Неушедший

Было чуть раньше восьми утра, когда я намазывала джем на тосты. Из окна комнату заливали нежные утренние лучи. В последнее время семья «Локвуд и компания» так разрослась и сплотилась, что находиться на кухне в одиночестве было настоящей редкостью. Вообще, тишина и звуки улицы стали для меня чем-то необычным по сравнению с обыденной суматохой и шумом, царившим в доме номер 35 на Портленд-роу. Я почесала щеку, на которой уже почти затянулся порез, приобретенный на последнем задании. Налив себе полную кружку чая, я очень неуклюже плюхнулась на стул, чудом не обрызгав скатерть. Cегодня я была особенно рассеянна. Отхлебнув немного из кружки, я машинально схватилась за тост с джемом. На столе лежал вчерашний номер газеты, как всегда — с одной из самых ужасных моих фотографий. Думаю, из всех снимков она могла бы посоревноваться только с той, где я стою с разорванными леггинсами и так странно повернутой головой, что кажется, будто снятая девушка является обладательницей трех или четырех подбородков. Жуя свой завтрак, я лениво проглядывала газету, но не читала ее, а как бы просто держала перед собой, погруженная в свои мысли. Мне все никак не давал покоя вчерашний сон. Он отличался от прежних. Я уже в который раз блуждала в темноте, высматривая кого-то. Было такое чувство, что я в лабиринте, но вокруг так темно, что не видно ни стен, ни пола. Однако мне то и дело кажется, что за поворотом проплывает он — молодой человек с волосами, торчащими как иголки. Я пытаюсь позвать его, но мой голос будто растворяется в пространстве, не успев толком прозвучать, и парень ускользает. Не знаю, плутает ли он где-то между миром живых и мертвых или же я просто все еще жду возвращения черепа — призрака, пожертвовавшего собой ради двух оперативников. Иногда так сложно отличить сон от реальности и желаемое от видения, особенно после того, как мы узнали столько всего, во что все еще трудно поверить. Несколько месяцев тому назад мы разгадали тайну возникновения Проблемы, но разве мы узнали все секреты Той Стороны? Вовсе нет. Приоткрываешь завесу над одной тайной — тотчас же возникают две новые. Или три? Точно не помню, но Джордж точно произнес эту фразу заумно и таинственно. Что я там рассказывала ранее? А, точно, мой сон. Мне уже доводилось бродить по тому темному лабиринту, и все эти сны были одинаковые, но вчера, когда призрак снова ускользнул от меня, я впервые обнаружила на полу странный предмет. Под моими ногами лежал клочок красной ленты. Я попыталась поднять ленту, но моя рука прошла сквозь нее. Как одержимая, я скребла пальцами по полу, пытаясь схватить то, что, по всей видимости, было лишь иллюзией. В конце, когда я почти уже сдалась, пальцы мои сжались, а между ними оказался кусок ткани. В тот же момент уши мои пронзил жуткий вопль. Воспоминание заставило вновь поморщиться, и меня посетил легкий приступ тошноты. Я мотнула головой, пытаясь избавиться от ощущений, заставивших меня проснуться в холодном поту. С лестницы донеслись звонкие шаги, выдернувшие меня из мрака обратно в светлую кухню. Это спускался Энтони Локвуд — звон его лакированных ботинок я узнаю когда угодно. Сейчас он войдет в комнату и обнаружит меня: глупо улыбающуюся и, возможно, усыпанную крошками от тоста. — Доброе утро, Люси, ты сегодня рано, — сказал Локвуд и добавил: — Что пишут? Я тут же отложила газету и, ничего не ответив, поспешила налить Локвуду чай. Боковым зрением я чувствовала, что он наблюдает за мной, и в конце концов решила вступить в диалог. — Будто бы ты не читал! Наверное знаешь текст статьи наизусть, — язвительно, но как бы в шутку спросила я, пододвигая кружку с чаем ближе к Локвуду. Краем глаза я заметила, что