LIMEN

20 февраля 2005 года — Руки за голову, лицом к стене! — Сиплый рык охранника вывинтил Блейза из недр назойливых мыслей. Он выполнил приказ, впечатал взгляд в паутину облупившейся краски ржавого цвета и вскоре почувствовал, как запястья скручивает тугой электрический обруч. От абсурда происходящего Блейзу захотелось ухмыльнуться. Он бы не попытался сбежать, даже если бы охранник протянул ему волшебную палочку и добродушно позволил оглушить себя. Тюрьма, созданная Магической Федерацией Британии, ломала волю ничуть не хуже Волдеморта, с режимом которого федералисты так рьяно боролись. Уж кому-кому, а чистокровному волшебнику и без пяти минут состоявшемуся Пожирателю смерти определённо было с чем сравнивать. Впрочем, поначалу Блейз искренне радовался краху бессмертного лысого змея. В день, когда шрамоголовый защитник всех нищих и обездоленных вскочил с рук лесничего и с торжественным видом принялся швыряться Экспеллиармусами, Забини впервые почувствовал себя свободным. Но облегчение выветрилось, словно похмелье, стоило кучке престарелых авроров во главе с Кингсли добраться до Министерства и объявить о создании временного правительства. А потом под эгидой спасения угнетённого общества от привилегированной чистокровной элиты (куда уж мы без спасения), вся власть перешла в руки высшего военного совета. Гринготтс национализировали, бизнес перешёл в собственность нового государства, поместья конфисковали, а о свободе остались лишь жалкие напоминания в виде колдографии Поттера на первой странице «Пророка». Но Блейз приспособился. Умение адаптироваться к жизненным обстоятельствам было в крови у каждого волшебника, взращённого на идеалах Салазара Слизерина. Стоило только победным залпам прогреметь над дымящейся Британией, Забини выдал принявших метку сокурсников, вступил в летучий отряд, помог поймать дюжину сбежавших с поля боя Пожирателей и даже дослужился до должности младшего офицера департамента магической безопасности. Но мир, в котором волна арестов давно превратилась в разрушительное цунами, не знает, что такое штиль. Блейза арестовали неделю назад, обвинив в несанкционированной аппарации через границу Федерации. Перемещался ли он за пределы страны на самом деле? Ни разу за последние семь лет. Но миру, в котором право на защиту истины ушло вслед за упразднённым Визенгамотом, не нужна была его правда. Тем временем охранник прикрыл ладонью сухой рубленый кашель, после чего грубо схватил Блейза за локоть и впихнул его в небольшую комнату с серыми стенами и железными прутьями на узком окошке. Забини скривился от омерзения, не выдерживая затхлого запаха сырости, испражнений, металла и немытых тел. А потом он посмотрел прямо перед собой, и его дыхательная система впала в анабиоз. Блейз окаменел от шока. Прямо в центре комнаты стояли два высоких деревянных столба с горизонтальной деревянной балкой на вершине. На середине этой балки болталась толстая верёвка, концы которой были связаны тугим узлом. Столбы скрывались под небольшим деревянным помостом с раздвижным полом и прилегающей к нему лестницей. Пальцы безотчётно выгнулись, принимая форму когтей, когда Блейз осознал, чьё бездыханное тело будет украшать эту виселицу в ближайший час. Паника била тело в ритме ускорившегося пульса. Сердце стучало так глухо и громко, что, казалось, Блейз проглотит его одним неосторожным вдохом. Впрочем, глубоко дышать он всё равно не мог — лёгкие предпочли остаться за порогом этой комнаты смерти. Расхлябанные желейные ноги несли его по скрипучей лестнице эшафота, а спустя мгновение охранник уже затягивал на его шее крепкую верёвку. Блейз подумал о луковом супе, приготовленном матерью в тот день, когда в их двери постучали офицеры департамента магической безопасности. Смерть стояла рядом и нежно гладила его по щеке, а Блейз вспоминал тарелку бесцветной жижи, ставшей самой вкусной едой за последние годы. Наверное, это было глупо, но разве он имел право давать оценку уместности собственных мыслей? В два узких шага