Принцы окраин

Måneskin - Kool kids

                                                                                                            Pyrokinesis - Лесная

Måneskin - Coraline

Уже черт знает сколько времени после обеда, когда Антон наконец-то разлепляет веки. Лицо впечатано в засаленную, сомнительного вида подушку на выцветшем диване. Фу, блять. Во рту привкус старого шоколада и вчерашнего перегара. Просто отвратительно. Слегка дезориентированный после очередной ночи в баре, плавно перетекшей в утро, он пытается принять вертикальное положение. Мышцы затекли и наотрез отказываются работать, кости щелкают, суставы трещат так, будто ему под восемьдесят. Боже, он старый. Развалина. Антон оглядывается, впитывая тусклый серый свет, пробивающийся сквозь убогое окно. Жалюзи — одно название: пластиковые полоски обломаны, веревка завязана в такой морской узел, что проще сжечь, чем распутать, из-за чего вся эта конструкция висит под каким-то ебанутым углом. Дикое желание дернуть за шнурок, чтобы они с грохотом рухнули на пол, подавляется остатками совести. Это было бы как минимум невежливо. Все-таки не его хата. Макаров разрешает ему тусоваться здесь, когда приспичит, и на том спасибо. Илья — «друг». Ну, условно. Они вместе впахивают в одном баре, иногда накидываются после смены, иногда курят на лестнице и ржут над всякой херней. В остальном они просто мирно сосуществуют в одном пространстве. Для Антона это уже определение дружбы. Ему вообще сказочно повезло, что Макар его не выпирает, учитывая, что Шаст перестал снимать жилье несколько месяцев назад. Просто потому, что он либо забывал платить, либо просаживал все деньги на всякую дичь. А чаще — и то, и другое сразу. Жить, сука, непросто. Но пора завязывать с самосозерцанием. Надо вставать. Диван у друзей — это, конечно, кайф, но сегодня для Антона Шастуна важный день. У него по плану — взятие крепости «Арсений Попов». И пора бы уже поднять планку, если он хочет хоть на шаг приблизиться к успеху. Потому что нет, он не сдастся. То, что он давно не встречал сопротивления и привык, что все и так прыгают к нему в руки, не значит, что Антон забыл, как бороться. Наоборот. Это только начало. И сегодня он будет играть лучше. С тяжелым вздохом, который он сам себе продал бы как «решимость», а не как «я сейчас сдохну», Антон сползает с дивана. Ноги гудят, но он послушно втискивает их в старые кеды Vans. Забавно, что он вообще додумался оставить их рядом с курткой — молодец, Тоха, позаботился о себе из прошлого. Рядом на полу валяется «Удушье» Чака Паланика — раскрытая, брошенная обложкой вниз, как побитая собака. Вчера вечером он честно пытался вчитаться в этот текст, пока в ушах еще гремели паршивые электрогитары из бара, а затылок пульсировал от выпитого. Иногда слова помогают заглушить шум в башке, но вчера буквы просто плыли перед глазами. В итоге — книга в сторону, лицом в подушку, свет потушен. Удивительно, но он мучает этот экземпляр уже ебанный год. Илья, судя по всему, хранит её как артефакт древней цивилизации — Макар-то в жизни не читал ничего сложнее этикетки на освежителе воздуха, но книга у него откуда-то есть. И каждый раз, когда Антон зависает здесь, он осиливает еще одну страницу. Что-то в этой книге — то ли её циничная суровость, то ли полное отсутствие надежды — заставляет его раз за разом откладывать её. Она ему заходит, но… Но он, сука, никогда не дочитывает книги до конца. Странная херня, если подумать. Он реально любит читать, но как только финал маячит на горизонте, как только остается пара глав до развязки — Антон стопорится. Может, потому что он и так всегда знает, чем всё кончится? Ему не нужно, чтобы какой-то автор разжевывал ему финал. Он сам себе пророк. Возможно. Антон надсадно кашляет, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ладонь липкая, кожа колючая — щетина уже вовсю лезет. — Надо побриться, — бормочет он себе под нос. Сегодня нужно выглядеть на все сто. На пару секунд он замирает, закрыв глаза, и делает глубокий вдох. Набирает полные легкие воздуха, пока не чувствует, как кислород доходит до самых кончиков пальцев. Всё, собрался. Натягивает наушники, врубает Måneskin. «Кool Kids» врывается в голову, вытесняя остатки тумана. Антон выходит из квартиры, отбивая подошвами ритм в такт этой дерзкой, рваной музыке, которая орет в ушах так, что весь мир вокруг кажется просто немым кино.

***

— Дорогой братишка! — озорно лыбится Антон, как только Матвиенко открывает дверь своей спальни. — Ну, привет. Кридика здесь случайно нет? Серёга шмыгает носом, поправляя указательным пальцем свои толстые очки. На нём оранжево-чёрная футболка в каких-то салатовых треугольниках и — всё. Брюк нет, только чёрные трусы. — Он в школе, Шаст, — пожимает плечами Серый. — О… — Точно. Школа. Вчерашний загул выбил это из головы. — А тебе разве не следует тоже…? Сережа снова пожимает плечами и кашляет в кулак. — Иногда в школе становится совсем невмоготу. Антон тихонько смеется, качая головой. Ох уж этот Серёжа. — И то верно, сука, пиздец как верно, — они обмениваются понимающей улыбкой. С Серёгой всегда было так — просто и без лишних слов. — Ну, я просто заскочил рассказать Егору про Попова перед «третьим раундом». Матвиенко тут же поджимает губы. Сказать ему явно есть что, но он держит это при себе, только кивает и рассеянно трет локоть. — Значит, планируешь весь день дома проторчать? — Не знаю, — бормочет Серёжа, едва шевеля губами. — Может, пойду побегаю. — Бегать? — недоверчиво переспрашивает Антон. Честно говоря, максимум физической активности, который Шаст видел от Матвиенко, — это как тот неуклюже сползает с кровати. — От чего ты убегаешь-то? — ржёт он. — Мне воздух нужен. Тут... душно. Антон цокает языком. — Справедливо. — Может, скалолазанием займусь, — выдает Серёжа с таким лицом, будто у них за окном не обшарпанные панельки, а Эльбрус. Как будто это реально и доступно прямо сейчас. Антон не выдерживает и в голос хохочет. — Ну да, ну да, — усмехается он, подавляя желание закатить глаза. Они реально на двух разных планетах живут. Иногда Шасту пиздец как хочется оказаться на планете друга — там, где всё медленно, странно и нет этого ебучего азарта и споров. — Ну, тогда не буду мешать тебе готовиться к Эвересту, — заключает он, напоследок шутливо ущипнув Серёжу за живот, и разворачивается к выходу. — Ой, — доносится до него голос Серёжи спустя секунд пять. Звучит максимально неискренне, но Антон всё равно улыбается.