он мучается с новыми запонками на рукаве рубашки. — Ты переоцениваешь объемы моей памяти, Люси, — ответил он, не обращая внимания на кружку. — Напомни мне, что там о нас писали? При этой фразе он поднял на меня глаза. Его взгляд остановился на моей шее, на которой красовался кулон с голубым сапфиром. После чего Локвуд взглянул мне в глаза и одарил своей самой пламенной улыбкой. Черт, каждый раз, когда он это делает, у меня земля уходит из-под ног. — По-моему, Джордж еще не скоро проснется. Не помнишь, во сколько должна прийти Холли? — тихо спросил Локвуд, не отрывая от меня глаз. Я усмехнулась и ненадолго отвела взгляд. Этот его прием я называю «Проверка периметра» — первая фаза, с которой начинается миссия под кодовым названием «Сопряжение». Не понимаете? О, скоро поймете. — Кондитерская открывается в 8:30, так что к нам Холлс придет не раньше девяти. — Хм, звучит обнадеживающе, — Локвуд перевел взгляд с меня на согнутую руку с так и не застегнутым манжетом, а потом снова на меня. Это уже пошел в ход маневр, который я назвала «Заманивание пташки». В этой фазе я всегда смущаюсь и всегда иду у него на поводу. За окном проехала очередная машина. Немного помедлив, я взяла его руку и застегнула запонку. — Вот, готово, теперь можно снова на обложку, — попыталась я отшутиться, ведь впереди нас ждала самая захватывающая и в то же время волнующая фаза — «Контакт». — Ну если толко попадем на обложку вместе. — Локвуд бросил беглый взгляд на вход в кухню. Периметр был чист, Джордж, по всей видимости, крепко спал. — Ты уже решила что наденешь? Локвуд снова посмотрел на меня, после чего положил руку мне на талию и притянул к себе настолько, что между нашими телами оставался еле видный просвет. Наши взгляды снова встретились, и мы не могли не улыбаться — ведь если нам и удавалось добраться до третьей фазы, то до четвертой, самой интригующей и манящей, мы доходили лишь пару раз. Постояв так пару мгновений, показавшихся мне вечностью, Локвуд подтянул меня еще ближе, полностью прижав к себе. Мы были так близко, что он наверняка чувствовал, как бешено бьется мое сердце. Мы официально добрались до фазы, которую я прозвала «Стыковка». Неужели именно сегодня мы наконец-таки перейдем границу, и случится оно — «Сопряжение»? Взгляд Энтони переместился на мои губы, затем снова на глаза, после чего он коснулся кончика моего носа своим, сделав поглаживающее движение. Мои веки сами собой закрылись, позволив мне сосредоточиться на каждом касании. Резкий шум вернул нас на землю. Ма с Локвудом тут же отпрянули друг от друга. — Вы не поверите, через какие дебри мне пришлось пробираться! — послышался приближающийся голос. — Никогда бы в жизни не подумал, что мне придется бегать от девчонок, а не наоборот. Мы выдохнули, так как это всего лишь Киппс ввалился в дом через заднюю дверь. Когда он добрался до кухни, мы уже стояли порознь, небрежно облокотившись на кухонную тумбу. Я — скрестив руки на груди, а Локвуд — как ни в чем не бывало попивал чай. — Первые месяцы я был в восторге, но сейчас от этой армии фанаток нет отбоя! — пожаловался нам Киппс, просовывая голову на кухню. — А как ваше утро проходит? Мы с Локвудом переглянулись, после чего максимально непринужденно ответили в один голос: — Как обычно. Да, именно «как обычно», черт побери, и так каждый раз! Нет, я очень люблю наших друзей и то, что мы так сплотились, но из-за этой самой сплоченности побыть наедине нам просто не удается. Вас, верно, интересует вопрос: что же там между мной и Локвудом? Открою секрет: меня этот вопрос тоже крайне интересует. Прошлой весной Энтони подарил мне кулон, который был обручальным подарком его отца матери. И казалось бы, можно провести