Принцы окраин

saypink! – Рокенрольщица

NRBQ - Wacky Tobacky

Pyrokinesis - Ума Турман

— Это дохлый номер, задача невыполнима, — безэмоционально заявляет Антон, как только Егор открывает дверь своей комнаты. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на друга взглядом, полным праведного гнева. Шаст искренне надеется прожечь хотя бы одну дыру в этом пуленепробиваемом самодовольстве Егора. А лучше — десяток дыр. Бля, просто изрубить этого ублюдка на куски, почему бы и нет? Но Егор только лениво приподнимает бровь. — Неужели ты про Попова? — Я, блять, определенно про Попова, — резко выпаливает Антон, сбрасывая руки и делая шаг вперед. Каким-то образом ему удается сделать свой взгляд еще более свирепым. — Ты же понимаешь, сука, что послал меня гоняться за кроликом? За чертовым социально неловким, до ужаса правильным, странным и абсолютно непонятным кроликом? На губах Егора расплывается ухмылка, но он молчит. Просто опирается на дверной косяк и спокойно наблюдает за тем, как Шастуна разрывает на части. Поскольку этот придурок явно не намерен ничего отвечать, Антон продолжает, едва не скрипя зубами от злости: — Я ему не нравлюсь. Он вообще не хочет иметь со мной ничего общего. И, честно говоря, это взаимно. Я пиздец как не понимаю, нахрена я вообще за ним таскаюсь. Егор снова выгибает бровь. — Из-за этой штуковины? — спрашивает он с издевкой тыкая пальцем на себя. — Из-за этой ебаной вещи, — безапелляционно подтверждает Антон. Наступает пауза. Антон прикусывает язык, сдерживая поток отборного мата, а Егор пялится на него так, будто смотрит свое любимое реалити-шоу. Урод. — Ну, получается, — медленно протягивает Егор, сканируя Антона взглядом, — Попов не клюнул на приманку. Значит, наш великий соблазнитель потерял хватку, да? Стареешь, Шаст? — Да пошел ты нахер, — огрызается Антон, с силой толкая его плечом и прорываясь в комнату. Для верности он громко фыркает и направляется прямиком к кровати. Ему жизненно необходимо рухнуть лицом в подушку и хорошенько помассировать ноющие виски, пока голова не взорвалась от образа Арсения с его гребаной морковкой. Нет, он не утратил своего мастерства, засунь себе это в задницу. — Не разочаруй меня, Антош, — выдыхает Егор, закрывая дверь и поворачиваясь к нему всем корпусом. — Это важно. Пиздец как важно. Возможно, он к тебе и не привык сразу, но этот гаденыш чертовски хорошо сдал экзамен по латыни. Больше того, мои источники нашептали, что его уже выдвинули в студенческий совет на следующий семестр. На должность президента. Его взгляд становится ледяным, а тон — резче, как бритва. — А мы оба знаем, что это место должно быть моим. Только моим. — На губах Егора кривится ухмылка. — И мне даже в падлу упоминать, что эта старая стерва Елена Георгиевна разрешила ему толкнуть речь на школьном благотворительном гала-вечере в следующем месяце. Несмотря на вялое раздражение, Антон выдавливает из себя ухмылку. Он ловит какое-то извращенное удовольствие от поражений Егора. В том, что кто-то обскакал этого самовлюбленного индюка, есть что-то неопределенно приятное. — Поэтому я уверен, что мне не нужно разжевывать, Шаст, почему всё это так серьезно. — О-о, «максимальный уровень важности», ну надо же, — насмешливо бормочет Антон себе под нос. Ох уж этот Егор с его высокомерными речами. Егор продолжает, не сдаваясь. Каждая его мышца напряжена. Он расстегивает огромную спортивную сумку на столе, и его проницательные карие глаза встречаются с глазами Антона. — Провал не обсуждается. Ну ладно. Никакого давления, конечно. Иди ты нахрен. В теле Антона вспыхивает волна тревоги. Он прекрасно понимает: провал — это не вариант. Это его, возможно, единственный чертов шанс. Он ровно дышит носом, зарываясь головой глубже в подушки Егора (они воняют его отвратительным одеколоном, и это почти невыносимо), и с силой вдавливает ладони в глазницы. Его накрывает беспокойство. Хочется просто лечь и врубить что-нибудь. «Рокенрольщица» от saypink! сейчас бы идеально зашла. «Давай порешаем, где сегодня спать...» — Твоя мама дома? — наконец спрашивает Антон, пытаясь хоть как-то соскочить с темы. Глаза уже болят от напряжения. — Мне нравится её бесить. Это так легко, достаточно просто поздороваться и спросить, как дела. — Кончай менять тему, — спокойно отрезает Егор. Он аккуратно подворачивает пару черных носков. Его движения плавные, уверенные, выверенные. Весь он такой — правильный и расчетливый. Чистый Егор. Антон только плотнее сжимает губы. Ему нечего ответить. — Шаст, — продолжает Егор, и его голос звучит так серьезно, что Антон убирает ладонь с лица и смотрит на него одним сонным глазом. — Это только первый день. Попробуй завтра. Просто делай всё, как обычно, сечёшь? Начни сосать его член. Это всегда срабатывает. Антон фыркает. — Может быть. Он снова прикрывает глаза рукой, прикидывая в голове разные сценарии (сосать член в библиотеке, наверное, незаконно, да?), а потом внезапно похотливо ухмыляется — в голове всплывают картинки поинтереснее. — Но тактика и правда безотказная, — тихо мурлычет он, едва сдерживая смешок. — На тебе же сработало. Он кожей чувствует, как Егор замирает. Улыбка Антона становится шире. Он выглядывает из-под ладони и видит Егора, застывшего с какой-то скомканной футболкой в кулаке. Когда их взгляды встречаются, тот прищуривается, но в этом прищуре куда больше похоти, чем злости. — Да, сработало, — медленно цедит он, бесцеремонно раздевая Антона глазами. — И сработает снова. От этой двусмысленности у Антона по спине пробегает дрожь. Хочется прижаться к этим словам, протянуть руку и просто схватить их. Скоро. Очень, сука, скоро. — Не парься, Шаст, — спокойно продолжает Егор, поднимая с пола запасные шорты. — У тебя всё получится. Ты всегда берешь свое. Так что окучивай его как следует, чтобы я получил эту гребаную стипендию, и мир снова обрел смысл. Договорились? — Да-да, ладно, — ворчит Антон, тяжело вздыхая. Он отвлекается от своих мыслей и переключает внимание на Егора, который деловито пакует рубашки и носки. — Куда ты намылился-то? — В спортзал. Антон фыркает. — Ох, какой мужественный, я сейчас расплачусь. Егор кидает на него