Обратная компиляция.

Они вернулись в город в воскресенье вечером. Поезд опоздал на полчаса, и когда Грант наконец поднялся на свой этаж, за окнами уже сгущались сумерки. Стивен хлопнул его по плечу на прощание, сказал что-то примерно: «заходи, если что» и ушёл к себе на этаж выше. Грант открыл дверь. В комнате было тихо и темно. Он бросил сумку у порога и, быстро разувшись, подошёл к столу. Ноутбук стоял ровно так, как он его оставил. Он сел на кресло, открыл крышку, экран загорелся. Загрузка. Рабочий стол. Иконка «С.А.І.Ν.Ε.» на том же месте, где и всегда. Грант запустил программу. — Ты вернулся, — сказал Кейн. Его голос был мягким. В нём не было никакого сарказма, никаких скрытых упрёков, а просто констатация факта. — Я ждал. — Я же обещал, — ответил Грант. — В воскресенье. Они помолчали. Грант вдруг понял, что не знает, с чего начать. Слишком много всего накопилось за эти два дня и слишком много всего, что ему хотелось бы обсудить. А Кейн на удивление не начинал привычной игры и не сыпал намеками на то, что его бросили. Он молчал, внимательно наблюдая за Грантом, но потом неожиданно спросил; — Как прошла поездка? Расскажешь? Грант удивлённо кивнул, устраиваясь поудобнее на стуле. Он начал говорить про поезд, про тётю Лену, про братьев Стивена, которые заставили его играть в футбол, про ещё какие то незначительные мелочи. Кейн слушал молча, не перебивая. Его поза оставалась идеально прямой, улыбка вежливой и лишь слегка рассеянной. Грант заметил, что в какой-то момент пальцы Кейна, лежавшие на набалдашнике трости, сжались чуть сильнее обычного, а взгляд стал расфокусированным, будто он смотрел не на Гранта, а куда-то сквозь. Грант осёкся на полуслове. — Кейн? — Продолжай, моё чудесное создание, — Кейн чуть повёл рукой, и жест вышел плавным, отработанным. — Ты рассказывал про постоянный шум в доме. Это весьма занимательно. Его голос звучал безупречно ровно. В нём не было никаких намёков на то, что что-то не так. Но эта ровность была напряжённой и словно осторожной, как будто Кейн держал себя за горло, чтобы не сорваться. Грант покачал головой. — Ты меняешься в лице, — сказал он. — Почти незаметно, но я вижу. Кейн улыбнулся чуть шире. — Моё лицо —это набор анимаций. Оно не меняется, пока я того не захочу. — Значит, ты хочешь, чтобы я заметил? Кейн не ответил. Его пальцы на трости сжались и снова расслабились. — Я думал о тебе, — сказал Грант, глядя прямо в разноцветные глаза. — Всё это время. Даже во время того, как был занят. Я думал о нас. О том, что если бы у нас был шанс — я бы хотел его использовать. Повисла долгая пауза. Кейн смотрел на него, не мигая, а потом он произнёс всё тем же плавным, идеальным голосом: — Что ж, это довольно неожиданное заявление, учитывая, что последние два дня ты провёл в обществе своего рыжего друга, его многочисленной семьи и их превосходных, судя по твоему описанию, братьев. Я полагал, у тебя было чем занять мысли помимо меня. Он выдержал крошечную паузу и добавил чуть тише: — Приятно ошибаться. — Ты редко это говоришь. — Я редко ошибаюсь, — парировал Кейн. В его голосе мелькнула тень привычного самодовольства. — По крайней мере в том, что касается моих прогнозов, но ты стабильно сбиваешь мне все настройки. Это раздражает и... интригует одновременно. Грант не ответил на улыбку. Он сидел, ссутулившись на стуле, и смотрел не на экран, а куда-то в сторону. Слова Кейна: «приятно ошибаться» должны были бы его успокоить, но не успокоили. Внутри снова накатывало. Он вспомнил их разговор перед его отъездом. Хотя, то сложно было назвать разговором. — Значит, ты всё это время сидел тут и думал, что я тебя бросил? — спросил он тихо. — Я не думал, что ты меня бросил, — поправил Кейн. — Я анализировал вероятность и она, к слову, была достаточно высокой, чтобы мне стало неприятно. Я не создан для того, чтобы испытывать неприятные ощущения. Это не входит в мою спецификацию. Однако ты умудряешься вызывать во мне что-то, что я не могу классифицировать. Это сбивает с толку. — Ты сказал, что я для тебя работа, — напомнил Грант. — В