***

Антон уже почти дотопал до библиотеки, когда засёк его. Вот он, Попов. Примостился на сочной зелёной траве в тени того самого старого, перекошенного дерева у пруда. Спиной в ствол, плечи сутулые, в ушах наушники, а между колен зажат здоровенный учебник. Выглядит максимально умиротворённо в своём этом мягком кардигане цвета лесного волка — или как там этот серый называется. Джинсы у него чуть коротковаты, открывают щиколотки в белых носках. И кеды. Сука, эти его белые конверсы. Ослепительно белые. Как они у него не пачкаются? Хоть немного? Антон опускает взгляд на свои копыта: серо-буро-коричневые вансы, исписанные маркером, в каких-то жирных пятнах. Шнурки разлохматились и превратились в нечто угольно-чёрное. В них, наверное, уже своя экосистема с блохами завелась. Пиздец. Что ж, каждый рисует свой портрет, как говорится. Снова уставившись на Попова, Шаст решительно направляется к нему. План есть. Ну, типа того. Сегодня — никаких заготовок, никаких отрепетированных подкатов. Чистая импровизация. Он просто будет смотреть на реакцию, ловить каждое движение глаз, каждый жест этих чистеньких рук. Он разберёт этого парня на запчасти, поймёт, как он работает, и тогда уже вставит свой лом в этот отлаженный механизм. Если на это уйдёт куча времени — да и хрен с ним. Рим, в конце концов, тоже не за один день строили. Когда до Попова остаётся всего пара шагов, Антон успевает заглянуть в книгу. Похоже на историю или что-то по искусству. На страницах мелькают какие-то мрачные картины, фрагменты текста, набранные микроскопическим шрифтом, и фотки древних артефактов. Охренеть как заманчиво. Прямо чтиво года, блять. Не задумываясь ни на секунду, Антон слегка пинает Попова носком своего побитого кеда. — Здрасьте, — бросает он, впиваясь взглядом в лицо Арсения, который тут же вскидывает голову. Сначала в глазах Попова мелькает испуг, потом недоумение, а потом… пустота. Абсолютный покерфейс. И это, блять, уже прогресс. В любом случае, это лучше, чем вчерашнее неприкрытое презрение. Антон уже готов поставить себе зачет за сегодняшний день. — Опять ты, — прорычал Попов, вытаскивая один наушник. Он смотрит на Антона в упор, даже не моргая. — Опять я, — подтверждает Антон, не отводя взгляда. Он пробует на вкус легкую ухмылку. — Снова здесь, — шутит он через секунду, самоиронично пожимая плечами и пряча руки в карманы. В одном обнаруживается дырка. Шаст просовывает туда палец, ковыряет подкладку, гоняя какую-то пыль. Попов продолжает сверлить его взглядом, демонстративно игнорируя попытку пошутить. Улыбка Антона сползает, взгляд становится тяжелее. Пиздец как неловко. Воротник куртки вдруг начинает нещадно колоть шею, становится жарко. Почему, сука, всё так туго идет? Почему слова застревают в глотке? Успех отменяется. Чертов Попов. — Ты реально настырный, да? Тихий и — неужели? — почти забавный голос Арсения заставляет Антона снова вскинуть голову. Выражение лица Попова сейчас такое, что Шаст готов упасть на колени и пробить челом землю в благодарность небесам. Потому что Арсений выглядит не столько оскорбленным, сколько… заинтригованным вперемешку с легким раздражением. А все знают: от раздражения до симпатии — один шаг. Это же классика, мать его. У Антона есть шанс. У Антона, сука, есть шанс! Егор Булаткин, готовь бабки, мы едем! — Я проявляю настойчивость только там, где оно того стоит, — отвечает Антон и снова решается на улыбку. Попов не улыбается в ответ. Но — победа! — к своей заумной книге он тоже не возвращается. — Короче, сорян за вчерашнее, — продолжает Антон, ковя железо, пока горячо. — И за позавчерашнее... Ну, походу, вообще за все дни сразу. На этот раз Попов отводит взгляд, но — о чудо! — вынимает второй наушник. Он начинает вертеть его в руках, неуклюже перебирая своими длинными тонкими пальцами. Смотрит в землю, ресницы на свету — просто пиздец какие длинные. Милый, чистенький мальчик-херувим. Он будет его, без вариантов. — О чем именно ты жалеешь? — тихо спрашивает он, и его низкий голос в этой тишине звучит как гром среди ясного неба. — О том, что вел себя как наглый танк, — Антон выдает это молниеносно, не давая себе времени передумать. — Ну и... вообще как придурок. Попов кусает губы, всё еще мучая наушники и не поднимая глаз. — Всё нормально, — он пожимает плечами, и на долю секунды его глаза встречаются с глазами Антона. — Я тоже вел себя не лучшим образом. Антон наклоняет голову, обдумывая слова, прежде чем осмелиться сделать шаг ближе. Попов даже не вздрагивает. Не отодвигается. — Твоя правда, — задумчиво соглашается Антон и чувствует, как удача, как эта ебаная надежда прошивает его насквозь, впитываясь в кровь, словно чистейший героин. Это чувство ни с чем не спутать. Словно ты стоишь в вонючем подъезде, зажимаешь жгут зубами и смотришь, как стальная игла протыкает кожу, входя в вену. Один резкий толчок поршня — и по венам разливается тягучее, обжигающее тепло, от которого веки тяжелеют, а мир вокруг перестает существовать. Сейчас Антон ловит точно такой же приход. Кайф бьет в голову, выметая оттуда всё, кроме этого парня в кардигане. — Но, честно говоря, — продолжает Антон, стараясь, чтобы голос не дрогнул от этого внутреннего трипа, — ты просто реагировал так, как