сердитый взгляд, и Антон наконец смеется. — Братец дома? — спрашивает он, разминая затекшие конечности. В суставах что-то отчетливо хрустит. — Да. В своей комнате, как обычно, — Егор закатывает глаза, обнюхивая очередные шорты. Видимо, проверка на чистоту пройдена, потому что он грубо запихивает их в сумку к остальному барахлу. Антон шмыгает носом, продолжая напевать saypink! под нос, и лениво разглядывает свои ногти. На них падает яркий солнечный свет из огромного окна. Антон любит эту комнату — чисто из-за архитектуры, конечно, а не потому, что она принадлежит Егору. Великолепное место: высокие потолки, острые углы, куча неба и пространства. Здесь всегда кажется так тепло и широко. Антона воротит от этой эстетики «золотого мальчика». Его бесит, что всё пространство завалено грязными, переоцененными рубашками-поло, джинсами классического кроя и туфлями ручной работы, от которых воняет чрезмерно ухоженной кожей. Раздражают эти флаконы Givenchy, Marc Jacobs и Gucci, брошенные как попало, и груды блестящих монет, про которые Егор просто забыл. Его бесят свернутые купюры, бесит этот грёбаный пакетик с травой в ящике рядом с кокаином и тремя забытыми iPod-ами. Но больше всего бесит, что здесь нет ни одной живой детали: ни плакатов, ни книг, ни дисков. Вообще ни-че-го. Только остатки неряшливого богатого придурка. Просто искусственное, выхолощенное ничто. Но таков уж мир, не так ли? Он вскидывает руки, отгоняя мысли и позволяя золотому свету из окна полностью окутать их. Золотые руки, словно золотые львы. — Он что, под кайфом? — наконец ворчит Антон, чувствуя, как тепло покалывает кожу. Он сжимает кулаки и роняет их обратно на кровать, подальше от солнечного света. Слишком ярко. Глаза режет. — Вероятно, — рассеянно бросает Егор. — Я звал его в зал, но он сказал, что хочет «насладиться тишиной». Поразмышлять, блять. Он такой странный. — Он закатывает глаза, зависнув над выбором майки. — Ему нужны друзья. Антон только хрипло смеется, уставившись в белый потолок. В этой квартире всё такое стерильно-белое, аж тошно. — У него есть друзья, Кридик. Мы — его друзья. Но Егор лишь привычно закатывает глаза на это прозвище и неторопливо выходит из комнаты. — Я скоро, — бросает он скучающим тоном через плечо. — Схожу в душ. Охуенно. Вот и поговорили. С тяжелым вздохом Антон заставил себя сползти с кровати, чувствуя какую-то запредельную усталость. Ну, не совсем необъяснимую. Его смена в баре затянулась дольше, чем он рассчитывал — для гребаного штормового четверга народу набилось неприлично много, так что закончил он только после двух ночи. Это, в сочетании с тем, что приехала и отыграла одна группа — любимая местная группа Антона и, кстати, единственная, над которой он не стебется, — привело к тому, что он выполз из здания только к четырем утра. Ему нравится оставаться на весь их сет. Нравится смотреть, как они рубят, и еще больше — как они потом собирают манатки и разбирают оборудование. Иногда он даже помогает с аппаратурой, если настроение залетает подходящее. Есть в этом какой-то кайф: наблюдать за людьми, которые вот только что казались неземными и недосягаемыми, а в следующую секунду, как только вырубают электричество, становятся скучными и обыденными. Когда они сворачивают провода и тихо наклоняются, чтобы содрать с пола заляпанные сет-листы; когда их руки замирают, усилители гаснут, а микрофон сиротливо висит на стойке. Внезапно они становятся абсолютно обычными. Всего пара песен отделяла их от этой унылой рутины мира. Разве это не смешно? Антону это кажется дико смешным. Он чертовски любит музыку, а живую — еще больше, но его забавляет, как быстро рушатся чары. Как только реальность берет свое, иллюзия того, что мир — это нечто большее, чем кажется, разлетается к херам. Когда обрываются последние аккорды, гитары замолкают и раздаются щелчки кейсов от ударных — внезапно это уже не мелодия и вдохновение. Это просто кучка ебанных неудачников, собравшихся на сцене захудалого бара. Просто пацаны, которым не выпал шанс. И никогда, сука, не выпадет. Такова жизнь. С ощущением сухости и гребаной тяжести в костях Антон собирается с силами, разминает затекшие конечности и пытается окончательно проснуться. По идее, ему стоило бы свалить к Никите — завалиться спать перед очередной ночной сменой. Но вместо этого он обнаруживает, что тащится по коридору к той самой двери в конце. К той, которая вечно заперта. На которой всегда висит эта пафосная табличка «Не беспокоить». Антон ухмыляется с нежностью, глядя на этот барьер. — Брат мой! — орет он без предупреждения, противно выстукивая ритм по дереву в такт словам. Он знает, как Серёжу это бесит. Поэтому, естественно, орет еще громче. С той стороны доносится невнятное бормотание, какой-то шорох и кашель. Наконец дверь распахивается. И вот он — самый красивый, поэтичный, загадочный и социально неловкий «бриллиант» в этом мире: Сергей Матвиенко. Он реально хорош. Единственная причина, по которой Антон еще не начал умолять его о сексе, заключается в том, что Серёжа намного ниже, и во всем этом есть что-то… странное. Ну и, в общем-то, Антон на сто процентов уверен: Егор отрубит ему башку, если он хоть на шаг приблизится к члену его сводного брата. Шастун никогда в этом не сомневался и никогда не обсуждал это вслух, но это факт. Агрессивная, властная защита, которой Егор окружил Серёжу — это самое близкое к настоящей человеческой привязанности, на что Крид вообще способен. — Серый, — слащаво мурлычет Антон, расплываясь в улыбке. — О, как же я скучал по тебе и твоим вечным трипам от марихуаны. Матвиенко медленно моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я тебя сегодня утром видел, придурок, — бормочет он, почесывая нос рукавом своей безразмерной черной рубашки. На рубашке жирным красным шрифтом выведено одно слово: «HIGH». И всё. Больше ничего. Просто бесконечная черная пустота и эти буквы. Максимально прямолинейно. В сущности, в этом и есть весь его характер. — Это не значит, что я не могу скучать, — подначивает Антон, легонько щелкая Сергея по кончику носа. В ответ он получает классический матвиенковский коктейль: одновременно сердитый