В бегах

Сугуру Гето отличался спокойным характером. Он от природы был награждён изящной красотой, не той, что можно встретить в голивудских фильмах, а той, что можно найти в картинах и древних мемуарах. Все служанки поместья обсуждали молодого господина с восхищением. Из всех детей он был самым добрым и учтивым с ними. Они искренне сочувствовали его положению и всячески старались утешить. С детства приносили ему мелкие сувениры из поездок, фотографии популярных мест в Японии, свежие сплетни и просто конфеты. С многими из них Сугуру был в очень близких отношениях. Они были буквально его единственными друзьями. Так и сегодня, убегая из кабинета отца, он чувствовал на себе их взгляд. Жалость. Похоже это единственный чувство, которое он может вызвать. Вдруг, совсем непонятно почему, Сугуру стало противно от них. Они «дружили» с ним только из жалости. Он и раньше догадывался, но теперь всё стало слишком явным. Несясь по коридору, он не заметил как врезался в какого-то. — Куда ты так несёшься, братец? Неужто отец уже обрадовал новостью? Это был старший брат – Такэши. Он был наследником Гето. Самый заносчивый из братьев, Сугуру предпочитал его избегать, но похоже сегодня всё идёт не по его плану. — Я извиняюсь, Такэши. Надеюсь, ты простишь мне моё поведение. И да, отец сообщил мне новости. Сугуру сказал это с наглой ухмылкой. И вдруг он осознал. Такэши знал о помолвке. Блять. Он что, один не в курсе? Сугуру подозревал, что возможно существует отдельный семейный чат, где отец сообщает всем важные новости в обход ему, но спросить никогда не решался. Да и что ему это даст? — Похоже ты счастлив! Говорят твой жених тот ещё клоун, хах. Но он богатый Буратино, так что не переживай. Такэши изобразил «искреннюю» улыбку, похлопал Сугуру по плечу и пошёл в сторону кабинета. — Гадкий змеёныш! Он сказал это тихо, больше даже про себя. Трудно было не понять, что Такэши всегда забавляли страдания младшенького. Сугуру стряхнул «вымышленную» грязь с плеча, которое трогал братец. Он гордо поднял голову и теперь уже спокойно, со свойственной ему грацией, продолжил путь в свои покои-клетку. *** Семья Гето редко собиралась в полном составе за обедом. Обычно это были праздники или важные события, но сегодняшний повод был особенным. Сугуру, как пришёл в свою комнату, не переставал ломать голову о том, что сказать родителям, чтобы они передумали. В итоге, проведя в тяжелый размышлениях не меньше часа, он услышал стук в дверь и голос служанки-Элис: — Господин Сугуру, вас ожидают в зале! Вся семья собралась за столом. Услышав это, он взвыл от горечи своей судьбы. За что ему это? Ничего не оставалось и Гето побрёл в сторону зала. Там уже во всю шли светские беседы. За столом собрались сестрицы Саёри и Сакура, следом за ним сидел Такэши, а напротив него, допивая уже 3-й бокал шампанского, сидел 2-ой братец Кохэку. Эти четверо были родными братьями и сёстрами Сугуру, но ему казалась, что кроме ДНК их ничего и не связывает. Внешностью они все пошли в родню отца, брюнеты с разным оттенком каштанового. Глаза у всех как у главы – тёмно-карие. И все они были альфами, предпочитавшими делать вид, что его не существует. Только сестрица Сакура иногда снисходила до дружеской беседы с младшеньким. Впрочем, за этим столом был 1 человек кому Сугуру был не равнодушен, по крайней мере ему так хотелось думать. Юки Гето. Её короткие чёрные волосы всегда были уложены в элегантную причёску. Глаза, цвета созревшего винограда, были очень внимательными и красивыми. Сугуру гордился, что похож на неё. Она всегда была справедлива к нему. Когда рядом не было отца. Исаму Гето - глава семьи восседал по центру стола. Он был все так же