Тот, чье имя нельзя называть

В комнате было тихо. Мертвую тишину нарушало лишь хаотичное тиканье настенных часов. Лунный свет бросал чудовищные блики, отражал случайные тени. Время будто остановилось, город умер и ждал своё возрождение лишь к утру. Каждая полоска мутного света пробегала по лицу, словно старалась разбудить и заставить снова погрузиться в водоворот непонятных мыслей. Веки задёргались. Подушка показалась неудобной, одеяло скомканным, а кровать деревянной. Попытки найти правильное положение не давали никакого результата. Ворочаясь тело всё равно не могло расслабиться. Не в силах больше себя мучить Петя открыл глаза, перевернувшись на спину, будто лежит на живописном холме и любуется на звёзды, вместо которых сейчас был серый потолок. Закрывая глаза снова и снова он убеждался, что сон покинул его окончательно. Часы стали тикать громче, луна светить ярче, всё становилось заметнее и мешало. Он проснулся кажется от собственных телодвижений. До звонка будильника оставалось ещё около двух часов, хорошо было бы выспаться перед тренировочным днём, но Петя знал, что уже точно не уснёт. Он полежал ещё немного в тишине, разочаровываясь собой. Ему казалось, что он слишком много отвлекается, раньше он таким никогда не был. Сейчас нужно думать о предстоящем выступлении, о своём результате, о работе над ошибками, а он думал совсем о другом. О том, о чём не должен был. Он помнил как шёл по коридору ледовой арены, как за ним стелилась пугающая тишина, которую нарушало лишь неровное дыхание человека за спиной. Он помнил как голубые глаза смотрели на него с непониманием, с немым вопросом "почему?". Помнил, как хотелось убежать как можно дальше, исчезнуть, раствориться, вернуться в прошлое, чтобы ни за что не заговорить. Он бы хотел вернуться хотя бы в тот день, когда ушёл и хлопнул дверью, хотел не сделать этого снова. Ему было стыдно. Тогда он хотел отомстить, а сейчас ужасно жалел об этом. Ведь Илья был тем человеком, который не видел в нем злобы, видел только доброту и светлую душу, а главное не боялся говорить об этом. И после всего этого показывать свою детскую обиду было совсем не по человечески. Хотелось снова стать светлым и простым, но его мозг давал совершенно другие сигналы, губы произносили другие слова, Петя сам не понимал, как это работает. Сначала он предлагал помощь, утешал в трудную минуту, разговаривал без всякой обиды, а потом просто хлопнул дверью и провоцировал на странные поступки. Ими обоими движило что то неясное, о чём раньше Петя читал только в книжках. В них было написано о том, что люди совершают самые разные и глупые поступки, если в них поселяется любовь. Но "любовь" - слово слишком сильное, для того, чтобы сказать, что любишь кого то нужно многое осмыслить, понять насколько всё серьёзно. Принимать любовь к кому то иногда бывает слишком сложно. Влюбиться можно легко и заявлять об этом будет не так трудно, а вот полюбить - это совсем другое. Любовь бывает разная, она может быть обращена к друзьям, к родителям, к увлечениям, да к чему угодно. Любовь к человеку, который по началу тебе совсем чужой - особенная. И ей не надо учиться, она приходит сама, переворачивает всё вверх дном и управляет тобой, как марионеткой и ты ничего не можешь с этим сделать. Тебе может быть больно, может быть тяжело, но ты всё терпишь и прощаешь. Человек, которого ты любишь может быть не идеальным, жестоким и хладнокровным, но ты будешь видеть в нём другое, то, чего не увидит никто другой. Самое страшное, что Петя чувствовал тоже самое, все признаки. Илья был с ним жесток, но он стерпел, он простил. В Илье было и самолюбие и чувство превосходства над другими, кому то он мог показаться даже мерзким. Но Петя не видел этого, точнее видел по началу, но потом разглядел что то совсем другое. Он видел желание помочь, сопереживание, добрые намерения. Видел, что всё остальное - маска. Что то странное и сильное овладевало им с невероятной скоростью и застревало где то глубоко, как осколок стекла, затаившейся где то в глубине сердца, мешая ему биться ровно. Обрести любовь можно быстро, но удержать ее надолго, растить в себе не ломая получается не всегда и Петя знал, на долго это чувство не задержится, скоро оно развеется. Потому что это не любовь, это просто восхищение, а в этом нет ничего страшного, значит можно выдохнуть. И Петя выдохнул, а затем поднял телефон с тумбочки и понял, что до будильника осталось всего ничего.