взгляд и едва заметную улыбку. Только Серёжа умеет выдавать обе эти эмоции разом. — Ладно, ладно, — ворчит он, отмахиваясь от руки Антона, но уголки губ всё равно ползут вверх. — Тебе че, скучно? Курить будешь? Боже, этот парень предсказуем до боли. — Не, — отвечает Антон, заглядывая через плечо Матвиенко в комнату. — Просто хочу приземлиться где-нибудь. Егор в душе. Я скоро, наверное, домой повалю. Сергей вскидывает бровь, но ничего не говорит. Он просто отступает, впуская Антона внутрь, и заваливается обратно на свою кровать. Комната Серёжи — это, блять, как будто ты залез внутрь лампы джинна. Всё завалено подушками, какими-то роскошными тряпками и странными светильниками из цветного стекла. На стене красуется огромный гобелен с глазом в стиле тай-дай, а рядом возвышается легендарный бонг. Этот агрегат явно выше Антона, но Шаст упорно отказывается его измерять, несмотря на вечные и дико ржачные требования Егора. Внутри пахнет кедром, мускусом и прогретой тканью. Если бы Антону пришлось подбирать слово, он бы сказал — уютно. Пиздец как уютно. Ещё и впечатляет то, что у Серёжи куча комиксов и книг — и все, сука, в идеальном состоянии, не то что жизнь Антона. В углу, возле шкафа, притаился ретро-проигрыватель. Он стоит там особняком, а рядом с ним — только одна одинокая оранжевая свеча. Серёга пафосно называет это своим «местом для медитации», хотя Антон ни разу не видел, чтобы тот занимался чем-то сложнее, чем забивание косяка. Тем не менее, проигрывателю нашли отличное применение. У Матвиенко ебейшая коллекция пластинок, которой он гордится как первенцем. У него есть весь Стиви Уандер и Майкл Джексон, и он маньячно пополняет запасы каждый день — так, на всякий случай, просто напоминалочка. Зато у него полно любимчиков Антона: The Beatles, Джордж Харрисон, The Moody Blues и те же The Doors. Есть даже пара пластов «Три дня дождя», а благодаря Антону — и несколько альбомов Pyrokinesis. Замечательная маленькая комната, серьезно. Иногда от этого визуального шума у Антона начинает болеть голова, но чаще всего она дарит ему то самое чувство дома. Настоящего дома, а не тех случайных хат, где он перекантовывается время от времени. Квартира Егора и Серёжи — это константа. Одна из немногих по-настоящему постоянных вещей в жизни Антона. — Ну как дела, Матвиеныч? — спрашивает он, плюхаясь на ярко-зеленый офисный стул. Тот протестующе скрипит под его весом. Серёжа только плечами пожимает. — Да вроде неплохо. А ты как? — Хорошо, хорошо, да… — Антон кивает, тыкая пальцем в светящийся кристалл на столе. Сейчас он переливается сочным салатовым цветом. Черт возьми, Серый реально отпадный — вечно находит какую-то магическую хрень. Серёжа сидит на кровати, скрестив ноги, и просто наблюдает за Антоном со своим вечным скучающим видом. Тихий, спокойный Матвиенко. С ним пиздец как приятно находиться рядом — никакой суеты, никакого давления. Наверное, поэтому Антон его и любит: они могут молчать часами, и Шасту не нужно притворяться, что ему интересно, или судорожно искать тему для разговора. — Че читаешь? — спрашивает он спустя мгновение, заметив полуоткрытую книгу на тумбочке. Матвиенко шмыгает носом и устало косится на обложку. — Про парня, который путает сны и реальность. Переворачивает всё с ног на голову и в итоге вообще не вдупляет, что происходит на самом деле. — Это по реальным событиям? — Вряд ли. Но заболевание такое реально существует. — Серьезно? Странно, блин, — бормочет Антон, безжизненно глядя на пеструю геометрическую обложку. Он как будто отключается, залипая в одну точку. Внутренний мир мешается с внешним, и это состояние «вылета из реальности» сейчас кажется пугающе приятным. Тихо. Спокойно. — А ты никогда не думал, — голос Серёжи звучит вкрадчиво, — что наши сны это и есть настоящая жизнь? А то, что мы видим сейчас… — он обводит рукой комнату, пристально глядя на Антона, — всего лишь затянувшийся сон? О боже. Только Матвиенко может загрузить экзистенциальным дерьмом в первые пять минут встречи. — Ну, я чертовски надеюсь, что это не так, — Антон невесело усмехается. Он моргает, пытаясь стряхнуть это оцепенение. Криво улыбается. Матвиенко в такие моменты похож на «вороньего мальчика». Весь в черном, загадочный. Чёрный дрозд, поющий в кромешной ночи… — Почему? — заинтригованно спрашивает Серёжа. Он наклоняет голову, и прядь черных волос падает на его темные глаза. Ресницы у него, конечно, пиздец — длинные, как у девчонки. Наверняка за люстры цепляются, когда он ходит. — Тебе не нравятся твои сны? — Мне не снятся сны, Серый. У меня там просто черная дыра без сновидений, — Антон ухмыляется обветренными губами. Но Серёжа в ответ только грустно улыбается — так слабо, что Антон делает вид, будто ничего не заметил. — Мечты и сны есть у всех, Шаст. Это факт. — Кем доказано? — Всем миром, — кивает Серёжа. — Хм. Возможно. Ему не нравится эта тема. Чувствуется в ней какая-то жалость, а жалость Антон терпеть не может. — Так ты слышал про новую игру Егора? Смена темы сработала идеально. Сочувствие в глазах Матвиенко сменилось привычным раздражением. Он откидывается на подушки и раскидывает руки. — Терпеть не могу всю эту чушь. Это тупо и жестоко. — Знаю, — напевает Антон, качаясь на стуле. Он не уточняет, что именно «тупо», но согласен со всем сразу. — Тем не менее, это весело. — Хм. — Думаю, этот пацан меня просто ненавидит с первого взгляда. А так как Егор привык, что его все любят, ситуация становится максимально комичной. — Он поворачивается к Серёже и победно ухмыляется. — Хотя, согласись, это странно. Ведь я, блять, просто неотразим. Серёжа смотрит на него, приподняв бровь, вальяжно раскинувшись на кровати. Выглядит он, зараза такая, прекрасно. — И кто же это? С кем ты на этот раз связался? На кого проецируешь своё собственное несчастье? Кто стал объектом твоего внутреннего недовольства, на которого ты так упорно нацелился? Сказано это настолько сухо и по-профессорски, что Антон едва сдерживает смешок. — Ладно, ладно, хорош, — Шаст кривовато улыбается, поднимая руки. — Давай только без твоего психоанализа, Профессор Икс. На лице Серёги мелькает тень улыбки, и Антон тут же отвечает