равнодушно-спокоен, как и 2 часа назад в кабинете. Он переговаривался о чём-то со своим любимым сыном - Такэши, когда Сугуру вошёл в зал. Все на мгновение стихли и посмотрели на него. В глазах сестёр он увидел уже привычную жалость, Такэши всё так же нагло улыбался, а Кохэку одарил его мимолётным взглядом, таким, будто смотрел сквозь него. Отец же просто снисходительно отвёл глаза. И только мама улыбнулась ему. Сугуру это придало сил. Он сухо поприветствовал всех, согласно этикету, и сел на своё законное место в самом конце стола. Слуги подали еду. Сегодня в меню были изысканные яства. Сугуру дружил с личным поваром их семьи, он был хорошим человеком. Частенько подкармливал юношу его любимым горьким шоколадом , если отец в наказание говорил кормить его только кашей. К слову, любимым блюдом Сугуру была рыба во всех способах её приготовления, но, к несчастью, никто в семье не разделял этой любви, так что рыбу подавали редко. Что и вызывало у Сугуру удивление, так это то, что сегодня на столе была рыба. Видимо хотят его задобрить. Как там говорится? Перед казнью преступник мог попросить любое блюдо. Сугуру бы точно попросил рыбу. Но дело в том, что он не преступник, но смерть его впереди точно ждёт. Эта помолвка может быть даже хуже смерти. Сугуру было жаль, что труды его друга-повара пойдут насмарку. Он не собирался и пальцем притрагиваться к еде. Кусок в горло не лез. Он решил начать разговор первым, раз все боятся. Терпеть это больше не было сил: — Когда вы решили продать меня Годжо? Вопрос разрезал воздух. Все замолчали. Повисла напряженная тишина. Вообще, тема женитьбы никогда не была больной для семьи Гето. Ведь все дети были альфами, и чтобы иметь вес в обществе, брак был им не нужен. Глава не мог на них давить, не имел такой власти. А вот Сугуру - омега, это другое дело. Он без брака никто. Ноль без палочки. Сугуру это беспокоило до поры до времени, но если так подумать, то семья не спешила выводить его в люди. И он подумал, что им начхать и успокоился. Видимо зря. — Вчера. Коротко ответил отец. При этом он продолжил нарезать свой стейк, не смущенный ни вопросом, ни повисшей тишиной. — Вы просто сидели, сидели и подумали, что самое время избавиться от меня? Сугуру было тяжело сдерживаться. Ему хотелось повысить голос и ударить по столу, но он продолжал говорить ровно, без единой запинки. — Сугуру… Матушка наконец подала голос. Она выглядела обеспокоенной, что не могло не радовать Сугуру. Мама не поддерживает отца. — Ничего не говори, Юки! Отец резко прервал её, и посмотрев на сына продолжил: — Мы с Хикару Годжо вчера были в казино, он мне крупно задолжал. Говоря это, Исаму улыбнулся. Сугуру пробила дрожь от этой улыбки, она не предвещала ничего хорошего. — Не знаю как этот идиот может быть главой Годжо! Он задолжал мне 5 миллиардов йен, но учитывая их последние действия…Его грязные деньги мне не нужны, и я предложил пари на своих условиях. Без возможности отказа. Глава взял бокал с вином и пригубив его, лениво продолжил: — Мы поспорили насчёт гонок и всё разрешилось весьма быстро, он продул мне в сухую. Его лицо в этот момент было главной наградой! На самом деле Сугуру частенько слышал как отец перемывает косточки главе Годжо. Он его взаправду ненавидел. — И я подумал, что может быть дороже чем деньги? Мы невероятно богаты, так что откуп меня вообще не интересовал… Все внимательно слушали главу, у Сугуру же замирало сердце всякий раз, как он продолжал говорить: — Этот придурок слишком часто хвастается наследником. Так что я решил, что это будет самым верным способом ему насолить. Пари мы заключали на виду у всех. Его отказ разрушил бы репутацию! Исаму говорил об этом с гордостью, с