Тот, чье имя нельзя называть

Награждение уже закончилось, все победители получили свои медали, зрители толпились у гардероба, спортсмены покидали ледовый комплекс, отправляясь праздновать свои результаты. Шум потихоньку стихал, здание становилось практически пустым. По коридорам бегали только редкие, вечно забывающие свои вещи фигуристы. В раздевалке воцарились мертвые тишина и одиночество, именно по этому Илья и оказался здесь. Лунный свет падал тонкой, светлой струйкой на бледную кожу лица сквозь маленькое окошко, что распологалось в самом верху стены, оно служило скорее для вентиляции, нежели для красивого вида. Сюда уже никто не заходил, все давно собрали свои вещи, оставив дверцы шкафчиков приоткрытыми. На лавочке, где сидел Илья, стояла его одинокая спортивная сумка, он ее даже не тронул. Она была абсолютно такой же, какой он оставил ее ещё пару часов назад, с приоткрытой молнией и помятой тканью. Если доходить до сумасшествия, то можно подумать, что она смотрит на хозяина с приоткрытым ртом, понимает его боль и сожалеет, но не может успокоить, потому что всего лишь вещь. Без души, без чувств, просто тряпка с молнией. Сейчас как никогда нужен человек, у которого есть и душа, и чувства, и самые простые человеческие качества, которые делают из живого организма как раз таки человека. Но Илья не хотел никого сейчас видеть или слышать. Его устраивало и так, в кромешной темноте, в полном одиночестве, в непоколебимой тишине. Единственный, кто мог по настоящему помочь, кто действительно был нужен, наверняка снова решил быть далеко, его здесь не было. Он сидел тут уже долго. Около получаса, хотя наверное даже больше. За это время он не разу не двинулся, не пошевелился. Смотрел на тонкую полоску света в окне, периодически закрывая глаза на пару минут. Открывая их снова он наблюдал, как лучик на мгновение исчезает, обломившись об листья деревьев, колеблющихся ветром. Это было очень символично в его ситуации. Такое явление напоминало всё, что сегодня произошло. Отражало как зеркало, как лёд. Пусть картинка исказилась, поменяло образы и роли, смысл оставался таким же. Этот лунный лучик словно был светлым будущим, которое святило так ярко и красиво... Но потом обломилось о маленькую, казалось бы незначительную детальку, но она мешала, не давала светить дальше. И сколько оно не пыталось пробиться, засветиться так же пламенно, оно уже никогда не сможет собраться в одно целое, гореть так же ярко и беспрерывно. С одной стороны тишина помогала, не давала лишней нагрузки на и так тяжёлую голову. Но с другой она давила, позволяла появляться самым мрачным мыслям, которые прогнать уже было не возможно. Боль не стала тише. Она наоборот продолжала наполнять и действовать на организм как яд. С момента, как музыка кончилась Илья так и не приоронил ни одной слезы. Не потому, что было стыдно плакать, просто на это сил уже не было. Логично наверно было бы просто лечь и уснуть, но он знал, что сделать этого всё равно не сможет. Сегодня он вообще вряд ли уснёт. Слишком много воспоминаний, эмоций и терзаний. Этот день он точно будет считать самым худшим. Таким он начался с самого начала и продолжался до сих пор. Впрочем до его конца оставалось уже всего ничего, так что ничего хорошего точно не могло произойти и что то изменить. Перед глазами по прежнему стояла картинка, где на него смотрят сотни глаз, жадно ожидая его победы. Он пытался выкинуть всё это из головы прочь, но стоило ему только прикрыть глаза, как он снова падал, снова не доделывал обороты, снова терял всё. Снова на него смотрел Петя, снова наслаждался его смертью. С каждой секундой он всё больше утопал в своей ненависти к себе, в своей слабости, которую уже успел себе навязать. Сейчас ему и правда казалось, что жизнь закончилась, что больше терять нечего, всё уже потеряно. Он понимал, что подвёл всех. Люди действительно ставили на него очень многое, хоть это было и глупо. Страшнее было, что люди искренне верили в него, любили, а он взял и разрушил все надежды и мечты. Не только их, но и свои тоже. Он разочаровал родителей, за пару минут перечеркнул всё, что строилось годами, на что уходило невероятное количество сил и работы. Он мог стать величайшим в истории спорта, а в итоге остался обычным фигуристом, которых в мире было сотни, который втаптывал весь свой потанцевал вглубь льда, падая на него всем телом, оставляя в нем надежду на светлое будущее без надежды прорваться обратно. Он кажется успел забыть, что уже стал великим. Сейчас мир казался слишком поверхностным, слишком посторонним. Он маячил где то в далеке, окружал со всех сторон, заполнял пространство, но несмотря на всё это его присутствие не ощущалось. Всё, что было за пределом собственного сознания оказывалось лишь фоном, в котором всё тонуло и переставало иметь значение. Может это и было признаком чего то неладного, какого то сбоя, но в данный момент думать об этом было просто некогда. Тем для раздумий было и так слишком много. Раньше Илья мог вечно смотреть как карандаш падает со стола и медленно