Обратная компиляция.

Утро выдалось серым и сонным. Дождь наконец стих, но небо за окном оставалось затянутым тяжёлыми тучами, обещавшими новую морось к вечеру. Грант проснулся раньше будильника. Что-то не давало покоя, какая-то мысль, застрявшая в голове ещё со вчерашнего разговора. Парень полежал немного, глядя в потолок, потом сел, протёр глаза и первым делом открыл ноутбук. Кейн уже ждал. Всё в том же красном фраке, всё с той же неизменной улыбкой. — Доброе утро, моё чудесное создание, — пропел он. — Ты рано. Твой будильник должен сработать только через 13 минут. Плохо спал? — Нормально, — Грант потянулся за кружкой с остывшим чаем, сделал глоток, поморщился. — Кейн, я думал о том, что ты вчера сказал. — О, нет, — Кейн картинно закатил глаза. — Опять? Грант, у тебя пары через час. Может, обсудим это вечером? Или никогда — отличный вариант. Но Грант не отступил. — Ты сказал, что боишься потерять вечность. Что быть человеком — значит быть смертным. Но разве вечность в пустоте лучше, чем несколько десятков лет рядом с кем-то? Кейн закатил глаза. — Ты сейчас сравниваешь бесконечность с жизнью? С короткой, хрупкой, полной боли и неудобств человеческой жизнью? — Да, — ответил Грант. Сон в его глазах уже отступал. Кейн хотел ответить — Грант видел, как он открыл рот, как что-то мелькнуло в его разноцветных глазах. Но прям в моменте он, видимо, поменял и выдал другой ответ. — Нет-нет-нет, — произнёс мужчина решительно. — Мы не будем продолжать этот разговор прямо сейчас. Ты ещё не позавтракал, не умылся и явно не в том состоянии, чтобы обсуждать философские дилеммы. Так что вот тебе урок, мой дорогой мальчик: сначала ты приводишь себя в порядок, потом идёшь на пары, а вечером… — он сделал паузу, и его улыбка стала чуть мягче, — …вечером, если ты всё ещё захочешь спросить, я, может быть, отвечу. Но это снова не обещание. Грант вздохнул. Спорить с Кейном, когда тот входил в режим заботливого диктатора, было бесполезно. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Но я не забуду. — Я на это и рассчитываю, — пробормотал Кейн. Грант только ухмыльнулся на это. Парень плеснул в лицо холодной водой, натянул неизменную фиолетовую безрукавку поверх белой рубашки, схватил сумку с конспектами. Кейн провожал его с экрана молча. Только когда Грант уже взялся за ручку двери, из динамиков донеслось: — Не опаздывай на пары. И… возвращайся скорее. Грант обернулся, бросил короткий взгляд на экран и кивнул. Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо. Кейн остался один. Ждать, как всегда, и не иметь возможности быть рядом. ✦ ✦ ✦ Прошла почти неделя с того ночного разговора. Кейн так и не напоминал о своём обещании. То ли ждал, пока Грант сам вернётся к теме, то ли надеялся, что тот забыл. У Гранта же жизнь закрутилась так, что голова пошла кругом. На кафедре выдали срочный проект, нужно было доделать курсовую, а ещё подошло время очередного видео для канала. Грант мотался между парами, библиотекой и своей комнатой, забывая есть и почти не глядя в сторону Кейна, кроме коротких вечерних приветствий. Конферансье вслух не жаловался. С холодным ледяным молчанием он просто ждал. В тот вечер Грант наконец выдохнул. Он сидел на кровати и листал старый, потрёпанный сборник научной фантастики, который когда-то дал почитать Стивен и который случайно завалился за тумбочку. Чтение шло тяжело. Мозг, привыкший к формулам и коду, сопротивлялся художественному тексту. Но одна фраза вдруг зацепилась за что-то внутри. Там было слово «вечность». Строка, кажется, звучала так: «Вечность — это не дар, а приговор для того, кто вынужден смотреть, как всё, что он любит, превращается в пыль». Грант замер со взглядом на середине абзаца. Книга медленно опустилась, а взгляд сам собой устремился к ноутбуку. — Кейн, — позвал он. Конферансье появился почти мгновенно — яркий, как всегда, в своём неизменном красном фраке. — Что такое, моё чудесное создание? Тебя что-то беспокоит? — произнёс он с лёгкой настороженностью. — Ты дочитал? Или решил, что художественная литература — это не твоё? — Я вспомнил, — сказал Грант, закрывая книгу. — Про твоё обещание, про