привык щелкать. Это, сука, раздражает. Но так бывает. Охота продолжается. Надежда еще есть. — Чем я могу вам помочь? — наконец спрашивает Попов, не выдержав улыбающегося молчания Антона. Он откладывает ручку и полностью поднимает голову. Антон только плечами пожимает. — Только если ты не передумаешь и не пойдешь со мной выпить. Это бы очень помогло. И вот теперь этот парень смотрит на него как на гребаного сумасшедшего. Антон уже сам не знает: то ли поржать, то ли придушить его прямо здесь, среди пыльных словарей. — Мне нужно учиться, — чеканит Арсений. В сердце Антона вспыхивает раздражение. Пиздец он упертый. — Так поучишься позже. Делов-то. — Я планирую, — медленно, очень-очень медленно произносит Попов. Он разглядывает Антона так внимательно, словно наткнулся на какой-то новый, ранее не изученный вид насекомого. Замечательно, блять. — Но это не мешает мне учиться еще и сейчас. Туше, маленький студент, туше. Сука. Так. Ему нужен другой подход. Антон прикусывает щеку изнутри, перебирая в голове тысячи тактик, прикидывая, какое оружие достать из арсенала на этот раз. Что сработает с этим странным типом? Какая кнопка у него главная? — Слушай, Арсений, — он впервые произносит его имя вслух, выделяя его тихим голосом и вздохом, который вызывает у Попова только пустую, звенящую тишину (да чтоб тебя!). — Я искренне не хочу отвлекать тебя от учебы или чего-то там еще… — Да, ты меня отвлекаешь, — вставляет Арсений. Сказано это спокойно, честно, без грамма наезда в голосе. Просто как гребаный медицинский факт. Антон невольно ухмыляется. Ну ладно, по крайней мере, пацан не юлит. Это заслуживает уважения. Может, у него в штанах стальных яиц побольше, чем кажется на первый взгляд. Может, он не такой уж и слабак. — Хорошо, ладно, согласен. Но я к тому, что, несмотря на это, я реально хотел бы загладить свою вину. Хотя бы на мгновение. Это самое малое, что я могу сделать. Особенно после того, как я тут расшумелся на всю библиотеку. Это уже целая история, блин. Позволь мне просто извиниться нормально. Попов просто смотрит. Пиздец, у него вообще веки работают? Антон смотрит в ответ, стараясь сделать улыбку более расслабленной и спокойной. Этот малец явно из осторожных, полная противоположность импульсивным типам, к которым Шаст привык. Значит, нахрапом не взять — придется действовать медленнее. Хм. Может, зайти через «дружбу»? Тишина затягивается. Антон начинает нервно дергать ногой — он ненавидит сидеть неподвижно, а в этой душной, пыльной комнате, похожей на картонную коробку, он начинает натурально задыхаться. Он уже собирается снова открыть рот, чтобы повернуть разговор в другое русло… И вдруг Попов заговаривает первым. — Ты меня даже не знаешь, — тихо произносит он, нахмурив брови. Пара прядей волос выбилась из-за уха. В глазах Арсения на долю секунды мелькает какая-то искорка… неуверенность? Сомнение? Или просто тень от стеллажа так упала? Маленькая, едва заметная тень. Антона уже начинает потряхивать. Это не просто «трудная мишень», это какой-то гребаный сбой в матрице. Глядя на эти мягкие темные волосы и нерешительность в глазах пацана, Шастун на мгновение реально теряется. Его жертвы и раньше бывали застенчивыми, кто-то ломался, кто-то строил из себя недотрогу, но никто, сука, никогда не выказывал такого искреннего, блять, пресыщенного безразличия. Никто и никогда не был настолько равнодушным к его персоне. Антон мысленно дает себе обещание: он надерёт Егору задницу за этот квест. Просто за то, что заставил его потеть в этой пыльной конуре. — Ну, в этом-то и вся суть, не так ли? — отвечает он спустя мгновение. Улыбка, которую он пытается из себя выдавить, требует уже куда больше усилий, чем обычно. Лицо как будто деревенеет. Он изо всех сил старается излучать это чертово «обаяние», но постоянно сбивается, сканируя глаза Арсения. Он пытается, сука, пытается и еще раз пытается выцепить хоть что-то из того мизера, который этот парень ему показывает. — Я хочу это изменить, — добавляет он, понижая голос до доверительного полушепота. Проходит еще несколько секунд. Попов продолжает сверлить его взглядом из-под пряди волос, которая почти закрыла его правый глаз. Взгляд затуманенный, края расплывчатые — Арсений как будто смотрит не на него, а сквозь него. Он вообще всегда так пялится? В какой-то момент Попов прикусывает губу. Совсем слегка, но Антон это ловит. Он тут же начинает гадать: что это, блять, значит? Он еще ни хрена не разобрался в повадках этого парня. Арсений нервничает? Или он раздражен? А может, это такой способ привлечь внимание или просто тупая привычка? Но губа прикушена, Антон это зафиксировал. И Антон ждет. Он замер, как хищник в засаде, надеясь, что на этот раз наживка всё-таки сработает. — Почему? — наконец спрашивает Попов. Боже, сука, да что у него за мания на эти вопросы? Антон приподнимает бровь, пытаясь сохранить лицо. — Что ты имеешь в виду под «почему»? — Почему ты хочешь меня узнать? И… оу. Окей. Это, блять, застало