отреагировал бы любой здравомыслящий человек, если бы какой-то придурок сломал стол пополам и стал бы требовать свидание. Попов издает короткий звук — то ли смешок, то ли кашель от неожиданности, но Антон готов поставить всё свое бабло на то, что это был смех. Внутри всё ликует так, что приходится буквально впиваться ногтями в ладони, чтобы не вскинуть победно кулак и не заорать на весь двор. Арсений едва заметно улыбается. Он наконец оставляет в покое наушники, которые теперь напоминают запутанное птичье гнездо, кладет руки на раскрытую книгу и поднимает голову, открыто глядя на Антона. Картинка — просто отвал башки. Солнце бьет ему в лицо так, что один глаз оказывается на свету, а второй — в тени широкого листа над головой. Один — пронзительно-лазурный, другой — глубокий, нежно-бирюзовый. Свет против тьмы. Полный сюр, от которого у Антона на мгновение перехватывает дыхание. — Можно приземлиться? — спрашивает Антон. Он выпрямляется, стараясь изобразить из себя образец приличия и респектабельности, насколько это вообще возможно в его блохастых кедах. Попов кивает. — Да. Наверное, — он снова косится на свой учебник, будто ища там спасения. — Я не буду долго отвлекать тебя от этой нудятины. Клянусь, — Антон вскидывает руки в шутливом жесте присяги. Арсений прикусывает губу и снова кивает, а на его щеках расцветает легкий румянец. Он всё еще напряжен, в каждом его движении сквозит колебание, но — сука, да! — он настроен благосклонно. Антону этого за глаза. На мгновение между ними повисает тишина. Но она не давит, как в библиотеке. Она уютная, наполненная щебетом птиц и далеким гулом студенческих голосов, который доносит ветерок. Арсений сидит скованно, подтянув ноги и выпрямив спину, пока Антон усаживается рядом. От него не веет враждебностью, и это так не вяжется с тем, к чему Антон готовился, что он даже немного теряется. Он-то шел сюда воевать. Наточил ножи, подготовил яд, ждал артиллерийского обстрела. А в итоге попал на гребаный митинг за мир. И что теперь, блять, делать? Антон опускает ладони на траву, чувствуя пальцами прохладную, влажную землю. Шанс есть. Игра официально началась. Но в чем именно она заключается? Егор. Нужно вспомнить, чего хочет Булаткин. А Егор хочет, чтобы Шастун вырвал у Попова почву из-под ног. Чтобы он превратил его жизнь в хаос, отвлек от зубрежки, растоптал его репутацию «золотого мальчика». Булаткину нужна эта стипендия, и Арсений — единственное препятствие на пути. Егор хочет, чтобы Антон уничтожил все шансы Попова на успех. Академическая сфера. Учеба. Вот где нужно наносить удар. Нужно стать для него таким мощным отвлекающим фактором, чтобы все эти даты, артефакты и мелкие шрифты вылетели у Арсения из головы, сменяясь мыслями о Шастуне. — Ты слишком много учишься, — небрежно роняет Антон и будто бы случайно заваливает колено в сторону, касаясь бедра Арсения. Попов тут же едва заметно дергается, увеличивая дистанцию. Контакт разорван. Сука. — Значит, ты у нас типа дохера умный? — продолжает Антон, не давая неловкости ни шанса. — Раз уж из рук не выпускаешь эти талмуды? Арсений слегка поджимает губы, мазнув по нему коротким взглядом, а затем снова уставившись на рябь пруда. Там пара уток неспешно гребли подальше от берега. — Иногда тебе тоже не помешало бы почитать книгу, — тихо бормочет он. Антон выдает картинно-возмущенный смешок. — Эй, ну что ты! — он разворачивается к нему всем телом, состроив самую обиженную мину из своего арсенала, но рук от земли не отрывает. Одно колено теперь прижато к груди. — С чего такие выводы? Уголки губ Попова едва заметно дрогнули. Он поворачивает голову и на этот раз смотрит на Антона прямо, в упор. — Потому что тогда, возможно, ты бы не так настойчиво лез к незнакомцам, — спокойно произносит он. Хех. Ну, по крайней мере, зубы он показывать умеет. И чувство юмора на месте. — Справедливо, — соглашается Антон, скалясь в короткой ухмылке, прежде чем фыркнуть и отвернуться к воде. — Но я не ко всем подряд лезу, — добавляет он громко, чтобы Арсений точно разобрал. — Только к красивым. Краем глаза он видит, как Попова накрывает волной румянца. Тот даже не может сдержать какую-то странную, растерянную полуулыбку. — Я опять веду себя агрессивно, да? — спрашивает Антон, с наслаждением наблюдая, как Арсений заливается краской еще гуще. — Немного, — запинается тот, пытаясь спрятать лицо и судорожно заправляя прядь волос за ухо. Он вытягивает ноги и скрещивает лодыжки. Его конверсы всё еще бесят своей чистотой. Снова пауза. Но она уже не колючая. Антон лихорадочно соображает, куда гнуть дальше, как вдруг Попов подает голос первым: — Ты ведь не учишься здесь, правда? В ту же секунду Антон чувствует, как спина каменеет. Улыбка слетает с лица, по шее пробегает противный холодок. Опасная зона. Блять, минные поля пошли. — Э-э... — теперь уже Антон избегает взгляда, хотя кожей чувствует, как Арсений буквально ввинчивается ему в череп своими глазами. — Нет. Не учусь. — Ты вообще где-нибудь учишься? Вопросы, вопросы, сука... Обычно Антон не дает своим «объектам» интервью. Он сам задает правила. Но здесь… здесь ему нужно доверие. И нужно его больше, чем когда-либо до этого. — Нет. Больше нет. — Тогда зачем ты здесь? — Арсений не