охранник оказался у левого края помоста, а его грубая мозолистая ладонь легла на рычаг. Сейчас всё закончится. Губы пересохли, коленки превратились в размоченный хлебный мякиш, а по вискам скатились первые бисеринки пота. Блейз крепко зажмурился, пытаясь вообразить боль, которая его ждёт. Пара минут удушья под аккомпанемент горящих от нехватки воздуха лёгких — и всё закончится. А если повезёт, он испустит дух за мгновение, ограничившись тихим выдохом и сломанной шеей. Но фантазия не помогала, логика буксовала, а пот продолжал катиться по щекам рваными дорожками. Блейзу было до безобразия страшно. Скрежет массивной металлической двери прорвался сквозь гул в ушах. Разлепив влажные дрожащие веки, Блейз проморгался и увидел перед собой Верховного магистра, облачённого в блестящую тёмно-синюю мантию. Кингсли смотрел на него несколько секунд, презрительно поджав губы, а затем повернулся в сторону охранника. — Развяжи его, Фрэнк. И оставь нас наедине. — Но… — Это приказ. — Низкий голос Кингсли стал суше и твёрже. Помешкавшись, Фрэнк подошёл к Блейзу, ослабил узел и помог ему вытащить голову из петли. Кожа саднила. Хотелось вцепиться в шею вспотевшими пальцами и стереть с неё любой след, любое напоминание о прошедших минутах, как стирают сонную пелену после пробуждения. Но всё ещё связанные за спиной запястья несколько ограничивали свободу действий. — Офицер Забини, — произнёс Кингсли глубоким грудным голосом, — вы можете быть свободны. Департамент магической безопасности провёл расследование и выяснил, что вы не замешаны в несанкционированной аппарации. Ваше обвинение было ошибкой. — Ошибкой? — переспросил Блейз, не найдя опоры и твёрдости в собственном тоне. Он задумался о том, что за последние годы видел магистра разве что на портретах в департаментских кабинетах да на разворотах «Пророка». И ни одна колдография не передавала всей силы, властолюбия и интеллекта, которыми Кингсли, несомненно, был наделён. Магистр обладал массивными крепкими плечами, толстыми губами, лишённой любого намёка на растительность головой и глазами, расставленными друг от друга настолько широко, что, казалось, смотреть в оба сразу будет просто… невозможно. Радужки у Кингсли были глубокого шоколадного оттенка, но из-за красного отлива его взгляд становился вампирским. — Ошибкой, — ответил магистр, сверкая насмешливой улыбкой. — Все из нас совершают ошибки, не правда ли? От Кингсли исходила угроза, и все радары указывали на Блейза и светились ярко-красными лампочками. — Верховный магистр, если я в чём-то ошибся, укажите мне, пожалуйста, на эту ошибку, чтобы я смог сделать выводы и никогда её не повторять. Кингсли молчал. Громовой раскат эхом прошёлся по помещению, а разряд молнии всколыхнул темноту камеры, отчего кожа магистра на миг показалась пепельно-серой. Он пугал Забини до чёртиков. — Если бы вы ошиблись, младший офицер, то Фрэнк нажал бы на рычаг, и ваши останки уже бы лежали в выгребной яме на севере города, — нарочито мягким голосом ответил Кингсли. — Но вы подошли к ошибке на критически опасное расстояние в тот момент, когда решили, будто можете навещать мою жену, а я ничего с этим не сделаю. Блейз едва удержал челюсть в сомкнутом состоянии, но подавить нервный, истерический смешок всё же не сумел. — Верховный магистр, я бы никогда, — принялся тараторить он. — Гермиона… то есть миссис Шеклболт предложила забрать справочник по лечению немагических инфекционных заболеваний… а моя мама, вы знаете, целитель, и я подумал… Верховный магистр, я не имел в виду ничего дурного, просто хотел помочь матери! Кингсли слегка наклонил голову набок, сохраняя с Блейзом зрительный контакт. От пристальности его взгляда Забини хотелось конвульсивно сжаться. — Гермиона очень добра, — объявил Кингсли, вытягивая из кармана пачку сигарет. — Доброта часто толкает её на неразумные поступки. Но во мне, офицер Забини, вы не найдёте и крупицы этой доброты. Я убил сотни людей ради своей страны. Как думаете, скольких людей я убью ради своей женщины?