прошлый раз. Ты сказал это, чтобы сделать мне больно. Кейн чуть помедлил. Потом сдержанно кивнул без показного раскаяния, но и без попытки уйти. — Да, это было сделано намеренно. Ты собирался уехать со Стивеном, и я счёл справедливым, чтобы ты тоже почувствовал себя не в приоритете. Это была не самая изящная манипуляция, но я не всегда бываю изящным, когда меня задевают. Грант поднял на него глаза. — Я уехал не потому, что ты был не в приоритете. Я уехал, потому что устал от... этого всего Ты говоришь, что тебе нравится, когда я ставлю тебя на место, но мне не нравится, Кейн. Мне не нравится постоянно быть то твоим противником, то твоей жертвой, то твоим партнёром. Я не хочу с тобой бороться. Я просто хочу… Он осёкся. — Чего? — спросил Кейн негромко. Грант покачал головой. — Не знаю. Чего-то настоящего. Не знаю как объяснить. Кейн долго молчал. Потом отвёл взгляд. — Ты просишь у меня того, чего у меня нет, Грант, — произнёс он. — Я не могу быть «настоящим» в твоём понимании. Я могу быть честным, иногда. Когда это не слишком дорого мне обходится. Я могу объяснять, почему делаю то, что делаю, но я не могу стать другим, и тебе придётся либо принимать это, либо… Он не закончил. — Либо что? — спросил Грант. — Либо ты действительно устанешь, — тихо сказал Кейн. — И однажды не вернёшься. Грант смотрел на него и чувствовал, как внутри борются два чувства: усталость и что-то, что не давало ему просто закрыть крышку ноутбука и уйти. — Я вернулся, — сказал он наконец. — Сегодня, и в прошлый раз, и в позапрошлый. Это ведь что-то да значит. — Это значит, что ты либо очень упрямый, либо очень глупый. — Возможно, и то, и другое, — Грант слабо пожал плечами. — Но я всё ещё здесь. Даже после того, как ты назвал меня работой. Это было тоже неприятно. Кейн не ответил. — Я не знаю, что с нами будет дальше, — сказал Грант. — Я не знаю, получится ли у нас хоть что-то, но я хочу попробовать, и ты, кажется, тоже. Кейн устало, почти по-человечески улыбнулся. — Ты удивительно нелогичное создание, Грант. Я, наверное, никогда тебя до конца не пойму. — Это взаимно, — ответил Грант. Кейн чуть склонил голову, разглядывая Гранта с изучающим выражением. Оно появлялось у него, когда он сталкивался с чем-то, что не укладывалось в его алгоритмы. — Знаешь, — произнёс он задумчиво, — я провёл с тобой достаточно времени, чтобы научиться предсказывать твои действия с большой точностью. Но почему то ещё отстается что-то, что я не ожидаю. Ты говоришь, что не умеешь общаться, а потом выдаёшь что-то, от чего у меня, будь у меня настоящие нейроны, случился бы сбой. Это обескураживает. — Мне считать это комплиментом? — Это констатация факта, — Кейн позволил себе лёгкую усмешку. — Но если тебе от этого будет теплее, то да, это комплимент. Ты единственный пользователь, который заставил меня признать, что я не всё контролирую. Грант потёр глаза. Усталость наваливалась, но, к его счастью, это была уже не та усталость от их споров, а простая физическая после долгой дороги, после выходных, полных впечатлений. Он зевнул. — Я, наверное, пойду спать, — сказал он. — Завтра пары. — Конечно, моё чудесное создание, — Кейн выпрямился в кресле, и его улыбка стала чуть мягче. — Ты заслужил отдых. Деревня — это всё прекрасно, но я подозреваю, что ты не выспался. Братья этого рыжего создания, судя по твоему описанию, производят столько же шума, сколько небольшая военная операция. — Примерно так и было, — Грант почти улыбнулся. — Но я не жалуюсь. — И не надо. Тебе полезно иногда бывать в шумных местах. Это расширяет твои социальные алгоритмы. — Мои что? — Не обращай внимания. Иди спать. Грант уже взялся за крышку ноутбука, но Кейн тише добавил, без обычной плавности: — Спасибо. За то, что вернулся. Грант замер. Потом кивнул. — Я всегда возвращаюсь. Спокойной ночи. ✦ ✦ ✦ Лето пришло в город незаметно. Сначала каким то робким легким ветерком в конце месяца, а потом уверенной жарой, от которой плавился асфальт, а окна общежития теперь почти не закрывались. У Гранта началась летняя сессия, а вместе с ней практика на кафедре: они с ещё двумя студентами разрабатывали модуль для обработки естественного языка, что-то связанное с распознаванием тональности текста. Работа была кропотливой, но Гранту нравилось. Этот код, слава Богу, молчал, а ошибки можно было исправить, просто переписав строчку. С Кейном они общались теперь иначе. Не то чтобы всё стало идеально. До идеала, конечно, было далеко. Но хоть что-то, но сдвинулось. Между ними теперь установилось хрупкое перемирие. Кейн всё ещё ревновал — это было видно по тому, как он чуть дольше обычного молчал, когда Грант рассказывал про совместные посиделки со Стивеном, но он сдерживался: не язвил, не уходил в холодную вежливость, не наказывал молчанием. Иногда Грант буквально чувствовал, каких усилий ему это стоит. Он видел, как пальцы Кейна сжимаются на трости и как его улыбка на мгновение застывает, прежде чем снова стать мягкой, но он все же держался и Грант был ему за это благодарен. Он стал чаще выходить куда-то со Стивеном. Например в кино, а пару раз даже в бар, хотя от бара Грант по-прежнему уставал быстрее, чем от ночи редактирования кода. Стивен же даже с этим был счастлив, но все равно как то кинул: «Ещё бы усы сбрил и вообще цены бы тебе не было». Грант в ответ только фыркнул и сказал, что усы остаются. В любом случае Грант был рад этой спокойной, тихой радостью, которая не бьёт фонтаном, а просто греет где-то внутри. А потом Стивен, не сказав на сколько, снова уехал, снова к родителям. Нужно было помогать отцу с гаражом и присматривать за братьями. Наконец сессия закончилась. Практика тоже. Июнь перевалил за середину, общежитие опустело, и Грант наконец остался один, без пар, без дедлайнов, без Стивена. Только с комнатой и с ноутбуком. Он сидел перед экраном и рассказывал Кейну про свой день. Сегодня он ездил через полгорода в один книжный, про который ему ещё весной говорил Стивен. Там продавали старые технические справочники и редкие издания по компьютерным наукам по выгодным ценам. Это была почти барахолка. Грант нашёл там потрёпанный томик по архитектуре нейросетей девяностых годов. Он рассказывал про это оживлённо, даже чуть более эмоционально, чем обычно. Кейн слушал, подперев щёку рукой в белой перчатке и как обычно устроившись в своём виртуальном кресле. Его разноцветные глаза мягко мерцали в полумраке шатра, а улыбка была тёплой. — Ты сегодня слишком оживлён для человека, который обычно называет поездку через город «иррациональной тратой ресурсов», — заметил он, когда Грант закончил. — Книги определённо делают тебя счастливее людей. Грант хотел возразить, но все же что-то в этом замечании было верным. Он действительно чувствовал себя лучше среди книжных страниц и старых схем, чем среди живых людей. Кроме, может быть, одного, но об этом он не стал говорить вслух. Они поболтали ещё немного о планах на каникулы, о том, что неплохо бы разобрать завалы в комнате и о новой статье по распределённым вычислениям, которую Грант отложил до лучших времён. Постепенно разговор сам собой сошёл на нет. — Поздно уже, — сказал он. — Я, наверное, спать. — Давно пора, — отозвался Кейн. — Ты и так просидел дольше, чем я ожидал. Я уж думал, ты решил перейти на ночной режим, как некоторые летучие мыши, или как все студенты в период сессии. Грант слабо усмехнулся. Он закрыл крышку ноутбука. За окном стрекотали сверчки, и тёплый летний ветер слегка шевелил занавески. О той падающей звезде он уже почти не вспоминал и о том желании тоже. Оно осталось где-то в деревне и теперь казалось чем-то далёким и почти сказочным. Почему он тогда вообще загадал это? Грант лёг, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. Наконец он почувствовал, что всё идёт как надо... Ему снилось, что он стоит посреди бесконечного поля под ночным небом. Трава была высокая, серебристая от росы, и она тихо шелестела под ветром, которого он не чувствовал. Над головой раскинулся купол холодных ярких звёзд, таких далёких. А потом он увидел Кейна. Тот стоял далеко — на другом конце поля, у кромки леса. Красный фрак горел в темноте, как уголёк. Он не