отступает. — Почему ты ошивался в библиотеке, когда… ну, когда наткнулся на мой стол? Начался жесткий допрос. И это, мать его, честно. (Хотя ни хрена это не честно). Слова комом застревают в горле. Врать? Сказать, что ищет просветления? Нет, Попов не идиот. — У меня здесь друзья, — выцеживает Антон. И это чистая правда, но от того, что он произносит это вслух, становится еще стремнее. Он крепче вцепляется пальцами в траву, выдирая пару стеблей с корнем. Это чувство внутри… оно как игла, которая вошла не туда. Грязно и больно. — Кто твои друзья? — Попов засыпает вопросами, голос монотонный, а глаза почти не мигают, только горят каким-то странным интересом. Это не выглядит как наезд. Скорее как детская непосредственность или чей-то прямой репортаж. От такой прямолинейности отвечать даже как-то легче, барьеры сами собой сползают. — Э-э, Серый. Сергей Матвиенко, — Антон сглатывает. Скрывать слишком много — значит подставиться под подозрения. Он старается казаться расслабленным, наклоняет голову, встречаясь с этим широко распахнутым взглядом. Нервирует, сука. Наверное, никогда не привыкну. — И его сводный брат, Егор Булаткин. Мы типа хорошо общаемся. Попов кивает, скорее самому себе, не разрывая зрительного контакта. — У нас есть пара общих лекций, — произносит он ровно. Ни тени неприязни или тревоги в голосе. — Они кажутся приятными людьми. Ага. Серый — нормальный. А Егор — гнида та еще. Знал бы ты, херувимчик, во что эти приятные люди тебя втравливают… — Ну да, — Антон выдавливает смешок, играя роль. Очень хочется, чтобы этот допрос уже закончился. — Золотые ребята. — Значит, ты тусуешься в школе только ради них? Даже когда они на уроках? Иисус, он не затыкается. — Ну типа. У меня есть и свои дела. Я в баре по ночам вкалываю, так что днем времени вагон. И вообще, у меня не так много друзей, чтобы ими разбрасываться, — он щелкает пальцами по траве. Утки на пруду двигаются так синхронно, будто их на пульте управления водят. — А где ты работаешь? — снова этот прямой, как палка, вопрос. Антон мог бы соскочить. Просто отшутиться и всё. Но язык сам выдает правду без колебаний: — Бар. Да так, дыра одна, ты о ней и не слышал. На другом конце города, на Суздальском проспекте. Попов тихо кивает. Антон не рассчитывал, что вывалит столько инфы. Раздражение на самого себя покалывает под кожей, и он спешит перевести стрелки, натягивая свою фирменную ухмылку. — Так, Арсений Попов, — легкомысленно тянет он, откидываясь назад на локтях и подставляя лицо солнцу. Лучший ракурс, все дела. — Хватит обо мне. Уверен, ты куда интереснее, чем этот одинокий старый ублюдок. Если только… — он косится на книгу. — Тебе не пора возвращаться в мир мертвых цивилизаций? Я тебя не слишком задерживаю? Попов пожимает плечами, лицо — чистый лист. Только крошечная морщинка между бровями и какая-то звенящая напряженность в плечах выдают, что он слишком остро чувствует близость Антона. — В общем-то, нет. Мне всё равно скоро на работу, так что... Всё нормально. Он снова пожимает плечами, и пара прядей волос красиво взлетает от ветра. Кардиган на нем выглядит мягким — мягче, чем его кожа, которая кажется почти прозрачной, хрупкой. Бедный, тонкий мальчик. Но, сука, именно эта хрупкость сейчас Антону и нужна. — Ах, ну да. Таинственное место работы, — усмехнулся Антон. Губы Попова дрогнули в ответ, но он тут же смущенно отвел взгляд в сторону. — И зачем такому мажору, как ты, вообще впахивать? — поддразнил Шастун, склонив голову на плечо и глядя на него из-под ресниц. — Я не мажор, — медленно ответил Арсений, нахмурив брови. Было видно, что он реально не догоняет, с чего Антон это взял. Это прямо оживило Шаста. Он поднял голову с плеча, подавшись вперед: — Серьезно? Не из богатеньких? Попов качнул головой. — Нет. Для того и работаю, чтобы деньги были. — Ни хера себе... — Антон кивнул и снова уставился на пруд, щурясь от яркого солнца. Егор же расписывал Попова как какого-то денежного мешка. Или Антон сам себе это вбил в голову? Бред какой-то. — Так ты что, реально просто слоняешься тут целыми днями? — спросил Арсений. Он с интересом наблюдал за Антоном, но голос звучал тихо, почти неуверенно. Словно он боялся, что лезет не в свое дело. Полная противоположность Шастуну, который привык врываться в чужое пространство с ноги. — Ну, типа того, — Антон пожал плечами. И, сука, это был честный ответ. Раньше он об этом как-то не задумывался, а сейчас вдруг пробрало. Как же это, блять, грустно звучит. И жалко. И даже как-то стрёмно. Охренеть, Шастун — какой-то жуткий тип. — Да уж, походу я реально какой-то криповый, — пробормотал он сдавленным голосом. Господи. — Одинокий, странный мудак. Губы дернулись в мрачной усмешке, когда он повернулся к Арсению. Хотя на самом деле одиночество ему даже нравилось. Попов тоже не сдержал улыбку. — И поэтому ты так отчаянно напрашиваешься на свидание? — спросил он. То ли свет так упал, то ли у этого мелкого засранца в глазах реально на секунду мелькнуло озорство. Ну надо же, кто-то у нас смелеет на глазах. По крайней мере, это было забавно. — Походу, да, — Антон хохотнул, выпрямился и обхватил руками колено. — Охочусь на каждого, кто рискнет со мной заговорить. — Похоже, я зря с тобой заговорил? — Арсений