***

В столовой как и всегда было шумно. Если признаться, Петя вообще не любил здесь находиться. Он не любил громкий гул, удушающую тесноту и резкие запахи. Ему в принципе не нравились чересчур людные места, им он предпочитал одиночество. Пусть и кормили здесь очень вкусно, вся суматоха давила и напрягала. Тем более с каждым разом Петя чувствовал всё больше и больше изучающих взглядов на себе, которые хотели поближе рассмотреть единственного русского, а точнее нейтрального спортсмена. Это было неприятно, успокаивало только то, что скоро приедет Аделя и он будет не один. Хотя даже сейчас тоже были люди, которые не хотели оставлять его одного. Например таким был Миша, к которому почему то даже не задумываясь подсел Петя, как только увидел. — О, привет. Как разговор с тренером? - звук приземлившегося на стол подноса отвлёк его от прочтения какой то статьи в телефоне. — Довольно тяжело, но думаю мы во всём разобрались. - Петя улыбнулся, показывая, что тоже рад видеть Мишу. Разговор был и правда тяжёлым, вот только вовсе не с тренером. По глазам он видел, что Миша это понимает. Да о чём вообще речь, если он всё видел своими глазами, утаить такое было очень трудно. Но Петя был невероятно благодарен тому, что собеседник не лез в чужие дела, отнёсся с пониманием и не задавал лишних вопросов, не говорил на прямую. Сейчас это было как никогда кстати, ведь он на самом деле не был уверен, что во всём разобрался. — Значит завтра будет лучший прокат? - улыбка снова растянулась невероятным позитивом, оголяя брекеты. Миша действительно желал Пете такого результата, без жажды оказаться лучше, просто и искренне. Петя даже не успел до конца улыбнуться в ответ, как мимо пронёсся сметённый Илья и за секунду покинул стены столовой. Он даже не посмотрел на них, кажется даже не заметил, в его голове было что то другое. И это был кажется единственный раз, когда Петя не смог прочитать что. Он подсел к Мише не для того, чтобы позлить Илью, ему просто нужно было с кем то поговорить. С кем то, кто будет рад, кто не будет рыться и искать ответы на свои вопросы, которых даже у самого Пети сейчас не было. За столом повисла тишина. Слышно было только не прекращающийся гул и цоканье столовых приборов о тарелки. Оба повернули головы в сторону неожиданного вихря, который исчез так же быстро, как и появился. — Он какой то сам не свой в последние дни. Вчера так сорвался, когда ты ушёл. - Миша прервал тишину первым. Его лицо стало задумчивым, глаза всё ещё смотрели в одну точку, будто пытаясь воспроизвести только что исчезнувшую картинку. — Наверно переживает по поводу завтра. - Пете хотелось и не хотелось в это верить одновременно. С одной стороны, если Илья переживает из за предстоящего проката, то это значит, что Петя не является причиной его странного состояния, а это было бы для Пети лучше всего, потому что не хотелось быть причиной плохого состояния этого человека. Но с другой стороны, переживания перед выходом на лёд никогда не приводят ни к чему хорошему. Здесь снова всё было слишком сложно. Кажется, что увлеченный всеми этими мыслями он подвис и так бы и сидел замерев, если бы Миша не выдернул его из раздумий. — Думаешь, тогда бы он на меня злился? - в голосе не было претензии или злости, только легкая грусть и искреннее непонимание. — А он злится? - вообще это было весьма логично, но всё равно удивляло. Теперь они втянули во всё это ещё и Мишу, теперь и ему было не по себе. Петя не делал никому гадостей напрямую, но все равно был корнем этих непоняток. Он чувствовал себя виноватым во всём этом. — Вчера так посмотрел,что мне аж показалось будто он сейчас на меня набросится. - грусть прибавилась. Она не была яростной или весомой, просто светлой и беззлобной печалью. Конечно он знал, что вскоре всё наладится, но сейчас от этого не было сильно легче. Илья был тем другом, с которым можно было поделиться чем угодно, вот только сам он почему то не поделился тем, что было у него внутри. С ним Миша прошёл многое, дорожил им и всегда был рядом. Поэтому и сейчас решил остаться также рядом, просто нужно немного подождать, пока ему решат обо всём рассказать, если конечно он не догадается раньше. Слова ударили по Пете с глухой болью. Вина подбиралась по горлу всё выше и становилась комом. Он опустил глаза в свою тарелку и разочарована водил по ней вилкой, слушая противные скрипы. Миша заметил это и натянул улыбку, заметно повесилев. — Но всё будет хорошо. Илья не злиться долго. Петя улыбнулся тоже, успокаивая себя. Гул вокруг уже не так смущал, мысли по не многу приходили в порядок. Вдалеке что то звякнуло, как напоминание о том, что пора собираться на тренировку. Петя попрощался с Мишей и ушёл, думать как вытащить Илью в этот мир. Он ещё не знал, что делать ничего не придётся, Илья уже решил всё сам.