Антона врасплох. Как он, нахрен, должен на это ответить? На пару секунд Шастун просто застыл, как рыба, вытащенная на берег, пялясь на пацана и пытаясь родить хоть одно предложение, которое не звучало бы как тотальный пиздец и неискренняя чушь. Но тут Попов внезапно встает. Он сворачивает пакет с морковью, запихивает его в сумку, сгребает книги, прижимает блокнот к боку и сует ручку в карман. Губы поджаты, лицо каменное, но движения четкие и быстрые — никакого дрожания рук или колебаний. — Слушай, мне пора. Было приятно познакомиться. И он, блядь, просто сваливает. Ого-го, стопэ. Погодите-ка, нахуй! — Подожди! — дернулся Антон. Улыбка слетела с лица, когда он чуть не грохнулся со стула, пытаясь подорваться следом. Но малец уже вылетел из библиотеки, оставив Антона наедине с тяжелыми дверями, которые захлопнулись прямо перед его носом (спасибо, малыш, очень вежливо) и облаком пыли. Они выскакивают на залитую солнцем территорию школы. Вокруг смеются люди, тротуар греется под резиновыми подошвами их кед. Резиновые подошвы… «Марафоны». Отличный альбом, кстати. Но сейчас не до музыки. Попов всё еще впереди, а Антон чешет за ним, словно гребаный пони на выгуле. — Погоди, да стой ты! — снова кричит Антон, изо всех сил стараясь не сорваться на бег (Антон Шастун не бегает, это ниже его достоинства). Даже несмотря на свои ноги газели, он едва поспевает за этой походкой Годзиллы, которой внезапно овладел Арсений. Наконец он равняется с ним, прилично запыхавшись. — Воу, — выдыхает он, вставая рядом. — Знаешь, с виду и не скажешь, но скорость у тебя… — Что тебе от меня нужно? — резко спрашивает Попов, разворачиваясь так внезапно, что Антон чуть в него не влетает. Арсений буквально набрасывается на него с этим вопросом, и в его глазах больше нет той затуманенности. Его лицо почти сердитое — в нем застыло раздражение, смешанное с какой-то растерянностью, которая больше похожа на беспомощность, чем на реальную агрессию. Ремень сумки перекинут через крепкое плечо, он врезается в кожу и нещадно мнет мягкий серый свитер. Одна рука вцепилась в лямку, вторая сжата в кулак. Попову, сука, неудобно. Он как будто в кандалах, и смотрит на Антона так, словно искренне молит бога, чтобы тот просто испарился и оставил его в покое. Это плохо. Пиздец как плохо. Антона на мгновение накрывает хреновое предчувствие. Он даже встревоженно отступает на шаг, и вся его уверенная осанка вместе с насмешливой ухмылкой осыпаются прямо на теплый асфальт, в трещины, где прорастает дохлая трава. Честно говоря, он вообще не вдупляет, как к этому подкатить. Он не привык к такой… прямолинейности? Да он ко всей этой ситуации не привык, блять. — Эй, — говорит он, понижая голос и стараясь звучать максимально серьезно. Серьезность — вообще не его конек, Шастун привык всё переводить в шутку, но если когда-то и был момент, чтобы включить взрослого, то это сейчас. — Слушай, я не пытаюсь тебя смутить или типа того… — Но что тебе от меня нужно? — повторяет Попов. В голосе — явное раздражение и какая-то мольба. Он жестикулирует свободной рукой, и в этот момент он кажется… живым. Куда-то делась эта его вечная усталость, замкнутость и нерешительность. Сейчас он кажется честным. И он смотрит на Антона в упор — пристально, терпеливо, хоть и бесится. Его губы приоткрыты, он немного тяжело дышит носом. Глаза распахнуты широко, но в них нет напряжения. Антон ни черта из этого не понимает. Его привычные схемы тут не работают. — Я просто… — Антон пожимает плечами, с трудом выдавливая из себя слова. Он неловко переминается с ноги на ногу и чешет затылок. — Слушай, приятель, я реально влетел в твой стол. Разнес там всё к херам, а потом еще и докопался до тебя. Мне правда жаль, окей? Просто пытаюсь загладить вину. Вот и всё. Ложь. Пиздец какая жирная ложь. У Антона аж кожа чешется от того, как фальшиво это звучит, а он к такому самоощущению не привык. На лице пацана мелькает сомнение. — И, ладно, ты меня раскусил, — продолжает он уже увереннее, немного придя в себя. Сдаваться и съеживаться перед вызовом это не про него. Он снова улыбается, на этот раз медленно, чуть застенчиво. — Твоё красивое личико тоже сыграло свою роль. Сложно было мимо пройти. И тут Попов заливается румянцем. Прямо на глазах. Он краснеет, сука, как маленький застенчивый ребенок. Слава богу. Игра возобновилась. Система дала ответный сигнал. — Э-э… спасибо? — запинается малец. Он больше не смотрит на Антона — уставился в землю, а лицо полыхает огнем. Боже, какой же он нежный. Просто Бэмби, маленький испуганный оленёнок. А Антон с «оленями» ладит просто превосходно. Он их ест на завтрак. — Мне правда пора, — продолжает Арсений, наконец снова поднимая голову. Румянец потихоньку сходит. — Может быть, еще увидимся. А может, и нет. Потому что звучит это не как предложение и уж точно не как вопрос. И прежде чем Антон успевает хотя бы рот открыть, чтобы вставить свою коронную фразу, Арсений Попов просто исчезает в толпе.