вопросительно улыбнулся, наклонив голову. Кажется, он сам удивился собственной наглости. Антон сжал губы, делая вид, что серьезно обдумывает ответ. — Нет. Улыбка Попова стала еще шире, он прямо расцвел на мгновение, но тут же испугался собственной открытости, отвел взгляд, и лицо снова стало спокойным. И всё же. Это была чистая, безоговорочная победа. — Думаю, поэтому я такой... ну, э-э, внимательный, — продолжил Антон, нагоняя непринужденности. Уверенность возвращалась. — И еще, я чувствую себя полным дебилом из-за того, что вогнал тебя в ступор, вот и пытаюсь загладить вину, типа подружиться. А от этого тебе еще неловче. Короче, понимаешь мою дилемму. — Ты меня не смущаешь, — тихо и без раздумий отозвался Попов. У Антона брови на лоб полезли. — Я просто не понимаю, вот и всё, — глаза у Арсения были какие-то неподвижные. Всё в нем было слишком тихим. — Еще неделю назад мы даже не виделись. А теперь ты ищешь меня каждый день. — Слышь, щенок, прошло всего три дня, — парировал Антон, отмахиваясь. — Это вряд ли тянет на пожизненный срок. Попов только сжал губы и на секунду замолчал. — Всё равно странно, — заключил он в конце концов. — Да, — согласился Антон после небольшой паузы. — Наверное, странно. Но я же здесь, да? Он посмотрел на Арсения, выдавливая улыбку, которую на самом деле показывать не хотел. Внутри шевельнулось желание свалить. Всё это казалось каким-то... неправильным. Даже несмотря на проблески надежды. — Но я могу и отъебаться. Пойду найду Серого или Егора и буду докапываться до них. А ты сиди тут со своими книжками. Он стукнул пальцем по учебнику, и тот захлопнулся так громко, что одна из уток в пруду испуганно дернулась. Попов лишь плечом повел. — Я же сказал, мне скоро на работу. И ты меня не беспокоишь. Просто я не очень-то умею в светские беседы. Антон не сдержал ухмылки, одна бровь забавно поползла вверх. — Да ладно? А мне ты кажешься очень даже обаятельным, — выдал он полуправду. На деле Попов выглядел скорее социально неадекватным, но, видимо, как-то вписывался в местную тусовку. Антон вспомнил ту блондинку, с которой пересёкся накануне: её легкий смех и то, как у неё загорелись глаза при одном упоминании Арсения. — Похоже, ты здесь всем нравишься. Ну, судя по тому, что я успел заметить. Попов снова пожал плечами и закрыл учебник. Еще одна маленькая победа Шаста. — Не знаю. Люди как люди, нормальные, — он засунул книгу в сумку, внимательно следя за своими движениями. — Но я не очень... — он запнулся и взглянул на Антона. — Неважно. — Что «неважно»? — спросил Антон, искренне включившись. Ему нужна была любая инфа, за которую можно зацепиться. — Нет. Ничего такого. Просто забей. Я устал, — Арсений застегнул сумку и замолчал. Твою мать. Сорвался с крючка. Антон старается не фыркать, просто пялится на пруд и придумывает предлоги, чтобы свалить. Завтра. Завтра будет тот самый день. Завтра он вцепится в него мертвой хваткой. Он будет упорствовать до победного. — Я просто хочу сделать всё, что в моих силах, — внезапно выдает Попов, и эта резкость заставляет Антона вздрогнуть. Он косится на парня, но Арсений снова сверлит взглядом воду, нахмурив брови и слишком крепко сжав кулаки. — Я не особо умею заводить настоящих друзей. Могу общаться с людьми, ну, в школе там и всё такое. Но это не... — он прикусывает губу, задумываясь, и его глаза становятся какими-то темными. Шастун наблюдает. — В школе у меня получается лучше, чем в простом общении, наверное. Но я новенький, понимаешь? Так что... мне нужно стараться немного больше и в этом плане. Догнал? Ни хера он не догнал. — Почему? — спрашивает Антон. Похоже, он подбирается к цели. Если он поймет, что движет Арсением, то сможет разобрать эти мотивы по винтику, пока не вскроет его целиком. На мгновение Попов замолкает. Он просто сидит, зажав сумку между ног, и смотрит на пруд прищуренными глазами — растрепанный, с мягкими губами. В целом, он милое создание, тихий и честный. Но при этом кажется каким-то отстраненным. Антон пытается присмотреться внимательнее, сфокусироваться на пацане, но тот будто всегда остается немного размытым по краям. — Это скучно. То, что я несу — скукотища, — отмахивается Арсений спустя пару минут, еще сильнее хмурясь и отводя взгляд. — Не скучно, — легко поправляет Антон. — Рассказывай дальше. Он хочет знать. Всё, что говорит Попов — вообще не то, чего он ожидал. Ему, блять, жизненно необходимо это знать. — Ну, ладно, — Арсений снова берет паузу, кусает щеку изнутри. Чешет нос, поправляет наушники. У него куча нервных жестов. Он стесняется, сто пудов. — Здесь всем всё так легко дается. И в плане общения, и в учебе. Ты когда-нибудь учился здесь? — спрашивает он, поворачиваясь к Антону. Антон качает головой: — Не. Слишком пафосно для меня. Меня бы тут всё равно возненавидели. На губах Попова появляется ироничная, почти насмешливая улыбка, но он только кивает и продолжает: — Ну, не знаю, в курсе ли ты, как тут всё устроено. От своих друзей или как их там. Но здесь... дикая конкуренция. Антон едва сдерживает ржач от всей этой иронии. Знал бы ты, парень. — И мне всегда приходилось пахать чуть больше остальных, понимаешь? Не знаю. У моей семьи, например, не так уж много денег. И я не какой-то там гений от