***

Илья закрыл за собой дверь столовой, он был воодушевлён и полон энтузиазма. Он видел, как Петя снова любезно беседовал с Мишей, видел, как он сам к нему подсел. Но в этот раз он не злился, ни на кого из них. Он даже жалел, что вчера позволил эмоциям так выйти наружу. Миша не заслужил этого, перед ним нужно было извиниться, а вот Петя... С ним всё было совсем по другому, гораздо сложнее. Он был не прав, и не один раз. Но Илья по прежнему считал его тем самым светлым и добродушным человеком, каким увидел впервые, потому всем его сомнительным поступкам была ясная причина. Илья. Он был не прав сильнее, гораздо сильнее. По сути у него даже не было права обижаться, ведь их действия были просто несравнимы. У них были разные источники, разные причины, но выход был одинаковый и единственный. Прощение, шаг навстречу, понимание. Всю ночь Илья всё вспоминал, всё рылся в воспоминаниях надеясь найти что то стоящее, что то, что поможет расставить всё по местам. и нашёл. Тот самый день, когда сидел в кабинете ненавистного психолога. И он отыскал нужные слова, нужное решение. Он был полностью готов, осталось только дождаться вечера, когда каток снова будет полностью пустым.

***

Генеральные прокаты проходили вполне спокойно. На льду не было никого, кроме Пети, трибуны тоже были пусты, за исключением редких зрителей, которыми были другие спортсмены и тренера, которые ходили вдоль бортиков и давали наставления своим ученикам. В этот раз Петя чувствовал лед совсем по другому. Он больше не боялся, он знал каждое своё движение, знал каждый такт музыки, он всё выверял и отработал. По ледовому зеркалу скользило его отражение, оно было не таким, как пару дней назад. Оно не было уставшим и обречённым, скорее просветлённым. Лёд умел скрывать боль, впитывать ее в свой холод, на льду чаще становилось легче, можно было сместить всю душевную боль в мышечную или просто отпустить. Каждый раз, когда Пете было плохо он шёл на лед. Отдавал ему всё самое страшное, всё пленящее. Наверно поэтому его катание выходило таким свободным и животрепещущим. Холод коварен, но иногда он приводит в себя, оставляя озорение вместе с дорожкой мурашек по коже. Слишком трудно было разобраться в себе без посторонней помощи, и если остальные обычно выбирали помощь другого человека, то Петя всегда выбирал именно лёд, приятную усталость и покалывающую дрожь. Когда ты слишком истощен морально, лучше истощить себя и физически, тогда вместе с усталостью уйдёт и вся боль, а вместе с отдыхом придёт и разумность. Самое главное в такой работе это полная сосредоточенность, ничего не должно отвлекать, иначе все переживание не смогут скопиться в одной точке и покинуть тело, вместе с последним выдохом. Сейчас Петра ничего не отвлекало, он слушал только своё тело, чувствовал только свои движения. Вдохи и выдохи терпеливо ждали своей очереди, чередуясь между собой и растворяясь горячим паром в холодном воздухе. Напряжение наколялось в теле, но сразу же уходило после чистого приземления. Он будто бы летал, будто стал птицей и каждый раз, отрываясь от земли обретал свободный полёт. Главный секрет был в том, чтобы чувствовать только себя, оставаться черным только своей работе, ни на что не отвлекаться. Сложнее становится тогда, когда появляются сильные посторонние факторы. В этом случае всё может выйти из под контроля, но и здесь у Пети всё было схвачено. Он научился это игнорировать, поэтому даже в таком случае он всегда оставался здесь, в своём танце. Так он и выработал свою стабильность, за которую его так любили. Программа заканчивалась, музыка расплывалась в своей концовке, Петя начал возвращаться в реальность и вот тогда он почувствовал это. Прожигающую дорожку на спине. Это можно было спутать с мурашками, но он понимал, это что то совсем другое. Он почувствовал это ещё в самом начале, чувство было неуловимым, поэтому с погружением в работу перестало быть ощутимым. А вот сейчас, когда он полностью покинул это состояние, ощущение стало настолько сильным, что просто не могло оставаться проигнорированным. То же самое он кажется чувствовал и в столовой, где на него глазели сотни глаз. Но то, что пробегало по его телу сейчас, всё же немного отличалось. Оно было более аккуратным, более бережным, но в то же время более настойчивым и беспощадным. Петя замер в финальной позиции. Музыка полностью остановилась. Он посмотрел на свои коньки, затем на руки, потом выпрямился и устремил взгляд равно перед собой и замер на несколько секунд, будто сейчас, если он посмотрит в нужное место, то увидит что то очень страшное, как бывает в ужастиках. Сделав решительный вдох почему похолодневшего ещё сильнее воздуха, он медленно, с опаской поднял голову наверх, на самые дальние ряды трибун, откуда как ему казалось и тянулось это жгучее ощущение. Интуиция не ошиблась. Он встретился с голубыми глазами, которые кажется были готовы к этой встрече, и ждали ее с нетерпением. У Ильи был довольно грозный вид. Он стоял где то в самом верху, в полном одиночестве, как Джек на корабле перед боем. Его глаза были наполнены уверенностью, изучали каждое Петино движение и даже