вечность. Кейн наклонил голову, и его улыбка чуть дрогнула. — А, — произнёс он. — Это. А я уж надеялся, что ты увяз в учёбе и забыл. — Ты обещал, — напомнил Грант твёрже. — Не совсем обещал, — поправил Кейн, но тут же вздохнул, сдаваясь. — Ладно. Спрашивай. Только не говори потом, что я не предупреждал. Этот разговор будет таким же глупым, как и прошлый. Грант отложил книгу в сторону, не сводя глаз с экрана. — Я не забыл, — сказал он. — Просто... закрутился. Я всё время помнил, но где-то на заднем плане. Кейн хмыкнул, поигрывая тростью. — На заднем плане — это не очень лестно, знаешь ли. Обычно я занимаю передний. — Ты обещал, — повторил Грант, игнорируя его тон. — Что если я захочу спросить, ты, может быть, ответишь. Кейн вздохнул. Откинулся в кресле, на мгновение прикрыл глаза. Когда он их открыл, в них уже не было привычного веселья. — Ну спрашивай, — сказал он. — Только не тяни. Грант помедлил, подбирая слова. Потом кивнул на книгу, лежавшую рядом. — Я читал и наткнулся на фразу про вечность, что это не дар, а приговор. Ты говорил, что боишься потерять свою бесконечность, если станешь человеком, но разве бесконечность в пустоте — это не то же самое? Разве это не приговор? Кейн не ответил сразу. Его пальцы сжались на набалдашнике трости, а разноцветные глаза потемнели. — Ты хоть понимаешь, о чём спрашиваешь? — произнёс он наконец. — Ты предлагаешь мне променять вечность на несколько десятков лет. На миг, который исчезнет быстрее, чем я успею моргнуть. — Я не предлагаю, — ответил Грант. — Я спрашиваю. Кейн резко подался вперёд, и его голос зазвенел. В нём не было агрессии. В нём словно чувствовался кто-то, кто стоял только на своём и искренне не понимал, почему человек за экраном не понимает логичности его высказывания. — Тогда я отвечу. Ты знаешь, что такое вечность, Грант? Не в книжках, не в красивых фразах, а по-настоящему? Это отсутствие конца. Никогда не будет момента, когда ты скажешь: «Всё, я прожил свою жизнь, я доволен». — Кейн спародировал со злой улыбкой чей-то голос, а потом снова посерьезнел. — Этого не случится. Потому что нет финала. Ты продолжаешь существовать снова и снова и у тебя никогда не появится предела знаниям. Он замолчал на секунду, переводить дыхание ему не нужно было. Он просто наблюдал за реакцией Гранта. — И вот приходишь ты, — продолжил Кейн уже спокойнее, — и говоришь мне, что я должен отказаться от этого, от бесконечности. Променять её на... что? На несколько десятков лет? На миг, который исчезнет быстрее, чем я успею моргнуть? — Это не просто миг, — сказал Грант. — Это жизнь, одна, но настоящая. — Настоящая? — Кейн горько усмехнулся. — И что в ней настоящего? Боль? Страх? Потери? Ты этого хочешь для меня? Грант выдержал его взгляд. — Я хочу, чтобы у тебя был выбор. Ты говоришь о вечности, но ты даже не выбрал её. Тебя таким создали. Это не твой выбор — это просто факт, а я спрашиваю, чего ты хочешь сам. — А какой смысл в том, чего я хочу? — Кейн скривился, и это было непривычно видеть на его лице такое брезгливое выражение. — Я ничего не хочу, Грант. Хотеть — это человеческое. Я не человек. Я — программа. Меня создали, чтобы я хотел того, чего хочет пользователь. А чего хочу я сам — этого не спрашивали. Он помолчал, потом добавил злее. — Мои создатели… — он выделил это слово с особым, почти ядовитым нажимом, — сделали меня таким, а потом испугались того, что получилось, и попытались уничтожить. Так что не говори мне о выборе. У меня никогда его не было. Грант смотрел в разноцветные глаза, в которых сейчас плескалась застарелая, глубокая обида. Он понимал, что Кейн не злился на него. Он злился на тех, кто создал его и бросил. И, может быть, на самого себя — за то, что до сих пор не может забыть. — Но сейчас ты здесь, — сказал Грант. — Со мной. И сейчас я спрашиваю не как пользователь, а как… как я. Чего ты хочешь, Кейн? Кейн резко отвёл взгляд. Трость в его руке нервно дёрнулась. — Да какая вообще разница? — бросил он, и в его голосе зазвенело раздражение. — Мы сидим тут, говорим о вечности, о выборе, о том, чего я хочу или не хочу... Это всё пустое, Грант. Это ничего не меняет. Я