тем же, хотя по шее пробегает легкое раздражение. — Это Арсений Попов, — признаётся он спустя мгновение, стараясь звучать как можно более непринужденно. Он усаживается поудобнее, опираясь на руки и скрестив ноги в лодыжках. С его ростом это та еще задача — коленки вечно не помещаются под столом, и это, блин, подбешивает. — Слышал о нём? Он с тобой и Егором в одном классе. В этот момент вся расслабленность Серёжи испаряется. Мрачная улыбка исчезает. — Арс? Ты реально собрался докопаться до Арсения? Он приподнимается на локтях и хмурится. Лицо покрывается глубокими морщинами — совсем некстати для человека с такими олимпийскими чертами. — Какого хрена ты это творишь, Тох? Антон фыркает, вскидывая брови. — А тебя-то какого лешего это колышет? — Он классный парень, Шаст. Реально нормальный, настоящий человек. — Да неужели? А мне он показался каким-то шуганым. — Он хороший, — строго отрезает Серёжа, но тут же немного остывает. — Я с ним мало общался, но он всегда вежлив. С ним легко. Не дебил, понимаешь? А это, знаешь ли, для наших краев редкость. Антон согласно кивает. Значит, Арсений Попов — воплощение вежливости. Вот почему Матвиенко и весь остальной мир от него в восторге? Вот почему Булаткин чувствует себя загнанным в угол енотом? Должно быть, там зарыто что-то ещё. — Он хотя бы смешной? — допытывается Антон. Серёжа пожимает плечами. — Без понятия. Не думаю, что мне доводилось пересекаться с ним в такие моменты. — Кокетничает? Приятный в общении? — Ну... общительный, наверное. Да, довольно открытый. Но без фанатизма. — Да что это значит-то? Сам разговор начинает? Говорит всегда только то, что нужно? Руку там на плечо кладет, когда вы болтаете? Серёжа снова выгибает бровь, выглядя при этом как какой-нибудь невозмутимый лорд. — Слушай, это уже какие-то странно конкретные детали. — Просто пытаюсь вдуплить, что к чему, — шмыгает носом Антон, отрываясь от своих ногтей. Он начинает рассеянно их ковырять, прокручивая слова Серёги в голове. Попов не юморист, не пикапер, но «приятный». Офигеть как информативно. — Знаешь, я не собираюсь помогать тебе в этой твоей дурацкой затее, — замечает Матвиенко, обрывая мысли Антона. Шаст поднимает голову и видит, что Серёжа смотрит на него в упор. — Он мне нравится. Хороший парень. Тихий, может, даже скучноватый местами. Но он настоящий, умный и ни в какое дерьмо не лезет. Так что даже не надейся, что я хоть пальцем пошевелю, чтобы помочь тебе его испоганить. Мне никогда не нравилось то, что вы с Егором вытворяете. А сейчас — тем более. Голос у него бархатистый, мягкий, но слова обдают мятной прохладой. В них нет явной злости, но есть что-то острое, от чего у Антона волосы на затылке дыбом встают. Серёжа никогда не читал ему моралей, это правда. Но в нём всегда жила эта... нотка разочарования. Каждый раз, когда речь заходила о грязной славе Антона и его делишках, Матвиеныч просто поджимал губы и кивал после долгой паузы. И этот жест всегда обрывал разговор, оставляя Шастуна с мерзким привкусом во рту и бешеным пульсом. Такое чувство, будто Матвиенко считает себя лучше или типа того. Что само по себе смешно. И максимально лишнее. Антон поджимает губы, переводя взгляд с «мальчика-дрозда» на стену. Затхлый аромат благовоний внезапно становится совсем удушающим. — Знаю я, — поспешно и как-то слишком дергано бросает Антон, вытаскивая руки из-под бедер и начиная теребить пуговицы куртки. Он резко встает, переминается с ноги на ногу и тупо пялится на огромный глаз на гобелене. — Знаю, да, спасибо, Серый. Я твоей сраной помощи и не просил. — Вот и ладно, — спокойно кивает Серёжа, словно поймав дзен. — И ладно, — огрызается Антон. Кожа покрывается мурашками от этого дурацкого, параноидального дискомфорта. Пора валить. Он плохой человек. Ну и что с того? Он не собирается посыпать голову пеплом из-за того, как его подставила биология или судьба. Он не собирается ныть. — Он будет моим через неделю, — объявляет он, пожалуй, слишком громко для этой вязкой тишины. Время в комнате Матвиенко словно замерло. Антон наклоняет голову, бросая взгляд на Серёжу. Тот всё еще валяется на кровати, сверля его своими темно-карими глазами — глубокими, спокойными и, зараза, слишком всё понимающими. — К следующей неделе всё это, блять, закончится, — отчеканивает Шаст. — Ты реально думаешь, что сможешь прогнуть этого парня настолько, чтобы пустить под откос всю его учебу? Просто потому, что умеешь чесать языком? — В том-то и беда, что Матвиенко не пытается быть жестоким. Он не грубит. Он просто, мать его, говорит правду. Но Антон не собирается извиняться за то, кто он есть и чем занимается. Никогда. — Да, — он выдает громкую ухмылку. Она чувствуется натянутой, как струна, но ему плевать. — Да, я реально так считаю. Серый только медленно, словно густой мёд, кивает. — Хорошо, — заключает он, пожимая плечами. — Ладно. Но взгляд он не отводит. А Антону становится жарко под воротником, будто в комнате внезапно включили обогреватель на полную мощь. — Я пойду, — бросает он, уже пятясь к выходу. Он изо всех сил делает вид, что ему пофиг, растягивая губы в своей дьявольской улыбке. — Передай Егору, что я завтра наберу. Окей? Серёжа кивает. Его руки спокойно лежат на коленях, пальцы переплетены. Он выглядит каким-то потерянным, будто его сознание уже уплыло куда-то глубоко внутрь себя. Может, реально медитирует, хуй его знает. — Ну, тогда до завтра, — легкомысленно роняет Антон, хватаясь за дверную ручку. Всё, пора спать. Этот день выжал из него все соки. — Возможно. Скорее всего. Думаю, завтра загляну на уроки, — бормочет Серёжа. Антон удивленно вскидывает брови, поворачивая ручку. Это уже лучше. Это звучит нормально, по-человечески. — О как? — Да, — Серый отводит свой расфокусированный взгляд к окну. — Иногда мне даже нравится в школе. Здесь... слишком душно. Время от времени. Ох уж этот Матвиенко. Вечный философ на минималках. — Ну, в добрый путь. До завтра, дорогой братишка. И прежде чем Серый успел выдать еще какую-нибудь порцию своей заумной мудрости, Антон картинно послал воздушный поцелуй и вымелся из комнаты, стараясь как можно быстрее выкинуть слова друга из головы.