не скрывали этого. Светлые волосы чуть спадали на лоб и придавали этому образу ещё больше красоты. Но главным сейчас было не это. Петя знал, почему он сейчас здесь. Это был ответ, крохотная месть, не желающая обидеть, а желающая напомнить о себе. Точно такая же, которая была здесь вчера, которая была обращена к нему. Уголок губ чуть приподнялся, улыбка вышла ехидной. Петя смотрел на него, чётко в глаза, не стесняясь, понимая, что уже замечен. Илья следил за ним всё это время и решил, что Петя должен об этом знать. Они смотрели друг на друга страшно долго. Смотрели глаза в глаза, будто стоят сейчас напротив, всего в паре сантиметров. Будто один был не почти на небесах, а второй не внизу, на холодном льду. Петя чувствовал себя экспериментом, на который смотрел профессор, решивший его провести. Внутри всё сжалось, леденящий взгляд дошёл до самого сердца, удерживая на месте, связывая. Они оба видели друг друга, оба знали, что смотрят друг друга в глаза, но никто не отрывался. Две замершие как статуи фигуры просто стояли на своих местах и разглядывали друг друга до дыр. Но взгляды не бегали по телу, не пытались что то найти и изучить, они были сосредоточены только в одной точке, точке невозврата, в которой можно было увидеть слишком много, которая была определенным уровнем близости, в которой не всем позволялось задерживаться надолго. В глазах и правда таилось очень многое, просто не всем было под силу это прочесть. Но для них в этом не было никакой трудности. Они сразу видели всё, что пытались друг от друга скрыть. Сметение, непонимание, обиду, желание оказаться ближе. Только у Ильи это было написано решительно, а у Пети слегка коряво, будто под дулом пистолета, потому что именно так сейчас он себя чувствовал. Не потому, что сомневался, а потому, что не ожидал, потому, что голубые глаза действовали слишком опьянительно, слишком властно. Так могли только эти глаза, единственные во всем мире. Сзади раздался звонкий женский голос. Вероника Анатольевна звала Петю, чтобы сообщить о нескольких помарках, которые он всё же допустил, как никак бессонная ночь не может пройти бесследно. Заторможенно и осторожно, смягчившись во взгляде и грустно улыбнувшись трибунам он развернулся и отъехал к борту, а когда случайно посмотрел в ту точку, с которой его прожигал ядовитый взгляд, она уже была пуста. Там никого не было. Только сквозняк и качающаяся из стороны в сторону дверь.

***

Вечер постепенно окутывал Милан. До ночи было ещё далеко, но город уже медленно готовился ко сну. Зимой темнеет раньше, поэтому на улице уже смеркалось, солнце почти скрылось за горизонтом, облака становились гуще и темнее, воздух прохладнее и спокойнее. Петя шёл по коридору медпункта, здесь царила полная тишина и мертвый покой. Сквозь небрежно занавешенные окна попадал тусклый, еле живой свет. Коридор освещал теплый, почти неощутимый свет, фигура бросала четкую тень, за которой оставалось только покорно следовать. В это время деревня была практически пуста, все обитатели разбредались по улицам города и возвращались только ближе к ночи. Даже казалось, что сейчас он тут один. Тем более здесь почти никогда никого не было. Только спортивные врачи, которых было по пальцам пересчитать, и Петя. Он был здесь постоянным гостем, не по своей воле конечно, просто его считали чересчур подозрительным. Кажется, что он не слышал ни одного звука, кроме своего дыхания, настолько здесь было тихо. Сейчас в здании не было никого, кроме его самого и одинокого доктора, который уже заждался пациента. Находиться здесь не было никакого желания, каждый раз, когда он оказывался в медпункте его окутывало одиночество, не то, которое он любил, а противное и печальное. Здесь не чувствовалось страха или атмосферы болезни, смерти и всего прочего, чем кишали обычные больницы. Здесь была предвзятость и грусть, которая появлялась не из за темы плохого здоровья, а из за причины, по которой каждый раз приходилось здесь появляться. Наверно Петя бы всё отдал, чтобы больше не переступить порог этого здания. Врачей он не боялся, наоборот, был только рад узнать, что с ним всё в порядке. Но именно в этом месте было что то другое. Не страх, нет. Просто неприязнь и неуважение. Но не к докторам, а к тем, кто заставлял их высасывать из него как можно больше крови, проверять без остановки, врачи сами этого не хотели, оставались какими никакими, но людьми. К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать. Сегодня ему в очередной раз нужно было сдавать кровь. Как и вчера, и ещё пару дней назад. Он почти ничего не ел весь день, чтобы анализ показал всё чисто. Каждый раз допинга у него не находили, но всё равно не успокаивались, пытались всё же найти, будто что то изменится. Петя подошёл к знакой двери кабинета, в который заходил так много последние дни. Как бы сильно не хотелось заходить туда снова, это всё же пришлось сделать. Петя прикрыл глаза, собираясь с силами и легонько постучал, затем приоткрыл дверь, заглядывая в щелку и убедившись, что никого не отвлекает зашёл внутрь, тихо закрыв дверь за собой. В нос сразу ударил запах спирта и прочих