катиться по полу, как вода наполняет стакан, обращаясь красивыми пузырьками, как капли дождя разбиваются о запотевшее стекло. Было не важно, на что смотреть, во всё он мог увидеть красоту. Но в последнее время всё изменилось. Он просто не успевал ни на что засмотреться, обратить на что то вне катка внимание. Наверное это всё же глупость, ведь смотреть на что то красивое и интересное можно по дороге домой, ложась спать, да даже на тренировке. Просто дело было в другом. Всё обрело другую форму, стало казаться чересчур символичным. Поэтому в каждой детали, на которую раньше он мог смотреть часами, ни о чём не думая, он видел что то, напоминающее о проблемах, будто предметы примеряли на себя его образ. Хотелось больше не грузить себя этим и вернуть способность снова смотреть на что то и просто наслаждаться, а не вгонять себя в тупик ещё больше. Возможно это прозвучит глупо и не уместно, но сейчас ему на секунду показалось, что он просто любуется луной, как раньше. Настолько он чувствовал себя обречённым и сдавшихся, настолько мёртвой была эта тишина, и снаружи, и внутри. В этой тишине и правда грань между сном и реальностью стиралась, вокруг всё было не заметным, будто не настоящим. Ничего не привлекало внимания, он перестал слышать посторонние звуки. Звук был и правда слишком тихим, даже если слушать его в обычной ситуации. Внимание привлекла лишь тонкая полоска яркого света, сильно отличившегося от лунного. Она скользнула по лицу, давая понять, что дверь приоткрылась. Свет был слишком ярким для того, чтобы его проигнорировать. Пришлось зажмуриться и повернуться к источнику. В дверном проёме светилась знакомая до каждого изгиба фигуры. Илья оглянул её и снова повернулся к окну, уставившись в ту же точку. Эмоций на лице не появилось, только внутри что то еле заметно дрогнуло, не способное заставить измученную душу чувствовать большего. Дверь за спиной неожиданного гостя тихо закрылась, возвращая прежнюю темноту. Кто то подошёл совсем близко и присел рядом, спокойно, без лишних движений, будто ничего необычного и не происходило. — Зачем пришёл? Я думал ты уйдёшь, как и всегда. - голос Ильи растворился в тихом воздухе абсолютно спокойно и очень устало, будто он ожидал его прихода, а не был уверен в том, что его снова не окажется рядом. Хотелось конечно пообижаться, просто не было сил на это. Точнее обида была, такая маленькая, но такая противная и колющая... И Петя наверняка знал о ней, так что точно не нуждался в показательном представлении. Ему было достаточно просто услышать голос. — А зачем ты язвишь? Пришёл - потому что захотел тебя увидеть. - слова Ильи не казались Пете хамством, поэтому в его ответе не было никакой злости или желания задеть в ответ. Он понимал, что у Ильи есть полное право хоть бросаться на него с кулаками, но он был слишком хорошим человеком, чтобы позволить себе такое. — Увидеть какой я жалкий? - голос не просил сожаления или сочувствия, он вырвался грустной усмешкой. Илья задрал голову вверх, будто искал подтверждение своим словам где то там, на потолке. Он никогда не давил на жалость и не делал этого сейчас, просто озвучил свои мысли вслух, потому что чувствовал себя в безопасности, чувствовал, что сейчас ему можно ничего не скрывать, что он может довериться. Где то в глубине души он понимал, что Петя вовсе с ним не согласен, но не понимал почему. Тишину разорвала новая усмешка, она вышла гораздо печальнее и заставила Илью обернуться и посмотреть в зелёные глаза, которые от темноты казались почти черными, переливаясь лунными бликами. Он обернулся, и в этот момент что то кольнуло в груди. Он никогда до этого не видел Петю таким опечаленным, таким расстроенным. Эта была не просто грусть, это было что то гораздо более глубокое. До Ильи дошло осознание, что это чувство было вызвано вовсе не его провалом, а мыслями, которые крутились в голове и о которых узнал Петя. Его не волновал результат, не волновало чужое мнение, тревожило только то, что терзает Илью изнутри. От этого и так больчая ранка на сердце заболела ещё сильнее, предала чувствам новую силу, остановить которую было невозможно. Оставалось только ждать, что будет дальше. — Ты не жалкий, Илья. Ты просто глупый. - Петя говорил очень тихо, не отрывая взгляда от глаз напротив. На его слова невозможно было обидеться, ведь такого замысла просто не было. Это крохотное обзывательство скорее было чем то родным, сказаным не со зла, возможно даже с любовью. — Ты просто не понимаешь. - хриплый, еле слышный шёпот коснулся тяжёлого воздуха и донёсся то собеседника за пару секунд, оставляя болезненный, глубокий удар, получить который было по настоящему обидно. В глазах Пети что то поменялось, появилось непонимание и горькая обида. Илья просто не знал, что не ему одному было трудно проводить этот день. — Я не понимаю? - тихий шёпот почему то был подобен грому. В Петиной голове не укладывалось, как Илья вообще смог такое подумать, казалось, что сейчас он способен даже заплакать от обиды. — Нет. - Но у Ильи не было другого утверждения. У