аналогию и предположить, что мы обручены, но есть одно большое НО. Вслух Локвуд никогда ничего подобного не говорил, а я не так уж часто бывала обручена, чтобы знать наверняка. Да и потом, разве люди сначала не встречаются, не ходят на свидания, не признаются друг другу в чувствах и только потом — обручаются? У нас с Локвудом даже свидания никогда не было. Это было не единственное знаменательное событие, случившееся с нами в конце весны. Наше агентство разоблачило незаконную оккультную деятельность Пенелопы Фиттис, также известной в узких кругах как Марисса Фиттис. Но общественности об этом знать не полагалось. Репутация старинных агентств, таких как «Ротвелл» и «Фиттис», была безвозвратно потеряна. Перевод обоих агентств под руководство ОАПИ («Объединенное агентство парапсихологических исследований») не улучшил ситуацию. Наше же агентство вышло на новый уровень. Многие граждане наотрез отказывались обращаться в ОАПИ, так что наш рабочий журнал был переполнен. Поскольку мы были не в состоянии уделить внимание каждому случаю, нам — после долгих уговоров — удалось перенаправить часть заказов в ОАПИ. Некоторые клиенты принципиально не желали работать с, как они выразились, «предателями Родины». Единственным компромиссом стала наша гарантия: даже если на дело выйдут оперативники из ОАПИ, кто-то из нашего агентства всегда будет лично руководить расследованием. Первые месяцы мы были жутко загружены и почти перестали ходить на заказы вместе. У каждого из нас была своя группа из ОАПИ, причем каждую ночь состав мог полностью меняться. Мы не распались как команда, и нашей новой традицией стали ежедневные встречи на кухне за вечерним чаем. Мы обсуждали ночные расследования, разбирали заказы, да и просто общались. Всегда впятером — и почти никогда наедине с Локвудом. Правда, в конце июля все изменилось. Многие клиенты поуспокоились, и нам удалось перекинуть на ОАПИ еще больше дел. После волны арестов глав большинства крупных компаний, замешанных в деле Фиттис, новые «сливки общества» всячески пытались доказать свою непричастность и благие намерения. Локвуд вцепился в эту возможность как коршун. Он начал налаживать контакты в высшем свете и работал в основном днем вместе с Холли. Но на счет нее у я больше не переживала. Меня волновало, что наши графики совсем не совпадали. Большинство «расследований» сводилось к тому, чтобы успокаивать очередную изнеженную леди, которой почудился Луркер в гардеробе, или пухлого герцога, перепутавшего сквозняк с призрачным шепотом. Не буду врать: я была сыта по горло этим маскарадом, излишним вниманием журналистов и скучными заказами. Но Локвуд неустанно твердил, что это временные неудобства. Он уверял: стоит немного потерпеть, и мы станем первыми людьми, принимающими решения о будущем всей Англии. А, точно, свидания. Следует упомянуть, что пару раз мы почти решились на то, что, скорее всего, должно было им стать. Но каждый раз нам либо устраивали облаву журналисты, либо подворачивалось дело, способное помочь Джорджу наконец-таки закончить его книгу об истории Проблемы. Случалось и такое, что Локвуд сам обламывал наши планы, в последний момент убегая на встречу с какими-то важными шишками, о которых после не говорил ни слова. Конечно же, в такие моменты все планы личного характера летели в тартарары. Да что уж там говорить о свиданиях, когда нам до сих пор не удалось даже поцеловаться. Более четырех месяцев двое губ не могут друг друга коснуться! «Ну что за глупость», — скажет любой нормальный человек, и я полностью его поддержу. Да, глупость, но так уж получилось. А вернее — не получилось. Но, как говорится, еще не вечер. Ведь именно сегодня у нас с Локвудом назначена