медикаментов. Мужчина в строгих очках и белоснежном медицинском халате оторвался от заполнения каких то бланков и бросил секундный взгляд на Петю, а затем снова вернулся к своему делу. — Здравствуй, Петр. Присаживайся. - он указал кивком на кушетку, напротив своего рабочего места, не отрываясь от бумаги. Петя послушался, аккуратно присаживаясь на кушетку в сопровождении еле слышного скрипа. В отличии от всех других докторов этот был единственным, который хоть как то знал русский, поэтому именно он и занимался Петей. Он бы собранным, вечно погруженным в работу, не задавал лишних вопросов, но всегда был приветлив. С Петей они быстро нашли общий язык, от этого было заметно легче. Кабинет выглядел просто и по первому взгляду не сразу скажешь, что он был медицинским. Самый обыкновенный стол был завален документами, на нем стояла настольная лампа, бросающая тусклый, янтарный свет на всё пространство помещения. Ещё одним источником света было маленькое окошко, занавешенное римской шторкой. Доктор встал с места, поворачиваясь к шкафу с оборудованием позади себя и вытаскивая нужные инструменты. — Как себя чувствуешь? - голос как и всегда спокойный, с небольшим акцентом и профессиональным интересом. — Как и всегда прекрасно. - Пете здесь тоже было спокойно. С таким врачом он не чувствовал напряжения, знал, что в него всё под контролем. — Не могу не быть этому рад. - его выражение лица никак не изменилось. Он натянул перчатки и подошёл ближе, распечатывая пакетик с лезвием. — Как настрой на завтрашний день? - мужчина мимолетно взглянул на пациента, оценивая его состояние и оторвал кусочек ватки, промакивая его в спирте. — Я готов, осталось только подтвердить, что не принимаю никакого допинга. - парень грустно улыбнулся, подготавливая руку для процедуры и закатывая рукав кофты, чтобы было удобнее ее провести. — Уверен, что как и всегда ничего не найду. - он наконец улыбнулся, заглядывая в глаза Пети и присаживаясь корточки, чтобы спокойно дотянуться до пальцев. — Главное, чтобы ты не волновался и не прятал ничего в себе. Это может испортить тебе результат гораздо сильнее любых веществ. - он сосредоточено и спокойно осмотрел иуау, будто не сказал ничего необычного, протирая подушечку пальца спиртовой ваткой. — Вы о чём? - Петя действительно не понял, что доктор имеет ввиду. Раньше они о таком не говорили. — Знаешь, Петр, допинг всегда стараются скрыть, чтобы избежать осуждения, но если его находят - вопросов становится ещё больше. Колкое ощущение коснулось пальца. Петя поморщился, но не от этого. Он не понимал, к чему этот разговор. Фраза была похоже на завуалированную, со скрытым смыслом, но каким, понять пока не получалось. — Вы же сто раз видели, у меня нет никакого допинга. - несмотря на накал эмоций голос был спокоен, но полон непонимания. — Я знаю, что ты чист, Петя. Но дело не в этом. Иногда разумнее рассказать о чём то до того, как это найдут. Ты не должен утаивать свои чувства в себе. - врач потянулся за пробиркой и поднеся ее к ране принялся наполнять алой кровью. Прочитав немой вопрос в перемешку с недоумением в зеленых глазах он снова заговорил, нажимая на подушечку пальца чуть сильнее. — Я не простой врач, Петя, а спортивный. Я наблюдаю за тренировками и поверь, я вижу не только травмы, но и что чувствуют спортсмены. И я вижу, если кто то пытается что то утаить. - наполнив емкость полностью он отошёл, чтобы поставить пробирку на своё место, а после сразу вернулся, протирая кровавую точечку ваткой. — Я всё ещё не понимаю, к чему вы ведёте. - не понимал, но догадывался. От этого казалось, что у него забрали слишком много крови. Мужчина тяжело вздохнул, не понимая, что неясного в его словах. — К тому, что я вижу всё. Особенно тебя. И я не хочу, чтобы ты запутался потому, что держишь свои чувства глубоко внутри. Ты не должен кричать на весь, просто признайся самому себе, от этого станет яснее. - он вернулся к столу, поправляя очки и усаживаясь так, будто сидит за первой партой первого класса. Петя был слишком растерян и встревожен. Он прижимал ватку к пальцу так сильно, что кровь не останавливалась, а наоборот, просачивалась всё в большем количестве. — Можешь не отвечать, просто подумай над моими словами. - он прервался на то, чтобы кивком заставить прекратить издевательство над бедным пальцем. – На сегодня мы закончили. Можешь идти, но помни, что я ничего не расскажу, это врачебная тайна. Мужчины юа улыбнулся, А Петя заторможенно встал с кушетки и пошёл к двери, медленно кивая. Доктор провожал его взглядом, но стоило только Пете коснуться дверной ручки, как он решил бросить заключительную фразу на последок, чтобы добавить ясности. — Я видел твою сегодняшнюю тренировку. Ты катался очень неплохо, особенно мне понравился перфоманс в конце. Желаю выступить также завтра. Петя замер, стоя к нему лицом. Сейчас он понял всё, каждую фразу, сказанную только что в этом кабинете. Понял, о чём ему говорили и что советовали. Он в очередной раз убедился, что этот врач не просто специалист, а ещё и очень умный человек. — Я вас понял. Спасибо. Он кивнул и вышел из кабинета, желая покинуть его поскорее.