каким-то истинным наслаждением, известным только ему. Сугуру уже понял, что будет дальше. Но и это не помогло подготовиться к тому, что он услышал: — Я поставил условие женитьбы. Пускай его наследник женится на моём сыне – омеге. Впервые ты мне пригодился, Сугуру. Можешь гордиться! Исаму осушил бокал до дна и широко улыбнулся. Сугуру оцепенел. Он думал, что возможно предложение поступило со стороны Годжо, думал, что семью шантажировали какими-то тайнами, думал, что это было долгое, выверенное решение, думал… Уже не важно. — Отменяй пари. Сугуру сказал это тихо, холодно и злобно. Его услышала только сестра, сидевшая рядом. — Не бормочи себе под нос! Если хочешь что-то сказать – говори. Сказав это, отец нахмурился. — ОТМЕНЯЙ ПАРИ! Сугуру вскочил со стула. Его воспитание больше не могло сдерживать тот гнев, что был внутри. Он был обручен не по контракту, а как очередная кость в горле конкуренту. Отец нередко пакостил неугодным бизнесменам. И Сугуру, его собственный сын, стал лишь очередным камнем, брошенным в чужой огород. Он был разменной монетой в чёртовом споре. — Я не собираюсь больше плясать под твою дудку! Всё! Надоело! Я ухожу из клана, вычеркни меня из реестра! Юноша дышал прерывисто, громко, как бык, разъяренный красной тряпкой. — Милый, успокойся, пожалуйста! Матушка смотрела на него с мольбой, но ему было плевать. — Сугуру, сядь. Отец отложил вилку и перестал есть. Он посмотрел на сына взглядом, которым убивают. Но Сугуру было уже плевать. — Я сейчас же собираю вещи и ухожу! Не собираюсь находиться в этом гадюшнике ни минутой дольше! Братья, до этого благоразумно молчавшие, вмешались: — Не смей так разговаривать с отцом! Неблагодарная ты тварь, Сугуру! Кохэку метал в него молнии, он никогда не скупился на оскорбления. — Ты слишком много на себя берёшь, Сугуру. Такэши оставался спокоен, но его тон был резок. Сестрицы растерянно смотрели то на одних, то на других. Сугуру в конец это задрало, он развернулся и, громко топая ногами, направился к выходу, но не успел он и шагу ступить, как его с двух сторон обхватила охрана. — Пустите, амбалы тупоголовые! Пустите, кому говорю !!! Он вырывался и царапался, ни на секунду не думая сдаваться. Но как бы не была справедлива жизнь, увы, биология была не на его стороне. Сугуру много тренировался, он любил спорт. Физические нагрузки помогали отвлечься от одиночества. Для омеги он имел приличную мышечную массу, но по сравнению с альфами – это были детские мускулы. Для охраны всегда выбирались альфы с «переизбытком тестостерона». Так в шутку говорил Сугуру, и впервые он испытал эту шутку на себе. — Заприте его в комнате. Пусть подумает над своим поведением. Посмотрим, как он запоёт без вкусной еды и интернета. Исаму говорил так, будто Сугуру здесь нет. И это, возможно, бесило больше всего. Охрана молча кивнула и потащила парня в сторону комнаты-тюрьмы. — Дорогой, пожалуйста, не надо! Это уже перебор… Матушка пыталась успокоить отца всё это время, но он лишь небрежно отмахнулся от неё. Сестрицы, не желая навлечь на себя гнев, молча уставились в пол. Такэши наблюдал за всем этим с огромнейшим удовольствием. Так, будто смотрел интересную пьесу в театре, куда любил ходить, изображая из себя аристократа. Кохэку снова начал игнорировать младшего брата. Он, как ни в чём не бывало, потянулся за новой закуской с чёрной икрой. Сугуру же, посмотрев на них, наконец в полной мере осознал: Его ненависть к ним не знает границ. Руки неприятно ныли, ноги подкашивались, а живот жалобно урчал, пока его продолжали тащить как преступника в тюрьму (комнату) на временное заключение. И в этот момент Сугуру осознал кое-что ещё: Всё-таки стоило съесть ту чёртову рыбу!