природы. Или талантлив в чем-то. Нет. У меня просто нет ничего... Слабая улыбка на лице Антона сползает окончательно. В животе что-то неприятно ворохнулось. — И вот, типа... — Арсений снова замолкает, откашливаясь. — Прости, если я показался тебе последним мудаком при первой встрече, — слова звучат торопливо, взгляд нервно мечется по Антону. — Просто... я просто... — Его пальцы впиваются в сумку. — Я не всегда знаю, что сказать. И... — Он сильнее прикусывает губу. — Я знаю, кто ты. В самом сердце Антона поселилось что-то холодное и твердое. О нет. Твою мать. Твою мать. — Правда? — спросил Антон, но голос подвел — прозвучал хрипло и как-то слабее, чем нужно. Сука. Внутри всё закипело, раздражение обожгло желудок и, казалось, начало проступать через поры. Попов кивнул, мельком глянул на Антона и тут же снова уставился в сторону. — Да. Я слышал о тебе. Тут люди всякое говорят. Это было хреново. Прямо совсем не в масть. Но Антон удержал лицо и просто кивнул: — Понятно. На этом, по-хорошему, надо было сворачивать лавочку. Но Попова, блять, понесло. — Они говорят... — медленно и вполголоса продолжил он. — Говорят о том, какой ты человек. Раздражение вспыхнуло с новой силой. — Ну и? Дальше что? — Антон вызывающе выставил подбородок. Хрен он позволит этому мелкому его судить. Перетопчется. — В общем-то, и всё, — пробормотал Арсений. — Ничего конкретного я не знаю. Так, по мелочи. Он сглотнул, но всё-таки повернулся к Антону. Взгляд у него снова стал этот... раздражающе честный и широкий. Ни тени извинения в этих глазах — ни в голубом, ни в бирюзовом. — Просто всякие мелочи, что о тебе болтают. Что о тебе думают. У Антона по венам будто искры гневные побежали. Эти школьники, блять, ни хера о его жизни не знают. Пошли бы они все нахуй. — А ты? Что ты обо мне думаешь, Арсений Попов? — бросил он вызов. Тон оставался спокойным, но Антон даже моргнуть не смел. Он смотрел прямо в глаза этому пацану — глаза, полные какой-то тихой силы и гордости. Хрен я дам тебе меня судить. — Я думаю, — медленно начал Арсений, и его лицо вдруг стало удивительно спокойным, а плечи расслабились, — что я хотел бы сам решить, какой ты человек. Это был удар под дых. Антон к такому не готовился, поэтому просто завис. Он только моргнул и резко отвернулся к пруду, разглядывая рябь на воде. — Вполне справедливо, — выдавил он наконец. Слова будто ветром сдуло. Пульс колотился как бешеный. Он вообще этого не ожидал. День превращался в какой-то лютый напряг. Всё шло слишком быстро. Да, он добивался своего, и он, сука, будет рад пойти к Егору и вывалить все подробности, но... Но сейчас ему было чертовски не по себе. Этот парень... он какой-то... Антон даже слова подобрать не мог. — Прости, если я тебя чем-то задел, — тихо сказал Попов после паузы. И что это, блять, было? Что за тупая фраза? — Ты меня не задел, — резко бросил Антон. Но Попов будто не слышал. — Мне не стоило этого говорить... про то, что люди болтают. Прости. Мне не следовало, типа... — он запнулся. — Я постоянно ляпаю не то. Я же говорил, что из меня собеседник — говно, — закончил он. Антон повернул голову и увидел, что Арсений смотрит на него в упор, и на лице у него было написано искреннее, блять, извинение. — Наверное, мне стоило прислушаться к твоему предупреждению, — сухо ответил Антон, но уголок рта всё-таки дернулся. Потому что злости уже не было. Не совсем. Было стремно. Было чувство, что надо быть настороже. Арсений ведь не сказал ничего плохого. Он был... Ну, блять. На самом деле он был добрым. Он даже не думал его осуждать. Реально, вообще никакой предвзятости. Антон не злился. Он просто не вдуплял, что со всем этим делать. Он понимал, что это хорошо для дела, что это поможет втереться в доверие... Но... Всё это в голове не укладывалось. Шастун просто не понимал, как теперь себя вести. — Ну, в таком случае, — продолжил Попов спустя мгновение, хлопая ресницами и глядя на Антона, как огромная сипуха, — если я тебя всё-таки расстроил, то это чисто твоя вина. В этот момент Антон резко повернул голову и, честно говоря, охренел. Арсений сдерживал неуверенную улыбку, подтянув колени к груди и расслабленно положив руки на траву. Каким-то макаром он умудрялся выглядеть одновременно настороженным и открытым. Полный сюр. Антон фыркнул. — Боже мой, — он покачал головой, услышав, как Попов рядом тихо и довольно хмыкнул. — Ты сегодня прямо в ударе, да? Твоя дерзость просто зашкаливает… От этих слов Арсений заулыбался еще шире. Он опустил подбородок на колени, разглядывая Антона сквозь частокол ресниц и непослушные локоны, подсвеченные солнцем. Щеки у него порозовели, и он на мгновение прижался своей улыбкой к коленям. — Меня никогда раньше не называли дерзким, — пробормотал он, а затем уставился в траву. — Странно это слышать. — Может, ты просто еще не успел надерзить тем, кому следовало, — сухо пробормотал Антон. Попов в ответ тихонько фыркнул, всё так же не поднимая подбородка с колен. Свернулся калачиком, как сраный буррито. С эстетической точки зрения это выглядело очаровательно. Попов вообще был очарователен — какая-то детская, наивная невинность. Жаль, что Антон собирался всё это разрушить. От этой мысли в груди стало как-то тяжело. — Мне пора на работу, — наконец