себя в мыслях он мог быть только жалким и нелепым, поэтому понять, что таким его считает только он сам, он не мог. — Я искал тебя весь день, весь день думал, что с тобой происходит, я знаю, что ты чувствуешь, потому что когда твоя музыка остановилась, я почувствовал то же самое. И после этого я не понимаю? - Петя никогда не думал, что можно кричать шёпотом, но сейчас он делал именно это. И получалось это слишком тяжело, слишком больно. После этих слов, после этого глубоко взгляда, который пилил душу, Илье стало стыдно. Лучше бы он ничего не говорил, не делал бы хуже. — Раз искал, то почему нашёл только сейчас? - этот вопрос по настоящему волновал, терзал, и не только его. От ответа зависила кажется вся жизнь, и если возможно, то даже больше. — Наверно боялся, что не захочешь меня видеть. - а ещё потому, что дурак, потому что струсил в неподходящий момент, но сказать этого не смог. Илья оперся рукой о скамейку, оставаясь на месте. Их пальцы были совсем близко, но не касались друг друга, будто боялись разрушить что то снова. Уголок губ слегка приподнялся, в этой улыбке не было ничего, кроме светлой печали и сожаления, непонимания. Для Ильи всё было ясно, но не значит, что таковым это было и для Пети. Когда совершенно разные люди пересекаются в одной истории они не обязаны стать одинаковыми, в этом и вся фишка. — Думаешь, после того, как ты постоянно исчезаешь я не захочу тебя видеть? - Наверно стоило несколько раз обдумать эту фразу перед тем, как сказать, ведь ее можно было воспринять по разному. С одной стороны после таких поступков мало кто захочет увидеться, а с другой, когда не видишь нужного человека в должном количестве, начинаешь скучать. У Ильи был именно второй случай. — Думаю да. - Наверно Петя был прав — Ты тоже дурак, Петь. Только я тебя за это не наказываю. - он снова отвернулся к окну, не зная, стоит ли ждать какого нибудь ответа. Ему почему то казалось, что раньше он бы наказал, он придумал бы что то более жестокое, чем просто уйти. Он поймал себя на мысли, что всего неделю назад был совершенно другим. Жестоким, грубым и самовлюблённым. Петя поселил в нём человечность, сострадание и многое другое, чего раньше совсем не было. Пускай методы были далеко не самыми лучшими, за такое всё равно стоило сказать спасибо. Тишина затянулась дольше обычного. Она обрела необычную окраску, будто была создана для того, чтобы обдумать каждый свой шаг, прийти к какому то выводу. Петя пришёл к нему, хоть это и было весьма очевидно. — Мы не с того начали. Илья обернулся на тихий, обречённый голос и в его глазах застыл пугающий вопрос, который страшно было озвучивать, но вряд ли без него что то могло разрешится. — Как думаешь, нам стоило вообще хоть что то начинать? - сложно задавать вопрос, когда сам не знаешь ответа,а особенно, когда его в принципе нет. — Не знаю. - волосы упали на глаза, закрывая всё, что в них отображалось. - Но кажется мы уже не сможем это закончить. Петя был прав, он понял это по глазам Ильи. Всё ха них решала безысходность. Отказаться от того, что возникло между ними не получилось бы даже при большом желании. Иногда чувства могут быть настолько сильными, что перестают поддаваться контролю, человек продолжает потакать из прихотям даже понимая, что это не правильно. Это как болезнь, страшная и неизлечимая. Если суждено ей заболеть, то никакого выхода кроме того, чтобы смириться с нею нет. С каждым днём заболеваешь всё тяжелее и не можешь представлять себя здоровым. Илья уже смерился с болезнью, поэтому слова Пети его никак не удивили. Он снова отвернулся, решая, что легче будет смотреть в окно, а не в глаза, в которых читалась вся слабость, вызваная этим редким заболеванием. Это ещё один побочный эффект, он заключается в том, что болезнь не позволяет заражённому смотреть на чужие слабости или боль. Если это правило нарушается, рана начинает болеть сильнее, гноится и ноет. Луна по прежнему была яркой и чудовищно красивой. И без того голубые глаза Илья стали ещё насыщенней в своём свете, переливаясь сияющими полосами. Петя понял, что Илья ничего не ответит, ответ и так был в его глазах и не нуждался в произношении вслух. Петя успел увидеть смирение и дальше просто молчал. Сказать больше было нечего. Вряд ли что то было бы сейчас уместно. На этом наверное можно было и уйти, оставив в душной раздевалке ещё очень много недосказанного, но в этот раз он оставался на месте. Тоже посмотрел в окно и застыл, при виде белоснежного шара на небе, который святился будто огромная вспышка фотоаппарата, снимающего печальную картину о двух больных людях. Лунный свет гипнотизировал, проходил сквозь глаза и попадал в самое сердце. Гипноз был явно не самым лучшим исходом в данный момент, кажется Илье никогда не было так грустно, как сейчас. Глаза понемногу мокли, то ли от яркого света, то ли от накала эмоций, что были внутри, таких тихих и молчаливых, но очень болезненно царапающих. Было так больно, что он готов был просить кого угодно о том, чтобы это закончилось. Если нужно, он обратится бы к самому Господу, лишь бы ничего не чувствовать. Внутри перемешалось всё, и обида за упущенную победу, и обида на Петю, ужас и непринятие своего провала, обреченность и путаница в своих чувствах. В сумме всё легло очень тяжёлым грузом. Когда никто не говорил с ним, не смотрел на него бездонными глазами, весь страх возвращался обратно, будто в родную гавань. Жестокое чувство ничтожности просыпалось с новой силой, Илья не мог отделаться от своего же образа, разбирающегося снова и снова. Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь прогнать мысли и открывая их после неудачной попытки, когда зрение не успело до конца сфокусироваться на картинке за маленьким окошком он заметил, как в отражении, освещаясь светлыми лучами, будто как на проэкторе отображались завороженные глаза, которые смотрели в одну точку, но были такими поникшими, что посмотрев на них Илья понял, что больше не хочет молчать, иначе грусть станет невыносимо сильной. — Как думаешь, что они теперь обо мне думают? - Илья смотрел на окно, но вовсе не в него. Его взгляд был направлен лишь на отражение, искал в нём кого то. Голос прозвучал тихо, спокойно, так, словно ему было всё, словно осталась только тихая печаль. А может уже так и было, может и не нужно было о чём то думать, если дальше всё равно уже ничего не будет. Петя отмер, услышав голос. Он не повернулся к Илье, не перестал смотреть на окно. Он тоже заметил отражение и абсолютно так же удерживал Илью на холодном стекле. Для того, чтобы понять о чём говорит Илья не понадобилось много времени. Он понял всё почти сразу и уже знал ответ. — Они тебя любят. От этого ты не изменился и все это понимают. - Пети не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы это сказать, потому что он говорил правду. Но Илья в это не верил. — Петь, они всё видели. Все это видели! - тихий, надломленный голос разъедал в сердце дыру. Это было то самое отчаяние, которое было самым жестоким наказанием за все грехи, и не факт, что даже самая сильная молитва поможет их отмолить. — И я тоже видел. Но я не стал думать иначе. - Петя смотрел на то, как Илья сидит перед ним, закрывая лицо руками, будто стыдится. Все сомнение здесь были лишними, это было по настоящему, но Пете не хотелось этого принимать. — Ты - это другое. Гуменник ожидал услышать всё, что угодно, но не это. Кажется, что от изумления у него даже приоткрылся рот, хорошо, что Илья этого не увидел. — Другое? Почему? Илья повернулся и приего глазам показалось, что он совсем не понимает сути вопроса. Для него это было настолько очевидно, что он даже подумать не мог, что кто то может не догадаться. — Для тебя я человек. - ответ был до безумия прост,но максимально точно попадал в цель. Сейчас казалось, что человек он был только для Пети. Человеком, над которым можно издеваться, которому можно делать больно, которого можно оставлять одного в тишине. Но всё же Петя считал его человеком, а не машиной для медалей, а значит понимал, что он может чувствовать. Как сейчас, так и когда оставался один, наблюдая как Петя исчезает. — Потому что ты и есть человек. - Петя уловил суть, но до конца так и не понял, что именно Илья имел ввиду. — Для тебя, Петь. А для них я робот. - слова прозвучали как неоспоримый факт, который можно найти где нибудь в интернете. И сделать с этим ничего не получится, кроме того, что смириться. Пете не нравилось слышать такое, даже не смотря на то, что Илья кажется был полностью спокоен. Соднящее чувство разливалось по телу вместе с осознанием того, что он действительно услышал правду. Какой бы горькой она не была, всё же оставалась правдой. Если бы только можно было вселить этому человеку понимание того, что он навсегда останется фаворитом, по крайне мере для Пети, то он непременно бы это сделал, но сейчас он мог только попытаться. — Всех нас считают роботами. Это спорт. Но у любой машины может случиться сбой, и если другие этого не понимают, то они просто идиоты. - главная проблема была как раз таки в том, что никто не понимал этого, будто не считал спортсменов за людей. Да что тут говорить, даже сами спортсмены часто считали себя роботами, не имели права на ошибку. Петя тоже думал о себе так же, как и Илья. Просто сегодня ему повезло, он смог выполнить задачу без сбоя. Но каким бы стойким роботом он не был, всё равно не мог перекроить своё сердце и заставить перестать перенимать этот сбой на себя. — Видимо я этот сбой никогда не забуду. - каждый раз, когда голос Ильи был наполнен грустью, он звучал по особенному. Неестественно, как то не правильно. Сразу же всё вокруг становилось таким же не правильным, неохотным. Особенно сейчас, когда оба понимали, что никто из них забыть этот день не сможет. Он так и останется выцветшей, пожелтевшей страничкой в их истории, на которую пролили не чай, а что то более крепкое и горькое. — Знаешь, я ведь только что понял... Я ведь проиграл, в своей же игре. Ты выиграл этот спор, я должен тебя поздравить. - одному Богу известно, что именно хотел сказать Илья. Он знал, как больно его слова врежутся в