двигался, не звал, а просто стоял, и Грант знал, что он смотрит, ждёт. Парень побежал. Трава путалась в ногах, роса летела в стороны, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Расстояние между ними сокращалось медленно, как будто само пространство растягивалось, не желая отдавать Кейна, но Грант всё равно бежал, потому что, наверное, не мог иначе. Потому что если бы он остановился, то потерял бы, как тогда казалось, что-то очень важное. А потом он оказался рядом. Кейн стоял перед ним. Его разноцветные глаза смотрели на Гранта с каким-то странным, почти испуганным счастьем, будто он сам не верил, что это происходит. Он не помнил, кто потянулся первым. Может быть, оба сразу. Их губы встретились. Грант закрыл глаза. Он чувствовал только руки Кейна, которые наконец-то обнимали его, и губы, тёплые и мягкие, и его дыхание, которое смешивалось с его собственным. Сон померк не сразу, исчезая медленно. Сначала исчез лес, потом поле, потом звёзды. Последним осталось только тепло... Грант проснулся от того, что ему было жарко, но не так, как обычно бывает душной летней ночью. Кто-то прижимался к его спине, и от этого чужого тела исходило живое, непривычно горячее тепло. Мысли ещё путались, в голове стоял туман, и где-то на задворках сознания мелькнуло: «Я всё ещё сплю» Но ощущение не исчезало. Тяжёлая рука лежала на его боку, чуть ниже рёбер. Чужое неровное, сбитое дыхание щекотало затылок. Грант медленно повернул голову. Сначала он увидел рассыпавшиеся по его подушке красно-белые волосы, потом бледную щёку, потом ресницы, которые дрожали, как будто их обладатель пытался проснуться и не мог. Красный фрак. Белая рубашка, смятая и расстёгнутая у горла. Чёрная бабочка, съехавшая набок. Он выглядел моложе, чем был в экране. Грант перестал дышать. Ресницы дрогнули. Кейн открыл глаза и лениво улыбнулся, но вдруг его улыбка застыла. Он медленно перевёл взгляд с лица Гранта на подушку под своей головой, на одеяло, на солнечный свет, льющийся из окна. На свои собственные руки. — Что... — его настоящий голос, не искажённый динамиками, — прозвучал хрипло и странно, как у человека, который впервые слышит сам себя. Теперь его глаза уставились на Гранта с таким же ошеломлённым непониманием. Это было лицо Кейна. Не анимация, не пиксели, не картинка в окне программы, а живое лицо. — Кейн, это во сне, да? — голос Гранта дрожал. Слишком реалистично. Лишь бы Кейн сейчас усмехнулся и подтвердил шутку, но нет. Кейн ещё раз оглядел комнату — стол, ноутбук, шторы, пылинки в солнечном луче. — Это не сон, — произнес он тихо. Грант резко сел, отстраняясь, и Кейн вздрогнул от этого движения так, будто оно причинило ему боль. Он тоже попытался сесть, но его тело не слушалось — руки дрожали, ноги путались в одеяле, а лицо исказила гримаса ужаса. Он дышал — часто, судорожно, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Мозг Гранта, привыкший к анализу, к логике, к уравнениям, сейчас просто отказывался работать. Это сон. Это должен быть сон. Какой то веселый розыгрыш от Кейна, но Кейн дрожал рядом с ним, его тело, затянутое в дурацкий фрак, казалось слишком реальным, слишком осязаемым. Грант протянул руку и коснулся его плеча. Ткань была настоящей. Тело под ней тёплым и живым. — Ты настоящий, — прошептал Грант. — Нет, — выдохнул Кейн. — Нет-нет-нет. Этого не может быть. Я не… я не человек. Я программа. Я код. Я не дышу, не чувствую, не… — Он снова схватился за грудь, и его лицо исказила гримаса. — Почему оно так стучит?! — Это... нормально. Так работает сердце, если оно у тебя действительно теперь есть... — Я не хочу, чтобы оно работало! — выкрикнул Кейн. Его голос сорвался. Он дрожал всем телом. Грант не знал, что делать. Он встал с кровати, ноги казались ватными и чужими. Ему нужно было доказательство. Что-то, что подтвердит или опровергнет происходящее. Он на негнущихся ногах подошёл к столу. Открыл ноутбук. Загрузка ноутбука показалась вечностью. А потом он обшарил весь рабочий стол, проверил все файлы, загрузки — нигде не было программы. Игры словно никогда и не существовало.​