сказал Арсений, когда их улыбки погасли, а тишину нарушало только журчание воды. Антон кивнул: — Да. А где это? Но Попов только качнул головой с едва заметной усмешкой, закатил глаза и, подхватив сумку, перекинул её через плечо. Но вставать не спешил. — С каждым днем ты становишься всё криповее. — Я предпочитаю думать, что становлюсь смелее, — парировал Шастун. — И что я вообще приятный в общении человек. — Невыносимый? — Нет-нет, щенок… О-ча-ро-ва-тель-ный, — противно по слогам произнес Антон. Он вел себя как последний мерзавец, но это заставило Арсения хихикнуть. Что, в общем-то, и требовалось. — Так где вкалываешь? Можно мне с тобой? Я не буду отвлекать. Просто посижу у тебя на коленях, пока ты там дела делаешь, будет зашибись. Антон дьявольски ухмыльнулся, намеренно перегибая палку с напором. К счастью, Попов, походу, выкупил юмор — на лице у него читалось скорее веселье, чем ступор. — Абсолютно невыносимо. Антон криво усмехнулся: — И ты еще говоришь, что тебя никогда не называли дерзким? — Обычно я не бываю таким невежливым, — усмехнулся Попов. Кажется, ему даже нравилось так себя вести. Когда он поднялся, и Антон последовал его примеру, Арсений вовсе не выглядел недовольным. — Полагаю, я просто вытаскиваю из людей всё самое хреновое, — подмигнул Шастун. Попов снова покраснел. Антону стоило бы превратить это в игру «пей каждый раз, когда он краснеет» — он бы уже в зюзю был. — Может, поэтому все дети меня и ненавидят, — продолжил Антон, испытывая легкую гордость от того, как густой румянец сползает по шее Попова. Но при этих словах веселье из глаз парня мгновенно испарилось. — Эй, слушай, Антон… — начал он, но Шастун вскинул руку, прерывая его. — Да ладно, я шучу. Меня это вообще не парит. — Они тебя не ненавидят. — Ага, серьезно? — Антон скептически вскинул бровь. Попов качнул головой. — Нет. Кажется… не знаю. В каком-то смысле они тобой даже восхищаются. Хм. Ну, это было неожиданно. — Но это не значит, что их слова — добрые, — добавил Арсений. — Для одного человека комплимент — это норма, а для другого — оскорбление. И я считаю, что любой человек заслуживает большего уважения. Улыбка Антона померкла. Совсем чуть-чуть. Уважение. Этот парень, эта ходячая мишень, считает, что Антон, блять, заслуживает уважения. Наступила минутная пауза. Попов просто смотрел на Антона — не смущаясь, спокойно, ничего не подозревая. Он охотно уделял ему всё свое внимание. Потому что медленно, чертовски медленно он начинал отдавать крошечные, незначительные частички себя. Пока однажды не отдаст что-то действительно важное. И тогда Антон использует это против него. А этот мальчик тем временем втирал ему про уважение. — Ты меня не знаешь, Арсений, — тихо произнес Антон после паузы. Он пытался говорить непринужденно, но голос прозвучал слишком глухо. — Мне не обязательно знать тебя, чтобы уважать, — тут же ответил Попов, как будто это была самая очевидная вещь на свете. Простая истина, типа дважды два — четыре. — Это просто мое отношение к людям. — То есть ты типа всех подряд уважаешь? — Антон удивленно вскинул бровь. Какая, нахер, наивность. Но Попов лишь уверенно кивнул. — Пока мне не дадут повод этого не делать — да. «Скоро я дам тебе повод», — пронеслось в голове у Антона. Сама мысль об этом внезапно резанула по нервам. Какая же херня. — Ты хороший парень, Арсений Попов, — наконец сказал Антон, чувствуя неприятный укол вины. Брови Арсения приподнялись. — Я думал, я дерзкий. Хех. — Ты хороший, озорной пацан, — поправил Антон, слабо улыбнувшись. — Милый маленький засранец. Это заставило Попова рассмеяться. Хорошо. — Ладно, отпускаю тебя, — Антон сделал шаг назад. — Удачи на работе, где бы она там ни была. Наверное, до завтра. — Я в этом и не сомневался, — пробормотал Попов, разворачиваясь. В этом его движении, в том, как он легко это бросил, было что-то такое... Антон сам не понял, как его рука резко метнулась вперед и перехватила руку Арсения. Гипотетически, это был его последний шанс. Последний шанс выпутаться, бросить всё и просто дать этому пацану уйти. — Слушай, Арсений, — сказал он. Лицо Попова стало серьезным, он замер в ожидании, вежливо приподняв брови. «Ну?». — Да? — подтолкнул он, когда Антон замолчал. Шастун сглотнул. — Если я тебя реально достаю... просто скажи. Я серьезно. Я найду себе другое занятие, не знаю, вязать начну или херней этой заниматься... скрапбукингом. Попов снова рассмеялся, но Антон даже не улыбнулся. — Честно, просто скажи мне. Он пристально смотрел ему в глаза. Сейчас. Гипотетически, сейчас он мог всё прекратить. — Знаю, — тихо ответил Попов. Он пожал плечами. — И, возможно, вчера я бы так и сделал. Но... не знаю. Иногда мне тоже бывает одиноко. Как только он это произнес, его губы тут же сжались, кожа порозовела, и он опустил голову. Для Антона эти слова прозвучали как смертный приговор. Всё. Приплыли. — Ладно, — согласился Антон, медленно разжимая пальцы и отпуская его руку. — Я просто уточнил. Попов слабо улыбнулся, прежде чем окончательно отойти. — Увидимся, Антон. — Да, — тихо ответил тот, глядя ему в спину. Арсений уходил, и его сумка мягко подпрыгивала при каждом его неловком, чуть неуклюжем шаге. Стройные ноги, нелепый кардиган... — Увидимся, Арсений.