человека, который был сейчас рядом, но всё равно сказал. Равнодушно, не обозначая хочет обидеть или просто шутит. Хотя на шутку это вряд ли было похоже, ведь шутки никогда не говорят так серьёзно. Петя не подал виду, что и правда совсем не хотел этого слышать. Он пришёл сюда не для того, чтобы снова всё испортить, снова причинить боль. Наоборот, он хотел не оставлять Илью одного в этот момент. В этот раз он решил, что теперь его очередь терпеть боль. — Да Господи, плевать мне на этот спор! Вместе начали - вместе проиграли, перестань делать из меня монстра. Может Петя и правда был монстром, иногда это глупо было отрицать, но Илья не считал так на самом деле. Просто показалось, что если он скажет что то обидное то станет легче. Но легче не стало. — Нет. Проиграл только я. Не нужно мне врать. - в помещении стало заметно не так тихо. Что то странное возникло в пространстве и ветало в душном воздухе не давая никакой определённости. То ли гнев, то ли накопленная злость и обида друг на друга. В любом случае это на удивление было к месту, ведь правильно говорил доктор, нельзя держать свои чувства в себе. — Даже если я обошёл тебя, я всё равно проиграл всем остальным, неужели ты считаешь шестое место победой? - Если быть честным, то ни какого значения не имело, кому ещё он проиграл. Главной точкой невозврата был Илья. И Петя прекрасно знал, что он на самом деле понял, о чем ему возразили, но в его голове была четкая установка, которую ликвидировать было не возможно. Если Илья становится в чём то уверен, то переубедить его никто не сможет. Это было ясно ещё в первую минуту из знакомства. — В этом случае да. Петь, я даже не знаю, достоин ли это видеть. - сейчас явно был не самым лучшим момент для таких признаний, но Илья уже не мог об этом молчать. — Ты видел это сотню раз. - голос стал серьёзнее. — Нет, такое я видел в первый раз. - он не смотрел Пете в глаза, он смотрел куда в сторону, будто стараясь воспроизвести то, о чём говорил ещё раз. - Я как ребёнок смотрел с открытым ртом. Петь, я не видел ничего лучше. - на этой фразе он снова взглянул на Петю. - Почему ты так спокоен, если за это тебе дали только шестое место? Ещё когда он смотрел на Петю на льду, сразу понял, что видит победителя. И не важно, как там решили судьи, остальным всё было очевидно. — Наверно потому, что я катаюсь не для оценок, а для того, чтобы мне так говорили. Петя снова стал таким же спокойным и уравновешенным, как и всегда. Вся бывалая злость исчезла как тающая на ладони снежинка. Из всей многочисленной похвалы, которую ему уже успели сказать, такие слова он услышал только здесь. Илья не смог ничего ответить, он просто понял, что хотел бы также. Хотел не думать о оценках, хотел наслаждаться процессом. Но даже такие безобидные слова, которые были сказаны даже не о нем, всё равно отпечатались странным ожогом. Ему никто не сможет так сказать, он этого не заслужил. Илья задержал поникший, тусклый взгляд в глазах напротив и согласно кивнул, снова разглядывая пустоту перед собой. Он уже кажется забыл про луну, про ночное небо в окне. Не было чего то конкретного, на что он смотрел. Его взгляд был пустым, вырванным из реальности, он находился не здесь. — Знаешь... - настолько тихо, что приходилось прислушиваться, чтобы расслышать - Я никогда не понимал, что такое "конец" до сегодняшнего дня. Петя мог бы что то сказать, но не стал этого делать, решил не мешать. Илья всё равно вряд ли бы его услышал, он был где то глубоко в своих мыслях. — Когда выходишь на лёд и понимаешь, что не можешь даже стоять, это так... - речь была медленной и не связной, нечёткой. Пришлось остановиться, чтобы подобрать нужные слово. - Disgusting. It's disgusting. It's unbearable. Мозг сейчас был не в состоянии подобрать нужные слова на русском, но даже на английском говорить было не проще. Внутри у Пети всё сжалось. Иногда он даже не понимал, почему возникает такая реакция, если у него всё хорошо. Хотя ему не может быть хорошо, когда о боли ему говорит такой человек, как Илья. Длинные, тонкие пальцы едва коснулись кончиками дрожащей руки. По телу пробежал ток, но Илья не стал поджимать пальцы, так становилось даже теплее. — Я будто проваливался под лёд. Будто подо мной он трескался и ломался. - голос дрожал, Илья громко сглотнул, пытаясь задержать слёзы где то внутри. - Я старался не смотреть на трибуны, но когда посмотрел, они... они смотрели на меня как хищник на мясо, перед тем как наброситься, как... Он хотел сказать что то ещё, но оборвался на полуслове. Послышался громкий, резкий вдох, будто выныриваешь из воды, чтобы не захлебнуться. Это не было всхлипом. Все мысли надавали так сильно, что он снова стал уязвимым. Сначала Петя ничего, не понял, но потом он испугался настолько сильно, что кажется был в шаге от смерти по причине остановки сердца. Илья опрокинул голову назад, пытаясь ухватить воздух губами. Его глаза были закрыты, грудь рывками поднималась и опускалась, он терял силы, тело обмякло и вот вот могло упасть, если бы ловкие руки не перехватили его за