***

«Удачи сегодня. Не подведи меня». Антон пялится в экран, затягиваясь уже третьей сигаретой подряд за какие-то несчастные семь минут. Сраный Булаткин. Мелкий, заносчивый говнюк. Бросив окурок под ноги и зло припечатав его подошвой, Антон выдыхает, наблюдая, как серые струйки дыма растворяются в воздухе. Он прячет телефон в карман, чувствуя, как всё тело вибрирует от гребаного нетерпения. Он припёрся в библиотеку ровно в то же время, что и вчера, но обнаружил там только кучку незнакомых рож, среди которых Арсения Попова не было и в помине. Излишне говорить, что денёк уже задался — хуже некуда. Более того, до Антона только сейчас допёрло: он никогда, блять, не следил за Поповым нигде, кроме этой чёртовой библиотеки. Он просто привык видеть, как тот заходит в эти двери каждый божий день. И вот это уже реально пугает. Потому что если он напугал Арсения до усрачки, то Шаст без понятия, где его теперь выцеплять. Вообще никаких идей. Так. Он курит как не в себя, трясет ногой с такой силой, что, кажется, сейчас выроет в асфальте канаву, и награждает каждого прохожего таким неоправданно злобным взглядом, что люди в ужасе шарахаются. Он и сам понимает — перебор, но остановиться не может. Егор бесит, время тянется как резиновое, и всё это просто какой-то лютый пиздец. Бесит и вымораживает. Хм. А может, Серёга в курсе, куда обычно лыжи вострит этот Попов? Антон уже собирался психануть, достать телефон и, возможно, выкурить еще одну, четвертую по счету, сигарету, как вдруг — о боги! — на горизонте замаячила знакомая темная макушка. Огромный коричневый джемпер и белые «конверсы». Если Антон в чем-то и шарит (а он шарит во всём, что касается объектов охоты), то это рецепт идеального Арсения Попова. Ну надо же, мир всё-таки не окончательно повернулся к нему задом. Антон тут же подорвался. До этого он как последний неудачник подпирал дерево у пруда, но теперь мгновенно выпрямился, буравя взглядом парня. Белые наушники, рюкзак размером с небольшую палатку и эта его характерная сутулость. Да, это точно он. И «Он» топает прямиком в библиотеку. Ебать мой лысый череп, какая хвала небесам! Сдерживая победный вопль и дикий вздох облегчения, Антон на всех парах рванул наперерез. Попов, слава богу, пребывал в своем космосе: пялился в землю и меланхолично кивал головой в такт музыке. Он даже не заметил, как Шастун, уже почти взмокший от нервяка и бега, несется к нему, а кудрявая прядь по-идиотски лезет в глаза. Офигенно. Теперь он мало того что злой, так еще и потный, и растрепанный. Красавчик, блин, хоть сейчас на обложку. Антон уже почти вошел в зону поражения, как вдруг резко затормозил, едва не впахавшись кроссовками в землю. Потому что Попова кто-то перехватил. Это была какая-то девчонка. Симпатичная блондинка с милой улыбкой и зелеными глазами. Она окликнула Арсения, и его лицо мгновенно озарилось, стоило им встретиться взглядами. А потом она еще и руку ему на бицепс положила. По-хозяйски так, привлекая внимание. Для кого-то — фигня, но для Антона это был джекпот. Это именно то, что ему было нужно: увидеть Попова «в деле», в контакте с другими людьми. Шаст ведь еще не видел ни одного его полноценного разговора. Нужно было вдуплить, как этот кролик ведет себя с окружающими, и найти хоть какую-то зацепку. И вот Антон стоит, как заправский шпион, и бесцеремонно пялится. Арсений расплывается в какой-то нереально доброй улыбке, вынимает наушники и разворачивается к ней всем корпусом. Окей, значит, с нормальными людьми он дружелюбен. Запишем. Расстояние было приличным, так что Антон сощурился, пытаясь считать инфу по губам и языку тела. Ну, Арс явно выдал дежурное «Привет, (кто-то там)». И улыбается он… охренеть как он улыбается. Широко, вежливо и так искренне, что аж тошно. У него улыбка настоящего нарцисса, теперь понятно, почему девчонки на него липнут. Логично. Блондинка затараторила, откидывая свои золотистые локоны. На солнце они сияли так, что можно было ослепнуть, но Попов на волосы даже не глянул. Он пристально смотрел ей прямо в лицо и… просто слушал. Проходят минуты. Девчонка трещит, а Арсений улыбается, кивает и изредка тихо посмеивается, сверкая своими идеально белыми зубами. Одна рука сжимает наушники, другая в кармане. Он просто слушает. Максимально внимательно. Ни капли раздражения, ни тени беспокойства. Хм. Итог, так сказать, неутешительный. Арсений Попов готов отшить Антона Шастуна за полминуты, но при этом будет с ангельским терпением выслушивать любую чушь от какой-то блондиночки хоть двадцать семь часов подряд. Как же это, сука, бьет по самолюбию! Шаст вздохнул и переступил с ноги на ногу, чувствуя себя реально обиженным. Это же прямое доказательство, что Попову он просто не зашел. Ну ладно, допустим, но блин! Неужели этот парень не чувствует к нему вообще никакого влечения? Совсем? Прошло еще минут пять, прежде чем девушка наконец отчалила, на прощание одарив его очаровательной улыбкой и помахав рукой. И она даже сделала этот классический финт — когда идешь спиной вперед, чтобы подольше поглазеть на человека. Да, именно так она и сделала. Антон невольно кривит губы в ухмылке. Ну понятно, Попов явно в фаворе у местных девчонок. И, скорее всего, секрет прост до тошноты: он реально их слушает, а не просто пялится на задницу или грудь. Плюс, этот парень чертовски обаятелен в своей этой правильности. Может, в этом и прикол? Чтобы тебя здесь