***

— Я от тебя ни слова не слышал. Надеюсь, это потому, что ты слишком занят тем, что сосёшь чёртов член Попова, — рычит Егор. Иисус. — Ну-ну, Кридик, — ворчит Шастунишка, поднимая руки в знак капитуляции. — Притормози с сонетами. Ты же знаешь, что от поэзии меня слабит. Егор сердито сверлит его взглядом, скрестив руки на груди. — Ха-ха. Очень смешно. — Ха-ха, — насмешливо передразнивает Антон, но в глазах мелькает искорка веселья, и он ухмыляется. Покачав головой, он проходит мимо этого грозного медведя, в которого превратился Егор Булаткин, и запрыгивает на кровать. Подушки разлетаются в разные стороны, а какие-то шмотки скатываются на пол. Ухмылка Антона становится шире, когда он растягивается во всю длину, занимая почти всё пространство кровати. В конце концов, Егор тоже не выдерживает и ухмыляется. Но тут же прячет эмоции, резко разворачивается и выходит из комнаты, направляясь по коридору. — Где предки? — кричит Антон ему вслед, оглядывая захламленную комнату. В воздухе висит запах какого-то соуса или чего-то подобного. Ну, или это носки Егора так нещадно смердят. — В отпуске, — доносится голос Егора. — В Каннах. Вернутся на следующей неделе. — О, как здорово. Обожаю Канны в это время года, — протяжно произносит Антон. В душе он надеется, что они там знатно отравятся какой-нибудь местной едой. Богатые родители — классика жанра. Егор не отвечает, вместо этого Антон слышит настойчивый стук в дверь где-то в конце коридора. — Серый! — орет Егор. — Открой, братан! Антон прислушивается к звуку открывающейся двери. — Да? — раздается сонный голос Матвиенко. — Вот ты где, идиот. Где ты, блядь, был? Прихожу — дома никого. Куда ты делся? — Бегал. — Бегал? Ты? Зачем это ты бегал? Антон чувствует, как Серёжа пожимает плечами. — Не знаю. Захотелось. — Ладно, — судя по звуку, Егор закатил глаза. — Короче, Шаст здесь. Наверное, скоро поужинаем или типа того. Или просто тут поторчим. — Ок. — Ну же, пошли, — с досадой вздыхает Егор, и через секунду Антон видит, как тот затаскивает Матвиенко в комнату за рукав рубашки. Серёжа выглядит абсолютно невозмутимым и равнодушным, позволяя себя вести как на привязи. — Привет, Шастик, — здоровается он. — Я тут классную книжку нашел. Повествование ведется от лица козы. Антон громко ржет. — Где ты находишь эту дрянь, Серый? — Кридик достал. Егор снова закатывает глаза. — Только потому, что она была бесплатной. Но при этом он выглядит вполне довольным. Единственное положительное качество Егора — это Серёжа. Возможно, дело в том, что Серый немного неуверен в себе и чертовски неловок, или же в том, что Егор — единственный ребенок двух очень скверных людей, и его человеческая часть просто жаждет родственной души. Как бы то ни было, Булаткин заботится о Серёже так, как львица заботилась бы о своем детеныше. Об этом никогда не говорят вслух. Но это, сука, единственное, что в Егоре есть хорошего. — Ой, посмотрите на вас двоих, — усмехнулся Антон, глубже вжимаясь в кровать Егора. — Прямо братья навек. Егор едва не зашипел: «Да пошел ты!», в то время как Матвиенко лишь задумчиво кивнул и пробормотал: «Наверное». Очень мило. — Итак, — Егор скрестил руки на груди и повернулся к Антону, весь такой официальный и мужественный. Антон знал, что мог бы разобрать его по кусочкам, если бы захотел. Одним только языком. Черт, да одним-единственным пальцем. И Егор это тоже знал. Забавно. — Ну и что у нас там? — требовательно спросил Булаткин. Антон позволил себе самодовольную ухмылку и, словно кот, лениво окинул взглядом фигуру Егора. — Прогресс? — невинно уточнил он, надув губы и состроив максимально растерянный вид. Егор сверлил его взглядом. И, скорее всего, заводился. — С Арсением Поповым. Прогресс, — повторил он более твердо. Слишком твердо. Его кулаки побелели от напряжения. — Ах, точно, — вздохнул Антон, заметив, как Серёжа забавно улыбается. — Хм, дайте-ка подумать… — Он постучал пальцами по губам, притворяясь дико занятым процессом размышления. Но тут Серый всё испортил. — Он проваливается, Егорыч, — выдал Матвиенко с самой широкой ухмылкой на свете, глядя на Егора, который сидел за своим рабочим столом. Егор мгновенно покраснел — стал цветом как пузырь из жевательной резинки. — До сих пор?! — выпалил он, округлив глаза. — Эй! — рявкнул Антон, испепеляя взглядом Сергея, который выглядел крайне довольным собой. — Больше нет. Сегодня у нас случился прорыв. — Он широко и зубасто ухмыльнулся. — Он хочет, чтобы я продолжал его доставать. Единственная причина, по которой он сначала был насторожен это то, что он обо мне что-то там слышал. Антон закатил глаза. — Но он достаточно глуп, чтобы никого не слушать. Говорит, хочет сам сформировать мнение. Так что... он добровольно идет в логово волков. Улыбка Матвиенко тут же исчезла, сменившись хмурым выражением. Он замолчал, а Антон старательно избегал его взгляда, пытаясь подавить неприятное тянущее ощущение в животе. — В общем, всё пучком, — заключил он с широкой улыбкой, которая как-то неестественно натянула губы. Лицо Егора наконец расслабилось, приняв скользкое выражение удовлетворения. — Отлично. Значит, еще на шаг ближе. Я знал, что могу на тебя рассчитывать, Шаст. Он посмотрел Антону прямо в глаза. Жжет. Ощущение было такое, будто где-то внутри коротят провода. — Да, — Антон посмотрел в ответ, прищурившись и медленно облизнув губы. — Я никогда не разочаровываю. На мгновение в комнате повисло странное напряжение. Антон почти потянулся вперед, почти схватил Егора за воротник рубашки, чтобы притянуть к себе и заткнуть эти его самодовольные губы своими — пусть всего на секунду. Но в этот момент Серёжа зашевелился, и... ну да. Серёжа. — Вы двое странные, — сказал он, качая головой. Очки немного сползли с его носа, но он не стал их поправлять, сосредоточившись на скомканном клочке бумаги на столе Егора. — Смотрите, ребята, — произнес он, поднимая этот комок на ладони и протягивая им. — Он похож на Луну. Нет. Совсем не похож. Но Антон лишь смеется, Егор выглядит предсказуемо раздраженным, а Серёжа продолжает залипать на бумажный шар с совершенно затуманенным взглядом. Разговор плавно уходит в сторону, рассыпаясь на бессмысленные фразы. Где-то в самой глубине души Антон отчетливо осознаёт: скоро это станет его реальностью. Он станет здесь постоянным обитателем. Очень скоро. Но для начала ему нужно преодолеть одно единственное препятствие — закрученное, голубоглазое и ебуче искреннее.