считанные секунды. В глазах снова ничего не было. Это была не та темнота, которая находилась в этом помещении всё это время. Слишком мутно и непонятно. Петя что то спрашивал, испуганно пытался что то узнать, но Илья ничего не говорил. Не потому, что не хотел, а потому, что просто не слышал ничего, кроме фонового шума. Он пытался открыть глаза, но веки сами собой то и дело закрывались. Петя растерялся, он не понимал, что происходит, как может помочь и что вообще нужно делать. Ему было до ужаса страшно, будто он сам находился на волоске от смерти. Его не пугала никакая ответственность, пугало только то, что в его руках обессилено хватался за жизнь Илья, а он никого не могн позвать на помощь. Петя быстро уложил Илью на скамейку, подкладывая под голову спортивную сумку. — Илья! - он сел рядом на корточки, касаясь побледневшего лица, пытаясь привести в чувства. — Всё нормально. - однако похожим на это происходящее не было. Он бормотал раз за разом, что всё, хорошо, что это пройдёт. Когда основной приступ утих, он смог разглядеть Петины глаза, которые написали над ним и без слов спрашивали, что сейчас увидели. — Такое бывает, сейчас отпустит. - он отдышался, дыхание постепенно пришло в норму,, оставалось только головная боль и легкое помутнение сознания. Петя всё ещё сидел рядом, взял его руку и сжимал настолько крепко, будто если ослабит хватку, не сможет удержать Илью. Вторая рука убирала светлые волосы со лба, чтобы можно было видеть глаза и по ним понимать, насколько всё хорошо или плохо. Илья ещё никогда не видел Петю таким напуганным. Он сжал руку в ответ, его взгляд постепенно становился чётче, давая Пете понять, что всё приходит в порядок. — Как ты? Лучше? - Петя торопился, голос дрожал, мысли путались, мир переворачивался. Есть ещё одна вещь, о которой Илья ему не говорил. В ответ ему кивнули. Илья намертво вцепился взглядом в Петины глаза, таким образом сообщая, что боится отпускать. Он и правда пришёл в норму, но в голове всё ещё был бардак. Петя аккуратно гладил его по волосам, его глаза смотрели прямо в душу. Были такими простыми, напуганными и родными, что в совокупности со всеми страхами в голове, наносили заключительный удар, после которого уже никак нельзя было держаться. Илья болезненно усмехнулся, его глаза зажмурились и в эту же секунду из них наконец полелись слезы. Редкие, но такие горькие. Боль выплеснулась резко и неожиданно. Он наконец позволил себя выпустить из себя всё, что так долго терпел. Петя прижал его голову к груди, не боясь намочить белую рубашку, которую так и не переодел после выступления. Он склонил свою голову, прижимаясь лбом к светлой, лохматой макушке. Пальцы вцепились в прохладную ткань, лицо пряталось за темными волосами, будто за стеной, которая могла отгородить от всего на свете. Илья трясся в Петиных руках, тихо всхлипывая и даже не пытаясь успокоиться. Он не боялся, не стыдился, он позволял Пете видеть его такого разбитого и знал, что никому другому бы не открылся, не сдался бы в его руках. Вот он, источник всей его боли, всех его страхов и проблем. Сидит рядом, на холодном полу и прижимает к себе, придерживает голову, вцепившись в волосы, успокаивает и не ругает за слёзы. Он здесь, он рядом. А ведь именно он и был причиной всего хаоса, что творился в жизни последние дни. Он был запретным плодом, до него нельзя было дотронуться, нельзя было почувствовать, его не должно было возникнуть, Илья не должен был его знать. Его имя до сих пор нельзя было произносить, нельзя было с ним видеться, о нём нельзя было даже думать. Но Илья наплевал на целый свиток правил и доверял ему сейчас самое сокровенное, самое тайное. Говорят, чтобы добраться до счастья, нужно пройти через боль, перетерпеть самое плохое. И Илье хотелось обрести счастье после всего, через что он прошёл, хотелось иметь что то по настоящему общее с человеком, который стал его болезнью. В голове не укладывалось, как так могло случиться. Илья знал Петю всего неделю, но чувства были несопастовимы с этим сроком. Он сдался будто сразу, как его увидел. Просто попытался сохранить чувство собственного достоинства, но в конечном итоге поддался полностью и утонул настолько сильно, словносам стал Петей. Его маленькой плачущей частичкой, которая ломает внутри всё, выстроенное по кирпичикам. Его пальцы смяли рубашку ещё сильнее, меньше всего на свете хотелось, чтобы Петя сейчас ушёл. — Только не уходи. - захлебываясь он просил только об одном, больше ему ничего не нужно. Петя сильнее склонил голову, утыкаясь носом в волосы, давая понять, что он и не собирался уходить. Ему тоже было плохо, может даже хуже. Кажется он заразился от Ильи всеми чувствами, которые оставались мокрым пятном на тонкой ткани. Со временем стало тихо. Ткань начала по не многу высыхать, прерывистое дыхание, бьющее в грудь выровнялось, рука, сжимающая одежду на спине обессиленно сползла вниз. Пете стало спокойнее, ему показалось, что Илья уснул. Но он понял, что ошибся, когда заглянул проверить и оказалось, что красные от слёз глаза открыты, смотрят