обожали, достаточно быть простым и непритязательным? Как там говорил какой-то умник в цитатах из пабликов? Типа: «Если ты нравишься всем, значит, ты делаешь что-то не так». Ну или как-то так, неважно. Этого Арсения Попова любят все, потому что он умный, новенький, милый и, блин, вежливый. В нём нет ничего радикального, дикого, странного или противоречивого. Просто набор зубов, добрых глаз и мягких свитеров. И вот тут встаёт вопрос. Какого хуя он не улыбается Антону? Шастун хотел бы поразмышлять над этим подольше, но Попов уже почти доскреб до дверей библиотеки. Антон срывается с места, переходя на какую-то бешеную рысь (позже он, конечно, под дулом пистолета в этом не признается), и едва не выплевывает легкие от такой нагрузки. Господи, он же абсолютно не в форме. Это просто позорище. Но в самый нужный момент его ладонь припечатывается к ручке двери. Прямо перед рукой Попова. И в итоге пальцы Арсения накрывают руку Антона. Спасибо тебе, судьба-злодейка. И богам сверху тоже от души. Этот раунд за мной. — О! Простите… — начинает Попов, явно испугавшись, но осекается, когда встречается с Антоном взглядом. Его глаза — серо-голубые, по крайней мере, в этом свете — тут же темнеют. Офигенно. — О. Это ты, — говорит он тоном человека, который только что обнаружил в своем кофе дохлую муху. Настоящий человеческий эквивалент сдувшегося воздушного шарика. Раздражён. Антон буквально кожей чувствует это раздражение. Но он держит лицо, только выгибает бровь, когда Арсений судорожно отдергивает руку. — Ну, оригинальный способ поздороваться, ничего не скажешь, — задумчиво роняет Антон, убирая ладонь с двери. Он делает приглашающий жест, не пытаясь давить. Просто улыбается и отступает на шаг. — После вас. На щеках Попова расплывается легкий румянец. — Прости, — бормочет он, опустив голову, а потом снова вскидывает взгляд, поджав губы. — Это было невежливо. — Это была честная реакция. А на вежливость мне, если честно, наплевать, — Антон ухмыляется, ловя его взгляд. Брови Попова удивленно дергаются. — Ну, допустим. — Проходи уже. Давай. Я не собираюсь заставлять тебя держать меня за руку, чтобы открыть дверь, или типа того. Попов снова краснеет. Видимо, это его стандартная реакция на любую двусмысленность. — Я не собирался… — Да знаю я, — смеется Антон. Смех, конечно, фальшивый — сейчас он слишком сосредоточен на том, чтобы считать каждый микродвижение Арсения, поймать тепло его кожи и этот слишком внимательный, колючий взгляд. — Я просто прикалываюсь. Иди уже. Изобразив что-то отдаленно похожее на благодарную улыбку, Попов распахивает тяжелую дверь и придерживает её, чтобы Антон прошел следом. Но это не жест доброй воли, это скорее вышколенная привычка, обязаловка. Видя эту его натянутую улыбку и напряженные плечи, Антон не выдерживает и коротко ржет — достаточно громко, чтобы звук разлетелся эхом по библиотеке. Здесь всё как всегда: тишина, полумрак, приглушенные голоса и шелест страниц. И где-то на заднем плане — мерный стрекот механических карандашей. — Так, эмм... — начинает Попов, и этот внезапный сбой в его низком голосе застает Антона врасплох. Арсений идет впереди, стараясь держать дистанцию, но шагает медленнее, чем обычно. — Что ты, э-э, делаешь? Зачем ты здесь? Что конкретно тебе надо? — выдавливает он. — Ты серьезно, опять спрашиваешь, почему я здесь? — Антон хмыкает, засовывая руки в задние карманы джинсов и не сводя глаз с затылка Попова. Тот оборачивается и бросает на него максимально задолбанный взгляд. — Да. Улыбка Антона становится шире. Они как раз дошли до того самого столика в глубине, который Шастун в прошлый раз чуть не разнес нахрен. — Очевидно же: пришел проверить, на месте ли ты. А ты на месте, — просто бросает он. Да, это нагло. Да, это звучит как признание поехавшего сталкера. Но Антону нужно, чтобы его намерения были ясны как божий день, если он хочет хоть какого-то сдвига в этом дерьме. В ответ Попов закатывает глаза — так безжалостно и картинно, что Антон не выдерживает и искренне ржет. Арсений даже не пытается скрыть свое отношение: губы сжаты, во всем виде — сплошное «как же ты меня заебал». — Полагаю, это не тот ответ, на который ты рассчитывал? — сквозь смех замечает Антон. Они подходят к столу. Арсений тяжело роняет вещи. Антон держится в паре шагов, не нависая, но и не уходя. Он видит, как Попов напряжен — его периферийное зрение работает на пределе, плечи застыли в нелепой, скованной позе. По крайней мере, игнорировать Антона у него, блять, не получается. Маленькая, но победа. Наступает пауза. (О, сегодня у него виноград, как мило, ебать). Попов наконец поднимает голову. Лицо серьезное, взгляд прямой и какой-то слишком властный для такого правильного мальчика. Опять это странное чувство тревоги у Антона в груди. — Я не пытаюсь грубить, — начинает Арсений. — Ладно. — Но в том, что ты здесь именно по этой причине... в этом нет ничего удивительного. Боже, он даже вслух произнести это ссыт! Типа: «Ты здесь из-за меня». — Пиздец, — усмехается Антон, перекатываясь с носков на пятки. — Терпеть не могу быть предсказуемым. Он подмигивает. Попов тут же отводит взгляд и снова закатывает глаза, но — ага! — опять этот румянец на скулах. — Просто это как-то странно, что ты так на мне зациклился. Мне реально надо учиться, понимаешь? У меня гора домашки, куча дел, и я не знаю, чего ты добиваешься, но мне очень-очень нужно сосредоточиться, пока не пора