***

Петя сидел на лавочке одной из аллей олимпийской деревни. Он прикрыл лицо руками, чтобы ничего не мешало обдумывать сказанные 20 минут назад слова. Вокруг почти полностью стемнело, но спортсмены до сих пор не вернулись на территорию. Здесь по прежнему было тихо и одиноко. Ничего не отвлекало, можно было полностью закопать себя в своих же мыслях. Он понял одно, его чувства действительно выходят за рамки. Настолько, что их уже не получается скрыть, что он делал старательно и усердно. Буря внутри него была заметна не всем, а лишь тем, кто действительно в этом разбирался, кто мог понять Петю, даже если не знал слишком близко. Это понял даже врач, который просто брал у него кровь на допинг. Это было странно. Это был совсем не тот человек, который мог оказаться в близком кругу Пети и понимать его без слов. Но он понял. А значит либо он особенный, либо Петя действительно зашёл слишком далеко. Илья появлялся в голове слишком часто, всё крутилось вокруг него. Вся жизнь в последнее дни. Обескураживало то, как быстро этот человек смог поселиться в голове и навести там такой хаос, как смог перевернуть всё. Мучало то, что Петя не знал, что чувствует Илья. Что не понимал, что творится внутри у него. Что он мог просто относиться к Пете как к обычному сопернику. И пусть всё выглядело совсем по другому, Петя всё равно сомневался и кажется боялся. Такого не должно было быть. Это просто не допустимо. Он готов был простить Илье всё, готов был принять любую его пакость, готов был думать о нем часами, даже если этого не хотел, Илья сам приходил в голову. Без приглашения, без призыва, просто так, просто потому, что существовал. Это было последней стадией. Кажется ещё чуть-чуть и он действительно признается. Признается, что с концами проиграл, независимо от такого, что завтра покажет табло. Он помнил, как смотрел на него сегодня, как внутри всё остановилось, как усилилось и отключило разум. Если бы его не окликнули, то он так и стоял бы там и смотрел в эти глаза, пока они не исчезнут. Самое обидное, что как бы не хотелось от них убежать, они появлялись сами. Везде. В любой момент и любое время. А с их появлением всё шло на перекосяк, всё выходило из-под контроля. Он становился решительнее, был готов на что угодно, даже если это самая провальная идея. Петя устал. Устал от всего. От тяжелого дня, от всех этих мыслей. Ему нужно было вернуться в номер и наконец уснуть, даже если ещё слишком рано. Даже если не найдёт сил встать с этой скамейки. Но думать над тем, как это сделать не пришлось. Кто то дернул его за руку и перетягивал на себя, пытаясь столкнуть. — Пошли. - Петя посмотрел на наглеца и понял, что эти глаза нашли его снова, даже когда он думал, что совсем один. — Куда? - сил бороться с Ильёй больше не было. Поэтому и злости в голосе тоже не было, только смирение с тем, что его покой опять нарушили и сейчас попытаются втянуть его во что то новое. — На тренировку. Как в первый день, только теперь я буду тебя учить. - Илью ничего не смущало, он был абсолютно серьёзен и тащил за собой за руку сопротивлявшегося Петю. — Ты сдурел что ли? - ничего умнее в голову просто не пришло. — Почему сразу сдурел? Я просто хочу исправиться. Это разумное решение. - он сдал кисть так сильно, что Петя уже перестал сопротивляться и просто пошёл за ним, лишь бы не накричать и не сделать всё ещё хуже. — Это не разумно, Илья. Это глупость. - в голове до сих пор не укладывалось, что после всего произошедшего Илья так спокойно вырвал его из своих дел и снова вписал в свои планы. Это в нём и удивляло. — Как скажешь. Но сейчас мы идём на лед. Петя не стал ничего отвечать. Не увидел в этом смысла. Скорчив недовольную гримасу он плёлся за Ильёй, готовый упасть со всех прыжков, чтобы от него быстрее отстали и не поселились в голове ещё на несколько ночей. Лед и правда был пустым. Они ворвались на него как два безумца, которым просто нечего делать. Напряжение между ними никуда не делось, просто не обговаривалось и пряталось в каждом из них, стараясь не вывалиться наружу. Илья первым оказался на льду и с энтузиазмом доехал до середину где остановился, дожидаясь Петб, который линиво, опустив руки на колени проскальзывал к нему, всё ещё не понимая зачем здесь находиться. — Ну и что прикажите делать? - он был недоволен, сейчас он даже не боялся обидеть, он правда слишком устал. — Во первых, не паясничать, а во вторых просто катайся, как в прошлый раз. - Илья