на него и молчат. Он аккуратно уложил голову обратно на импровизированную подушку и убрал мокрые волосы со лба дрожащими пальцами. — Легче? - было страшно говорить после такой долгой и важной тишины, страшно спугнуть облегчение, сказав что то не то. Но в тоже время вопрос был очень важен, он означал, что Петя беспокоится. Илья медленно кивнул, поворачивая голову на бок. Кажется ему действительно стало намного лучше и он знал, благодаря кому. Не было ничего важнее, чем присутствие такого человека как Петя. Если бы он ушёл или вообще здесь не оказался, то Илья бы наверно никогда не смог хотя бы на секунду забыть этот день. Петя и правда был очень интересной личностью. Сначала умудрился нанести непоправимый удар, а потом пришёл обрабатывать раны. Он не знал, что является причиной того, что видит. Для него всё было иначе. Наверно поэтому Илья снова его прощает. Кажется, он простит всё что угодно, даже самый смертный грех, даже самое жестокое предательство, только бы увидеть его ещё раз. Он даже простил свою смерть, простил радость в её честь, простил равнодушие в глазах. Пусть тот Петя был ненастоящим, его облик навсегда остался в памяти. Если однажды Пете удалось прикоснуться к самому сокровенному, к хрупкому сердцу, значит он останется там на долго, скорее навсегда. Петя смотрел сейчас на уставшие глаза, проводил пальцами по мягким волосам и знал, что его за это не наругают, не прогонят. Было даже стыдно. Сотни людей мечтали хотя бы просто увидеть Илью Малинина, не то чтобы дотронуться. А он сидел вот так вот перед ним, сжимал руку, гладил волосы, смотрел в глаза и не получал по шее. В этой ситуации его не должны были прогнать журналисты или какие-нибудь охранники, это должен был сделать сам Илья. Но он делал этого, он даже не сопротивлялся. После всего, что случилось он даже не попытался уйти. Должно быть этому было какое то объяснение, но Петя его не знал. Казалось, ничего сверхъестественного он и не сделал, но сейчас даже не представлял, что когда нибудь может поступить хуже. Неужели он достоин просто вот так вот быть рядом? Неужели именно он такой человек? В такой тишине могла пройти хоть целая ночь, которая по прежнему не принесла бы никакой ясности. Ледовый комплекс должно быть уже закрыли, он полностью опустел, никто не знал, что в раздевалке спрятались два человека, даже не подумали проверить. Получается, что выхода не было, им придётся остаться здесь до утра. Петя решил не донимать Илью никакими вопросами, просто дать ему наконец уснуть. Но Илья думал совсем о другом, он по прежнему не хотел спать. Он сам не поверил тому, что улыбнулся. Не широко, еле заметно, но он это сделал. Тихаяя, но на этот раз искренняя усмешка удивила Петб так, что он аж приподнял бровь. — Знаешь, кажется мой дурацкий план зашёл слишком далеко. - казалось, будто он об этом не жалеет, пусть и боится признаться. Петя даже не сможет объяснить, почему эти слова вызвали у него смех. — И не в ту сторону. - возможно, ещё пару минут назад он бы не стал так говорить, но сейчас, когда Илья перестал так сильно винить себя это уже не было так страшно. Илью это никак не задело, он даже снова смог рассмеяться, уже погромче, без грустного подтекста. — Значит судьба меня так наказала. Хотел обойти, а по итогу сам оказался дальше всех. - грусти всё же удалось проскользнуть, но она была невыносима маленькой по сравнению с тем чувством, что закипало внутри раньше. — План и правда дурацкий. - Петя неловко улыбнулся, поджимая губы, будто извинялся за свои слова. Но Илье не нужно было извинений именно за эти слова, ему нужно было какое-то объяснение других поступков. Но он не спрашивал, только соглашался. — Да, но знаешь... - он прищурился, будто думая, стоит ли заканчивать фразу - Я об этом не жалею. Петя не знал, что именно ему сейчас чувствовать, обиду или радость. — Правда? - переспросить показалось лучшим решением. — Кажется да. - Илья ответил быстро, будто это ему ничего не стоило. Снова тишина. Одновременно легкая и тяжёлая. Илья простился с грузом, что давил, оставаясь несказанным. Петя не знал, что конкретно услышал. Петя молчал долго, пока Илья в темноте рассматривал черты его лица, которые в лунном свете были ещё утончённее. Глаза слишком перенапряглись и в конце концов закрылись, ещё чуть-чуть и он бы провалился в сон. Но в этот раз уже Петя не захотел отступать, он тоже хотел знать больше. — Ты тоже чувствуешь это? - он не стал уточнять, если Илья и правда чувствует, то поймёт. — Ты про чувство из детских книжек про принца и принцессу? - и он понял. На удивление именно так это чувство Петя себе и описывал, но всегда думал, что в книжках чего то не договариваривают. — Да. Разве оно не должно быть прекрасным? - этот вопрос мучал его постоянно и по глазам Ильи он понял, что не его одного. — То есть оно не прекрасно? - Илья посмотрел на Петю так, будто искал ответ, будто его слова поставят в этом вопросе точку и как он скажет, так и будет. — Нет, прекрасно другое. - По взгляду можно было понять, что он имеет ввиду под этим