идти на работу. Так. Вот оно. Что теперь? Как его зацепить? — Ладно-ладно, — Антон задумчиво покусывает губу, глядя на Арсения, который возится с молнией на сумке, уткнувшись подбородком в грудь. — Ты сказал, на работу? А где ты вкалываешь? И тут же сам понимает: прозвучало крипово. По-маньячески. — Эй, я не хотел, чтобы это выглядело как допрос! — он поспешно вскидывает руки. Попов смотрит на него в упор. — А зачем? — Зачем-что? — Почему тебе интересно, где я работаю? — Ну, просто чтобы я мог... — Выследить меня? — перебивает Арсений. — Чего?! Нет, блять... — Прийти ко мне на работу и там доставать? — Господи, Арсений, — Антон неловко смеется. Его реально пугают эти острые дротики, которые Попов пускает ему прямо в череп. Парень вообще не шутит, нахрен. — Я даже не знаю, кто из нас ведет себя агрессивнее. Ты или я. Он делает паузу и добавляет уже мысленно: Я просто пытаюсь дать тебе шанс... чтоб в итоге тебя прикончить. Попов вздыхает и со стуком бросает сумку на грязный ковер. — Слушай, я прошу прощения... — Да брось, нахрен оно не сдалось... — Антон морщится, чувствуя досаду. — Мне просто нужно учиться, — твердо чеканит Попов. Его плечи беспомощно опускаются, но когда он поднимает голову, в глазах решимость. Никакой мягкости. — И я не собираюсь говорить тебе, где я работаю. Ну что ж. Тупик. Дальше идти некуда, да? Антон медленно кивает, тупо уставившись на грязный сине-коричневый ковер под ногами. Взгляд цепляется за какие-то объедки и серые пятна застывшей жвачки. Никогда еще вкус неудачи не был таким отчетливым и мерзким на языке. Это просто… Это, сука, пиздец как позорно. — Ладно, — тихо произносит он, скорее самому себе. Сейчас у него по нулям. Вообще ни черта. Он нихрена не знает об этом парне, чтобы хоть как-то зацепить: ни его интересов, ни того, с кем он трется, ни того, что у него за душой… Просто. Блять. Тупик. У него на руках пустые карты. — Хорошо, — повторяет он, всё еще не поднимая головы, и только в этот момент осознает, каким законченным идиотом он сейчас выглядит. Нацепив какую-то кривую ухмылку и сделав максимально пофигистичный вид, он всё же вскидывает глаза на Попова. Руки привычно ныряют в карманы. В момент, когда их взгляды сталкиваются, на лице Арсения что-то мелькает — какая-то тень. Может, совесть проснулась? Вина? Антон очень на это надеется. А может, этот придурок просто влюбился в него с первого взгляда? Ха-ха, блять, очень смешно. — Понимаю, — цедит Антон, прищуриваясь, хотя внутри всё полыхает от яростного разочарования. Такого раньше никогда не было. Это ебучее говно должно было сработать. Антону это было жизненно необходимо. Он сглатывает, подавляя какой-то зловещий комок безнадеги, застрявший в горле. — Я оставлю тебя в покое. Хорошего дня и всё такое. Попов не двигается. Он всё еще стоит у своего кресла, нахмурив темные брови. Его синие глаза сейчас кажутся какими-то затихшими, он смотрит не так широко и испуганно, как обычно. И снова кусает губу. Он постоянно это делает, да? Антон ловит себя на том, что отмечает каждую такую деталь. Хотя нахрена ему это подмечать? Похоже, это всё равно ни к чему не приведет. — Прощай, Арсений, — наконец бросает он, делая шаг назад. В последний раз выдавив подобие улыбки, он разворачивается. Стоило Попову скрыться из виду, как лицо Антона мгновенно каменеет. Весь этот план — полный, беспросветный бардак. Ему это было нужно. Прямо до дрожи необходимо. Но он, кажется, позорно всё просрал. Всё может закончиться, даже не начавшись. Раньше у него осечек не было, а тут — такой провал в самый неподходящий момент. И тут, конечно же, вибрирует телефон. Сообщение от Егора. «Прогресс есть?» — Пошел ты, — шепчет Антон и, не отвечая, засовывает мобилу в задний карман. Полный пиздец. Он с силой распахивает дверь библиотеки и вываливается наружу, жадно глотая воздух, лишь бы не задохнуться этой книжной пылью. — Эй! Шаст! — внезапно раздается оклик. Антон замирает на залитом солнцем тротуаре. Внутри колышется только глухое раздражение — сейчас ему меньше всего хочется с кем-то трепаться. Он тяжело вздыхает, но чуть расслабляется, когда видит Матвиенко. Сережа неспешно гребет к нему в своей этой дикой футболке тай-дай, черных джинсах и сандалиях. — Привет, чувак, — бросает Антон. Сережа сжимает его ладонь, привычно хлопает по спине и отстраняется. Матвиенко просто кивает, рассматривая небо. — Ты только приехал? — спрашивает Антон. — Нет. Сережа продолжает залипать куда-то в облака. Ресницы отбрасывают тени на его скулы. Антон смотрит на него и думает: «Блять, ну почему моей целью не мог стать Сережа? С ним бы всё было в разы проще». Антон тоскливо вздыхает. Настолько искренне, насколько вообще способен. — У меня день — полное дерьмо. Погнали в бар? Сережа наконец переводит взгляд на него и кивает: —Погнали. Почему всё так хреново? Антона снова накрывает приступом какой-то неполноценности и жгучей тревоги. Тошнотворное чувство. — Потому что, несмотря на то, что я заставил даже гребаного Егора Булаткина ходить передо мной на цыпочках, я почему-то никак не могу заставить ебучего Арсения Попова уделить мне хотя бы каплю внимания. Он кривит рот в самой отвратительной своей ухмылке. Сережа какое-то время молчит, пока вокруг щебечут птицы и голдят студенты. — Может, тебе просто не стоит с ним связываться? — спокойно роняет он. Антон презрительно фыркает. Да. Возможно. Но когда это его останавливало?