очередная встреча личного характера в итальянском ресторанчике. Быть может, сегодня нам наконец удастся наверстать упущенное... Хотя, честно говоря, с нашим везением я скорее ожидаю встретить в этом ресторанчике Полтергейста, швыряющегося спагетти, чем дождаться какого либо прояснения ситуации. К моему великому сожалению, все мои друзья — оперативники, проведшие свои подростковые годы за работой. У всех у них был за плечами огромный опыт по борьбе с призраками и ничтожно малый — или несуществующий — опыт романтических отношений. Так что совета попросить было не у кого. Как раз когда Киппс уминал последний тост с джемом, а Локвуд в очередной раз пролистывал вчерашнюю газету, на кухню лениво спустился Джордж, потирая глаза рукой, перепачканной чернилами. Бедняга опять всю ночь корпел над своей рукописью. — Ну что, есть успехи? — спросила я, не поднимая головы: я положила ее на руки, опершись о скатерть. Джордж натянул на нос очки и ответил мне раздраженным взглядом. После чего его глаза упали на тарелку, полную хлебных крошек, а потом на Киппса, чей уголок рта был перепачкан малиновым джемом. — Пора бы тебе к нам переехать, ты и так все время тут ошиваешься, — пробурчал Джордж, не сводя глаз с Киппса. — И питаешься ты, по моим наблюдениям, тоже у нас. Вид у Киппса был просто не забываемый. Виноватое и растерянное лицо. Рот набит, как у хомячка, глаза вытаращены, еще и этот джем на щеке. Одним словом — милый малыш-переросток. Киппс попытался что-то сказать, но в последний момент понял: если он откроет рот, то все содержимое тотчас же вывалится на тарелку. Тогда он начал усердно пережевывать, и все это происходило под пристальным взглядом голодного Джорджа. Киппс не выдержал такого давления и перевел взгляд сначала на Локвуда, еле сдерживающего улыбку, а потом на меня в поисках поддержки. Мне стало жаль Квилла, поэтому я тоже, как и Локвуд, не смеялась, а лишь указала пальцем на уголок рта. Намек он понял и сразу же размашисто вытер лицо рукавом. — Да я не успел позавтракать! — начал оправдываться Киппс. — Думал, проскочу пораньше, но они совсем уже одурели. Я скоро с ума сойду. Не думал, что буду бояться выпрыгивающих из-за угла девчонок больше, чем Гостей. — Да, звучит пугающе, — Джордж наконец-таки перевел взгляд с Киппса. — Локвуд, отменяй все заказы, у нас тут барышни штурмуют Киппстаун среди бела дня. Тут Локвуд не выдержал и засмеялся. Небольшая утренняя перепалка меня тоже взбодрила, но пора было усмирить эту парочку. — Квилл, просто сделай ему пару тостов и не жалей джема, — сказала я. — Джордж, а ты сядь, я сейчас… — А я сделаю тебе чай, — прервал меня Локвуд и поспешил поставить чайник. Джорджа, кажется, этот ответ устроил, и он плюхнулся на стул рядом со мной. Локвуд и Киппс дружно зазвенели посудой. — Я опять зашел в тупик, — негромко буркнул Джордж, наблюдая за тем, как готовится его завтрак. — Снова мучаешь главу об этапах возникновения Проблемы? — Нет, это я бросил неделю назад. Ведь мне нельзя сообщать общественности о том, что Марисса Фиттис и Том Ротвелл будоражили призраков везде, где появлялись. И даже если это было возможно, важно понять, как именно они это делали, — Джордж поправил очки. — Отсюда напрашивается вывод: они, скорее всего, открывали порталы. Вопрос в другом — закрывали ли они их. Джордж перевел на меня тяжелый взгляд. Мне казалось, я слышу, как работает его мозг, рождая одну мысль за другой, одну пугающую теорию за следующей, еще более мрачной. Пока я его слушала, у меня даже, кажется, перехватило дыхание. — Сколько еще порталов может быть раскидано по всему Лондону? А что насчет Кента и других графств? — Джордж, это же серьезно. Ты говорил об этом с Локвудом? — я