был похож на настоящего тренера, ну или просто на ребёнка, которому захотелось поиграть в профессии. Но у него была другая цель. Попросить прощения, исправиться. Петя что то недовольно пробурчал и быстро размявшись начал движения. Илья видел то же, что и всегда. Грацию, легкость, любовь к своему делу. Исправлять по сути было нечего, можно было добавить только уверенности и чего нибудь ещё, а чего он пока не знал. — Стой! - он подъехал к ускользающей фигуре и остановил за плечо. - Тут резче. — Может программу мою заменишь? - он не заметил, как злость вырвалась сама собой. Илья маячил в голове слишком часто, что сил на его прихоти просто не было. Но если бы он был таким, как всегда, то не позволил бы себе так ответить. — Зачем ты огрызаешься? – сейчас Петя увидел кажется то, от чего могла отвиснуть челюсть. Сожаление, крохотная обида, Илья хотел помочь. По настоящему хотел. — Прости. - это прозвучало искренне, но сдержано. Нельзя было показывать слабость. Он не хотел задеть, не хотел обидеть. Но быть снова слишком мягким было бы ошибкой. Дальше Петя просто действовал указаниям. Молча, без возражений. Терпел и выполнял, и у него кажется получалось. Илья был доволен. Делал новые замечания, вводил новые корректировки, прикасался, направлял, слушал и не повышал голос. Вскоре злость отступила, Илья больше не раздражал, наоборот, только помогал исправить действительно существующие ошибки. На льду стало не так холодно, на арене не так одиноко, тело не так сильно ныло от усталости, напряжения больше не было. Они сработались, вдвоём придумывали как исправить недочёт, вдвоем находили проблемные места и работали над всем, что требовало внимания. Где то даже смеялись и шутили. Петя действительно заметил прогресс и был благодарен. Так они провели кажется много времени, но у всего есть переломный момент. — Неплохо. Давай ещё раз. - после очередного чисто приземления, Илья оценивающе помотал головой и снова скомандовал. Петя опять не стал возражать и отдышавшись начал новый заход. Отражение плавно проследовало за ним и подлетело в воздух вместе с толчком. Прокрутившись в воздухе ровно четыре раза он коснулся кончиком лезвия льда и снова чисто и красиво. Он подъехал к Илье и ждал новой оценки. — Отлично, но знаешь... - Илья прислонил палец к губам и прищурился, задумываясь - нужно добавить зрелищности. Попробуй вложить всю боль в этот прыжок. Петя понимал как это, он сам делал так постоянно, но ему было интересно, как это представляет Илья. — Это как? - он сделал вид, будто не понимает, о чём речь, будто сам не использует эту технику. — Ну вспомни все плохие воспоминания за последнее время и сконцентрируй всю злость в толчке, будто ты бьёшь по ним, а не по льду. А как только приземлишься - отпускаешь всё это к чёрту. Объяснение было кратким, но вполне понятным. Их подходы различались в том, что Илья добивался зрелищности, а Петя - эффекта, настоящего облегчения. Он кивнул и снова начал заходить, стараясь соблюдать все условия. Заходил он долго, пытался найти что то нужное, что то по настоящему болезненное, что то, что хотелось отпустить, что помогло бы добиться нужного результата. — Просто вспомни! - увидев небольшое замешательство Илья крикнул напоминание и прижался к бортику, освобождая место. Петя хотел найти что то другое, но в голову приходил только Илья. Он сразу понял, что это не то, что это слишком, но ничего исправить просто не получилось. Он сделал финальный поворот. В голове промелькнули голубые глаза, ищущие его среди толпы фанатов. Выровнял корпус. Перед глазами, словно на старой кинопленке всплыли те же глаза, которые затащили его под лестницу и выпытывали ответа. Замахнулся ногой. Илья предлагал ему сделку, в ходе которой он будет победителем. Толчок. Илья хитро улыбается и наблюдает за ним, как за зверьком в зоопарке. Вся злость скопилось в одном месте, в уверенности, в силе толчка. Он подлетел высоко, чётко и протяженно. Но возвращаясь на лёд, все случилось как он и думал. Неконтролируемая злость, сила этих эмоций отпросили его с места. Он больно приземлился, ударившись коленкой и локтем, скорчившись от боли. — Это что у тебя там за воспоминания такие? - Илья был немного разочарован. Петя оклемался всего за секунду. Он быстро поднялся на ноги и сохранил расстояние, отряхиваясь от ледовых крошек. Злость стала даже сильнее, чем в момент прыжка. Он смотрел на Илью, стараясь не наброситься, сохранить контроль