***

Они сидят за каким-то чересчур лакированным, обшарпанным столиком в самом углу, возле туалетов. Освещение в баре— полная дрянь, Антон едва может разобрать надписи на своем бокале. Настроение всё еще помойное. Мысли о Булаткине и Попове варятся в голове, не давая покоя. Он так и не ответил Егору, который пару минут назад выкатил еще одно сообщение: «Я восприму молчание как хороший знак». Пиздец. Антону хотелось швырнуть телефон в ближайшую лужу, но по его ебучей удаче какая-нибудь «Владычица озера» вынырнет, поймает его и закинет обратно, а слова Егора всё так же будут сверлить ему мозг. К счастью, он с Серёгой. Тот не требует развлекать его беседами. Матвиенко большую часть времени избегает взгляда официанта, мелко рвет салфетку в клочья и что-то бормочет под нос. Антон тем временем жадно сметает еду — Серый сразу сказал: «За мой счет», — закатив глаза, будто это даже не обсуждается. В такой непринужденной обстановке Шаст начинает чувствовать себя чуть меньше похожим на конченого неудачника. Но тут Матвиенко открывает рот. — Арсений — нормальный парень, Шаст, — начинает он, и Антон чуть не давится чипсами. Сережа не поднимает глаз, продолжает своим хриплым голосом, лениво перебирая пальцами капли конденсата на стакане. — Он не заслужил того, чтобы его втравливали в то дерьмо, которое вы с Егором замутили. Антон фыркает. Сейчас он не испытывает к этому «нормальному парню» ни капли симпатии. Маленький, вежливый ублюдок… — Поверь мне, Серый, его хрен куда втянешь, — иронично кидает он. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Просто завязывай с этой ебаной чушью, — поправляет Сережа. Его взгляд прорезает тусклый свет бара. Странное зрелище: тьма, прорезающая тьму. — В этой шараге мало кого я могу терпеть. Он — один из немногих. Он умный, Шаст. Реально блестящий мозг. И людям он заходит, потому что симпатичный и всё такое. Но он не агрессивный, не опасный. Что бы там Егор себе ни вбил в голову, Арс не пытается с ним бодаться. Он вообще не из этой песочницы. Хм. Ну, допустим. Вполне вероятно. — Да, — соглашается Антон спустя паузу, ковыряя остывшую, пересоленную картошку. Сережа внимательно следит за ним. — Я могу побазарить с Егором, если хочешь, — предлагает он. И вот это уже серьезно. Если Сережа готов вписаться и поговорить с Булаткиным, значит, он уверен: тот его послушает. Хотя Егор в жизни не признает, что кто-то имеет на него влияние. Часть души Антона реально хочет ухватиться за этот шанс. Слить всё, выйти из игры, забыть про Попова. Но другая его сторона… сука, вот она. Дело в том, что Антон в этом деле мастер. Он в этом чертовски хорош. Он, блять, никогда не проигрывал. Вообще никогда. Ему попадались закрытые, стеснительные, профессионально отстраненные — любые. Так какого хера Арсений Попов должен стать исключением? Потому что, блять, он им не станет. Антон просто не позволит ему им быть. Антон полон решимости сохранить свою безупречную репутацию. Они всегда, сука, всегда в итоге рушатся. — Не знаю, Серый, — размышляет Антон, отодвигая тарелку с объедками и хватая уже заляпанную салфетку. Его жирные пальцы цепляются за тонкую бумагу, рвут её в клочья. Мелкие куски прилипают к коже. Бесит. — Ну… это раздражает, да. Пиздец как бесит. Особенно потому, что это тот случай, который действительно… — «Важен», — хочет он сказать. Но вовремя прикусывает язык. — Раздражает, но факт остается фактом: с Поповым всё оказалось слегка геморройнее, чем обычно, а? Сережа закатывает глаза, выслушивая это дерьмо, и делает внушительный глоток из своей кружки. Его ироничный взгляд неподвижен, веки чуть прищурены. Антон невольно ухмыляется. — Но, в каком-то смысле, это вызов. — Он обкатывает это слово на языке, и внезапное спокойствие вытесняет недавнюю тревогу. Вызов. Антон обожает вызовы. — Мне даже интересно, сколько времени уйдет на то, чтобы втереться к нему в доверие и завоевать его расположение. Это озарение бьет прямо в цель, возвращая Антону его привычную уверенность. А это именно то, что ему сейчас было нужно как воздух. Он ухмыляется, поднимая взгляд на друга, чувствуя, как внутри снова разгорается азарт. Матвиенко смотрит на него своими темными, неподвижными глазами, сжав губы в тонкую нитку. — Да ладно тебе, — наконец роняет он, но в его лице читается какая-то неуместная грусть. Нет уж, спасибо. Нахуй. Никакой жалости. Чувствуя, как раздражение снова начинает закипать (причем сильнее, чем стоило бы), Антон залпом допивает остатки пива. — Пошли, — бурчит он, пока Матвиенко продолжает буравить его взглядом. Вымораживает. Они собирают свои шмотки, Сережа расплачивается, и они выходят из уютного полумрака бара на улицу. Воздух здесь такой яркий, что Антон на мгновение слепнет, щурясь от резкого света. До самой квартиры они не роняют ни слова. Антон уже вовсю строит планы на завтрашний день. Попов думает, что он в домике? Окей, Арсений, поиграем по моим правилам. И если этот Арсений Попов кролик, то Антон Шастун тогда будет ебучим серым волком.