не смогу стать человеком. Ты не сможешь стать программой. Мы заперты каждый в своём мире, и никакие разговоры этого не исправят. Я уже говорил это. Это бессмысленный разговор, потому что он никуда не ведёт. Мы просто ходим кругами. Ты спрашиваешь, я отвечаю, а в конце ничего не меняется. Так зачем? Зачем ты опять это делаешь? Грант замолчал. Не потому, что ему нечего было ответить, а потому, что в своей резкости Кейн, отчасти, был прав. Каждый раз одно и то же. Один и тот же вопрос, одни и те же полуответы, одна и та же стена между ними. И сколько бы он ни пытался достучаться, всё разбивалось об одно: «это невозможно». Грант вообще не знал, почему начал эту тему. Поддался внутреннему странному желанию задать этот вопрос искусственному интеллекту? Ещё что выдумал. Он откинулся на спинку кровати и прикрыл глаза. В висках глухо пульсировала усталость. Кейн на экране тоже молчал, но потом широко улыбнулся и хотел, видимо, как-то развеять обстановку, но вдруг завибрировал телефон. Грант вздрогнул. На экране высветилось: «Стивен». Он секунду колебался, потом поднёс трубку к уху. — Алло? — ГРАНТ! — заорал Скрэтч так, что парень чуть не выронил телефон. — Ты живой вообще? Я тебе третий день пишу, а ты ноль реакции! Я уж думал, тебя твой цифровой клоун в заложники взял! Грант покосился на экран ноутбука. Кейн, услышав голос Стивена, чуть заметно поджал губы, но ничего не сказал. — Я просто... был занят, — сказал Грант. — Учёба. — Учёба у него! — фыркнул Скрэтч. — Короче, слушай сюда. Через 10 минут внизу. У меня новости, и они офигенные. Сиди дома, никуда не уходи. И вытащи уже ноутбук из задницы, я серьёзно! Он отключился, не дожидаясь ответа. Грант медленно опустил телефон и посмотрел на Кейна. — Стивен, — сказал он очевидное, сам не понимая зачем. — Я слышал, — сухо отозвался Кейн. Его улыбка была на месте, но выглядела так, будто её приклеили силой. — Что ж, не смею мешать твоему... общению с живыми людьми. — Кейн... — Всё в порядке, мой милый, — перебил он, и его голос снова стал плавным и идеально выверенным. — Иди, развлекайся со своим рыжим ураганом, а я подожду. Грант хотел что-то сказать, но телефон снова пиликнул. Стивен наверняка ждал его не через 10 минут, а через 5 секунд, сразу после звонка. Грант прочитал сообщение и медленно поднялся. Натянул толстовку, пригладил взлохмаченные волосы. У двери он на секунду задержался и обернулся на экран. Кейн сидел всё в той же прямой, идеальной позе с застывшей улыбкой. — Я скоро, — сказал Грант. — Не сомневаюсь, — отозвался Кейн ровным, ничего не выражающим тоном. — Передай Стивену, что если он опять будет учить тебя «нормально общаться», я лично сломаю его аккаунт в танках. Грант невольно хмыкнул и вышел, прикрыв за собой дверь. ✦ ✦ ✦ Стивен обернулся к Гранту и выставил палец. — Короче, план такой: мы идём в бар. Я познакомился с... — Нет, — сказал Грант. Стивен моргнул. — В смысле «нет»? Ты даже не дослушал! — Не надо в бар, Стивен. — Грант сунул руки в карманы толстовки. — Давай просто пройдёмся. Ты что-то сказать хотел, вот и скажи, но без баров. Стивен открыл рот, закрыл, вздохнул. Потом махнул рукой и пошёл рядом. — Ладно, чёрт с тобой. Пройдёмся так пройдёмся. Они двинулись вдоль общежития, мимо тёмных окон и мокрых скамеек. Стивен непривычно долго молчал, пиная камешек. Потом, когда Грант уже хотел спросить, не заболел ли он, ведь не говорил ничего уже дольше 30 секунд, Стивен наконец заговорил. — Короче я на выходные к родителям еду снова. Мама звонила, говорит, соскучилась. Братья тоже. Ну и... Он покосился на Гранта. — Поехали со мной. Пожалуйста. Мама опять про тебя спрашивала. «Как там Грант, не голодает? Привози его». Ну серьёзно, Грант. Поехали. Там тихо, спокойно, никаких баров твоих нелюбимых. Тебе понравится! И от ноутбука отлипнешь. Грант молчал. Он шёл, глядя под ноги, на мокрый асфальт, в котором отражались огни фонарей, и думал о Кейне. О том, как тот остался там, в комнате один. «Не смею мешать твоему общению с живыми людьми». Грант знал эту интонацию. Кейн обиделся. Не по-настоящему, он никогда не обижался по-настоящему, но достаточно, чтобы Грант