словом, точнее кого. Но Илья кажется всё таки не догадался, или хотел услышать подтверждение догадок. — И что же? — То, к чему оно обращено. Весь этот диалог звучал как загадка, которую необходимо было разгадать, чтобы жить дальше. Разгадка была очень близка, но сможет ли кто нибудь ее озвучить? — А разве для прекрасного не хочется делать только прекрасное? Петя сразу понял, о чём Илья говорит. Снова стало стыдно, но было одно оправдание, которое расставляло всё на свои места. — Знаешь, я понял, что это чувство отделено от разума. Вроде хочешь сделать одно, но оно заставляет сделать по другому. Понимаешь? Даже глупо было о таком спрашивать, если они оба говорят об одном, то всё и так было понятно без слов. Должно быть это была проверка. — Может это и звучит как оправдание, но да, понимаю. В воздухе повисла пауза. В ней было смирение, горечь, обида, облегчение, радость, да всё на свете. Казалось говорить больше не о чем, но Петя решил, что больше не может молчать. — Илья В ответ Малинин вопросительно кивнул. — Я хочу, чтобы ты знал, вчера я хотел вернуться. Думаю, объяснять тут ничего не надо, у Ильи внутри всё замерло. Он не верил своим ушам, для него это было слишком важно. Всё это время он думал, что никогда уже не сможет отделаться от этой глупости, но оказалось всё немного по другому. — Получается ты не злился? Я сделал то, чего не должен был. - что то болезненное промелькнуло в его голосе. То ли осознание того, что это было правдой, то ли то, что делать так на самом деле нельзя, то ли просто воспоминания. Илья бы совсем сошёл с ума, если бы его руку не сдали крепче. — Нет. К тому же у тебя неплохо получилось. - Петя улыбнулся, никак не ожидая, что ему ответит Илья. — Тогда ты сможешь сделать так же? Я хочу, чтобы это сделал ты. - обречённый, совсем не весёлый голос, словно всё снова навалилось, подобралось новой волной. От неожиданности у Пети чуть челюсть не отпала, но он не подал виду. Его пальцы снова коснулись щеки, он наклонился ближе. Но перед тем как выполнить просьбу ещё раз заглянул в вымотанные глаза, увидел в них спокойствие и всё же коснулся губ. Это не было так же, не было похоже на прошлый раз, это было совсем по другому. Видимо Петя был аккуратным и нежным во всём. Он не делал резких движений, не переходил грань осторожности, целовал кропотливо и чувственно. В этом поцелуе не было жадности, разве что только желание. Губы прикасались трепетно, будто были на готове отстраниться, если поймают возражение. Но этого возражения не было. Илья не жалел о своей странной просьбе. Он пытался выплеснуть все сомнения, отпустить всю боль, отбросить весь страх. Его ответ тоже был другим. Глубоким, но осторожным. Его рука дотронулась до тёплой кожи, губы изучали чужие и оставались приятным, нежным следом. Он не пытался забрать всё без остатка, растягивал удовольствие и не спешил. Тянулся ближе и не отрывался. Подстраивался под каждое движение и накрывал Петины губы своими снова и снова, будто боясь отпускать. Если бы он не был таким ослабленным и уставшим, то мог бы позволить себе больше, глубже, но силы по немногу отступали. Петя это знал, поэтому не позволил себе слишком увлекаться. Он также аккуратно и чувственно коснулся губ в последний раз и отстранился, не убирая руки с щеки Ильи. — Ты был прав, мы не с того начали. - голос Ильи даже не дрожал, просто был слегка расстроен. Он с самого начала это понял, но молчал, сам не хотел себе признаваться. — Тогда давай начнём с начала? - Петя всегда искал выход, даже когда его не было. Но сейчас он кажется был, если конечно опять всё не испортить. Но сейчас никто не думал об этом. Вместе было не страшно. Илья не стал отвечать словами, он и так был согласен. Он медленно и долго моргнул, подтверждая, что готов и получив небольшое замечание в виде нахмуривания бровей закрыл глаза. Ему действительно нужен был сон, это был очень тяжёлый день, забыть его будет не возможно. Он был концом одной истории и началом новой. Хорошим и плохим одновременно. Илья ещё не определился, будет любить его или ненавидеть. Один вопрос всё же оставался нерешённым. — Ты хоть понял, что я тебя люблю? - Он спросил не открывая глаза, должно быть он даже не услышал, что Петя рассмеялся, он уже почти спал. Но уснуть до конца никак не мог, вопрос был слишком значимым и важным. — Понял. И я тебя люблю, спи давай. Больше Илье ничего не нужно было. Наверное, услышь он это не ночью, внутри бы всё заполыхало, зацвело, но сейчас лишь подарило спокойствие. Больше ничего не тревожило, он быстро уснул, несмотря на то, что скамейка была твёрдой и неудобной. Петя как надзиратель, убедился, что Илья спит и только после этого осторожно положил голову ему на плечо и уснул сам. Его даже не смущало, что приходиться спать на холодном полу душной раздевалки. Он по прежнему сжимал чужую руку, давая понять, что он здесь, он рядом. Теперь, когда все проблемы решены, извинения приняты, непонимание снято ничего не могло пойти не по плану. Впереди было только хорошее, но всё хорошее нужно уметь удержать.