Don't bring me back

Первый час прошёл в молчании. Билл вернулся к своему столу, достал откуда-то папку с бумагами и демонстративно углубился в чтение, время от времени бросая короткие взгляды на гостя. Диппер сидел на диване, обхватив колени руками, и пытался осмыслить происходящее. Мысли скакали. Он только что добровольно согласился остаться с похитителем. Нормальные люди так не поступают. Нормальные люди бегут, звонят в полицию, проходят терапию от посттравматического стресса. А он сидит на продавленном диване и чувствует себя спокойнее, чем за последние пять лет в особняке Пайнсов. Это безумие. Полное безумие. Он вспомнил утро перед похищением. Мать заставила его встать на весы. «Ещё минус полкило, и будешь в идеальной форме к гала-вечеру. Только не вздумай срываться. Помнишь, что случилось в прошлый раз?» Он помнил. В прошлый раз он тайком купил шоколадный батончик в автомате возле библиотеки. Мать somehow узнала — то ли по чеку, то ли по камерам, то ли по весу на следующий день. Его заставили час бегать на тренажёре, пока не стошнило. И потом целый месяц к столу подавали только зелёные смузи. Диппер судорожно вздохнул и покосился на Билла. Тот действительно читал какие-то бумаги, негромко насвистывая себе под нос — мелодию Диппер не узнавал, что-то резкое, ломаное, неприятное. Янтарные глаза скользили по строкам. Пальцы с ухоженными ногтями перелистывали страницы. Он выглядел совершенно буднично, как менеджер среднего звена, разбирающий квартальные отчёты, а не похититель, только что заключивший страннейшую сделку. — Можно вопрос? — Диппер сам удивился, что заговорил. — Валяй. — Билл не поднял головы. — Почему вы согласились? На моё предложение. Вы могли просто взять деньги и отпустить меня. Или взять деньги и не отпускать. Зачем вам я? Билл отложил бумаги и уставился на Диппера долгим, немигающим взглядом. Под этим взглядом становилось неуютно — он словно проникал глубже, чем позволяли приличия, проходил сквозь кожу и кости, добираясь до самой сути. — Ты хоть понимаешь, какая это редкость, Пайнс? — медленно произнёс он. — Человек, который не хочет спасаться. Человек, который просит оставить его в плену. Я коллекционирую… интересные экземпляры. Редкие вещи. Ты — редкость. Мне любопытно посмотреть, что из тебя получится, если снять ошейник. — Я не собака, чтобы носить ошейник. — О, конечно нет. — Билл улыбнулся, и его улыбка снова показалась слишком широкой. — Собаки хотя бы знают, чего хотят. А ты — запутавшийся мальчик из золотой клетки, который даже не знает, имеет ли право хотеть. Твои желания украли так давно, что ты забыл, каково это — хотеть чего-то для себя. Вот это и будем выяснять. Диппер отвёл глаза. Слова Билла задели его глубже, чем он готов был признать. Он действительно не знал, чего хочет. Все «хочу» в его жизни заканчивались одинаково: «Хочу мороженое» — нельзя, сахар. «Хочу на выходные с друзьями» — нельзя, у тебя теннисный турнир. «Хочу рисовать» — нельзя, это не престижно. Даже сейчас, предложив сделку, он действовал не из желания, а из отчаяния — просто хотел убежать от старого, не думая о новом. — Мне страшно, — признался он вдруг, и эти слова сорвались раньше, чем он успел себя остановить. — Я не знаю, чего ждать. От вас. От себя. Я даже не знаю, что мне теперь можно. Сидеть? Лечь? Попросить воды? Дома за мной следили постоянно, и я привык, что каждое моё действие оценивается. А здесь — вы смотрите на меня иначе, и я не понимаю правил. Билл выслушал его внимательно, склонив голову к плечу. Потом встал, подошёл к маленькому холодильнику в углу, достал бутылку воды и протянул Дипперу. Тот взял машинально, но пить не решался — старая привычка: еду и воду нужно было «заслужить» за день правильного поведения. — Правило первое, — сказал Билл, возвращаясь в кресло. — Здесь нет «можно» и «нельзя», кроме тех, которые устанавливаю я. А я пока установил только одно: ты можешь уйти, но ты не хочешь. Всё остальное — по желанию. Хочешь пить — пей. Хочешь спать — спи. Хочешь кричать — кричи, соседей всё равно нет. — А если я захочу чего-то… запретного? — осторожно спросил Диппер. Янтарные глаза сверкнули. — Тогда мы это обсудим. И, возможно, ты это получишь. Но только если попросишь. По-настоящему. Не из страха, не из отчаяния, а потому что действительно захочешь. Понял? Диппер кивнул, не вполне понимая, куда клонит этот странный похититель. Но от его слов почему-то становилось немного легче. Тревога не уходила, но отступала, давая место другим чувствам. Он открутил крышку бутылки и сделал глоток. Вода была холодной, вкусной — никакого лимона, никакого сельдерея, просто вода, и он мог пить её просто так, не заслужив. Тишина затянулась. За окном шумел ветер, где-то вдалеке прокричала ночная птица. Диппер вдруг осознал, что дико устал: мышцы ныли от перенесённого напряжения, глаза слипались, но заснуть на чужом диване, под взглядом янтарных глаз, казалось немыслимым. — Ложись, — сказал Билл, будто прочитав его мысли. — Вон там, за перегородкой, есть старая кровать. Чистое бельё в шкафу. Утром поговорим о деталях твоего… пребывания. — А вы? — вырвалось у Диппера прежде, чем он подумал, насколько странно звучит вопрос. Билл снова усмехнулся. — А я посижу. Охранять твой сон. Вдруг передумаешь и сбежишь. В его тоне слышалось не беспокойство, а ирония. Диппер понял: Билл точно знает, что он не сбежит. И от этого понимания почему-то стало ещё страшнее — и одновременно теплее. Он поднялся с дивана на нетвёрдых ногах, пересёк лофт и нашёл за фанерной перегородкой старую металлическую кровать, застеленную выцветшим покрывалом. Бельё в шкафу действительно было чистым, даже пахло кондиционером — странный штрих, совершенно не вязавшийся с образом похитителя. Укладываясь, Диппер всё ещё дрожал. Но теперь это была не только дрожь страха. В ней появилось что-то ещё — предвкушение, томительное и пугающее. Он понятия не имел, что принесёт завтрашний день. Но впервые за много лет ему было интересно это узнать.