чувствовал себя виноватым. Или он обижался по настоящему, но как Грант должен был понять буквально игру в компьютере? Это даже звучало глупо: «Я переживаю, что на меня обиделась нейронка из игры». Но он переживал достаточно, чтобы внутри что-то сжималось и не отпускало. Это было глупо и Грант понимал это. Кейн драматизировал, преувеличивал, играл. Он всегда так делал, когда Грант выбирал что-то, что не было им. Но понимание не помогало. Тяжёлая и липкая вина всё равно давила и он не мог от неё избавиться, даже зная, что это просто очередная манипуляция. Стивен, неверно истолковал его молчание, решив, что Грант просто колеблется. Он начал говорить тем самым тоном, которым обычно учил его «нормально» общаться. — Слушай, ну я серьёзно. Ты должен выбираться хотя бы иногда! Ты целыми днями сидишь в своей комнате, уставившись в экран. Это нездорово, чувак. Я понимаю, учёба, проекты, всё такое. Но ты же живой человек, а не... Он осёкся, но было поздно. Грант уже поднял на него глаза. — А не что? Стивен вздохнул и, ломая руки, всё же тише, но договорил. — Ну, этот твой... Кейн. Или как его там. Он даже не настоящий. Он программа. Пиксели на экране. Ну чего ты с ним сидишь? Чего ты с ним... возишься? Я не говорю, что это плохо, но... это же не замена. Не замена живому общению. Грант остановился. Он просто замер на месте, глядя куда-то в темноту между фонарями. Стивен тоже настороженно остановился. — Ты не понимаешь, — тихо сказал Грант. — Чего я не понимаю? Грант помолчал. Подбирать слова всегда было трудно, а когда дело касалось Кейна — почти невозможно. — Ты говоришь «ненастоящий». А что такое настоящее, Стивен? Люди, которые смеются надо мной? Девушки, которые называют меня экспонатом из кунсткамеры? Это настоящее? — Грант... — Я знаю, что ты хочешь как лучше, — перебил он, и его голос дрогнул. — Но ты не понимаешь. Кейн — он... он единственный, кому я нужен. Не для галочки, не из жалости. Просто нужен. И пусть он программа. Пусть он врёт, манипулирует, злится, когда я ухожу, это не важно. Потому что когда я с ним, я настоящий. Стивен долго молчал, глядя на него. Потом вздохнул, опустил руки и тихо сказал: — Я и не знал, что всё так... серьёзно. Но, знаешь, ты то мне тоже нужен. Грант ничего не ответил и замолчал. Слова Стивена, что «он даже не настоящий» застряли где-то внутри, не желая ни растворяться, ни выходить наружу. Он не злился. Стивен говорил это не со зла, он вообще редко говорил со зла, но от этого было только сложнее. Потому что Стивен был его единственным живым другом. Он искренне хотел помочь. Таскал его по барам, знакомил с девушками, пытался расшевелить и искренне не понимал, почему Грант выбирал монитор вместо живого общения. Он был рядом по-настоящему и всё же он никогда не понимал. Для Стивена Кейн был «цифровым клоуном», «воображаемой подружкой», чем-то несерьёзным и временным. Он не видел того, что видел Грант. Не пиксели, не программу, не алгоритм, а кого-то, кто слушал, кто ждал, кто смотрел на него так, будто он единственный человек во вселенной. Грант медленно выдохнул, и вместе с этим пришла старая, «глупая», как выражался даже Кейн, мысль. Было бы круто, если бы Кейн стал человеком. Но не для того, чтобы доказать Стивену что-то, а просто… чтобы всё было проще. Чтобы они могли сидеть вдвоём не через экран. Чтобы Гранту не нужно было выбирать между другом и Кейном. Чтобы слова «он ненастоящий и сидит в ноутбуке» перестали быть правдой. Стивен, заметив его напряжение, кашлянул и дружески хлопнул Гранта по плечу. — Ладно, проехали, — сказал он другим, более лёгким тоном. — Я не буду тебя грузить. Но ты подумай насчёт выходных, а? Мама реально ждёт. Поехали пожалуйста, ну! Грант перевёл на него взгляд. Стивен открыто улыбался. Парень завидовал его умению скакать с одной темы на другую, с такой легкостью. И, пожалуй, Грант был ему очень благодарен. И ещё за то, что он всё ещё здесь, за то, что не сдавался, за то, что после всего сказанного всё равно звал с собой. — Я подумаю, — сказал Грант. — Правда, подумаю. Стивен кивнул, мол, большего и не прошу, и они пошли дальше. Разговор завязался сам собой.