и просто позволить себе уйти. — Ты правда хочешь это узнать? - по его голосу стало ясно - беседа не будет милой. — Пожалуй да. - он оказался ближе, принимая вызов, понимая, что происходит. — Тогда вспомни себя. - Петя как отрезал. Его голос ещё никогда не был таким твёрдым, таким серьёзным. Внутри закипало целое цунами, которое уже невозможно было остановить. Он попытался покинуть лёд, чтобы не сорваться, но ему перегородили путь. Они остановились в самом центре. — А при чём здесь я? - Илья звучал так, будто даже не догадывался, будто не думал об этом всё время. — Ты просто есть, Илья. Вот и всё. - он не выдержал. Голос стал громче, Илья этого не ожидал и тоже завёлся. — Ты меня обвиняешь? - он говорил почти шёпотом, замерев, чуть не перестав дышать. В этой фразе было столько боли и непонимания, что кажется лед бы мог заплакать. — Я не... - Петя замотал головой, сожалея о сказанном, но дальше всё снова пошло наперекосяк. — Думаешь, ты лучше? У Пети больше ни осталось никаких сил. Илья ударил по больному. Оба знали, что ошибались, что должны извиниться, но пр знаться в этом друг другу было слишком сложной задачей. Всё, что было между ними держалось на тонюсенькой ниточке, которая только что разорвалась на волокна. — Что ты хочешь? Ты хотел, чтобы я проиграл, и ты уже всё для этого сделал. Что ещё ты хочешь? - последнюю фразу Петя произнёс по слогам. Он сам не верил своим словам. Он просто не мог такого сказать. Но он сказал. Сам. Его не заставляли, он просто дурак. — Да, я вёл себя как придурок и я хочу извиниться! Голос Ильи сорвался, он больше не мог оставаться собой. Петя снова вынудил его стать монстром. От крика Петя аж дёрнулся, он не думал, что будет такая реакция, такая агрессия. Они и правда перешли все границы. Это нужно было либо прекратить, либо срочно привести в порядок. — Ну так извиняйся! - но не получилось. Снова. Илья замолчал. Он не знал, что говорить, что делать. Он просто стоял неподвижно и смотрел на Петю. На то, как он не злиться, как разочаровывается. Это было ещё хуже. — Вот видишь, ты не можешь, - это замечание показалось Илье верным, он и правда не мог, но он собирался, но он сделает. - Ты думаешь только о себе, - это было чушью. Он думал только о Пете. О том, что с ним, как попросить прощения, какой сейчас он красивый и как не хочется его слушать. - Потому что тебе всё равно, потому что... Илья не стал это слушать, просто не мог. Это было слишком сильной ложью. Он не понял, что им движило, когда заглянув в Петины глаза он совершенно случайно, в потоке злости и ненависти, задыхаясь от несправедливости набросился на него, вцепился в его губы, не давая сказать больше ни слова. Они были сладкими, нежными и нужными, такими, какими их и можно было представить. Петя не успел ничего понять, впрочем и не пытался. Пару секунд он стоял в полном смятении, но быстро одумался и не смог сопротивляться. Он кусал губы в ответ, водил пальцами по шее, жадно хватал воздух и чувствовал, как среди холодного льда ему становится ужасно жарко. Эта была необходимость, компромисс, но это была глупость, идиотское действие под вихрем эмоций. Но до чего же оно было приятное. Илья неосознанно углублял поцелуй всё сильнее, сминал губы всё агрессивнее, выпляскивал всю злость, всю ненависть, всю любовь. Петя отвечал тем же, не думая ни о чём другом. Нехватка воздуха позволила остановить всё вовремя, отстраниться и чуть не умереть от страха. Тяжело дыша они смотрели друг на друга и не понимали, зачем это сделали. Илья испугался, с вот Пете кажется было плевать. Он хотел этого, хоть и не ожидал. Он понял, что в этот раз одержал победу, но в следующий раз он обязательно отдаст ее Илье. Потому что теперь он не может по другому. Потому что теперь он точно понял, что полюбил. Так, как не любят ни в каких книжках. — Ты неплохо извиняешься, хоть и довольно специфически. Он бы уверен в себе на все сто процентов. Он не испугался, он знал, что будет бояться потом. Он ушёл, быстро и красиво, исчезая за дверью. Она закрылась и Илья остался один. Один на огромном льду, один в тишине и холоде. Осознание того, что он сделал накатило волной. Страх подобрался к горлу. Дыхание затруднилось, голова закружилось, приступ был совсем близко. Он стоял один и не понимал, что делать дальше, он был готов провалиться под лёд и остаться там навсегда. Тишина звенела в ушах, делала больнее, резала. — Илья? - голос сзади прозвучал тихо и знакомо.