бросила взгляд на парней, все еще возящихся за кухонной тумбой и весело что-то обсуждавших. Скорее всего, они говорили о фанатках Киппса и о том, что те на этот раз учудили. — Говорил, и не раз. Даже если забыть о моей книге, эту теорию нужно проверить. А Локвуд считает, что мы свое уже отбегали, и нечего нам соваться к чему-либо, имеющему хоть малейшую связь с путешествиями на Другую Сторону. В этот момент Джордж как-то странно на меня посмотрел. Очень пристально, и мне показалось, что он хочет сказать что-то еще. Но тут перед его лицом возникла рука Киппса и поставила тарелку с тостами. На хлебе были весьма криво нарисованы жутко улыбающиеся рожицы. — Я очень старался, — невинно заявил Киппс. — Это-то и пугает, — ответил ему Джордж, но от тостов не отказался. Квилл немного подумал и, по всей видимости решив, что он доволен своей работой, счастливый сел обратно за стол. Мы уже дружно мыли посуду и убирали на кухне, когда порог прихожей переступила Холли с огромной коробкой, в которой лежал торт. — Я бежала как могла, но на улице ко мне пристал репортер. Просил меня уговорить Киппса дать интервью в женский журнал, а если Квилл будет занят, то он будет рад поговорить с Локвудом или Люси. Квилл бросил на Локвуда самодовольный взгляд и улыбнулся. Локвуд лишь усмехнулся, вставая из-за стола, чтобы помочь Холли. Помимо возросшей популярности агентства «Локвуд и компания» в целом, члены нашей команды пользовались особым вниманием и по отдельности. Популярность к Киппсу пришла на одном из заданий в начале лета, когда мы еще работали совестно с ОАПИ. Так вот, на одной из таких вылазок Киппс — который и раньше был в хорошей форме, а на тот момент не вылезавший из качалки — упал в бассейн, отгоняя Сырые кости от своей временной команды. Когда он вылезал, девочка из той группы сделала несколько снимков мокрого Киппса. Именно на этих снимках очень удачно вырисовались все его мышцы, и он напоминал британского Посейдона. По крайней мере, так его описал журналист, к которому в итоге попали те снимки. Таким образом Киппс стал новым лондонским идолом, что поначалу всех нас забавляло, но позже начало приносить очевидные неудобства. — Холлс, ты просто умница, — сказал Локвуд, забирая у пришедшей коробку и рассматривая содержимое. — А свечи принесла? — Принесла, но тебе не кажется, что это уже перебор? — спросила Холли, вешая пальто на плечики. — Я скорее переживаю, не плаваем ли мы слишком мелко. Как-никак это его юбилейный визит. Сказав это, Локвуд уже заходил на кухню, показывая нам шоколадный торт с вишней. — Это уже двадцатый раз, когда Барнс будет просить нас присоединиться к исследованиям Другой Стороны! — крикнул Локвуд, чтобы Холли, аккуратно ставящая свою обувь на полочку, могла его услышать. — И двадцатый раз, когда мы благополучно откажемся, съедим торт и попросим его никогда больше не поднимать этот вопрос в будущем. А вот на чай с булочкой или пирогом — заглядывать всегда пожалуйста. В этот момент Локвуд скользнул взглядом по Джорджу. — Означает ли это, что если я съем хоть кусочек, то мне можно будет забыть о своих исследованиях? — серьезно, слишком серьезно для дружеской утренней беседы спросил Джордж. На мгновение Локвуд изменился в лице. Я заметила нотки недовольства и раздражения в его взгляде. После чего он включил свою фирменную улыбку. Нет, не ту теплую улыбку, которой он одарил меня утром. Это был рекламный оскал — улыбка на публику, чьей целью было усыпить бдительность врага, пока ты напеваешь ему на ухо сладкую ложь или увиливаешь от правды. Что именно собирался «напеть» Джорджу Локвуд, мы так и не узнали, так как зазвонил дверной колокольчик, и на пороге показался инспектор Барнс.