Дочь Макарова

— София, — аккуратный шёпот коснулся уха, — София, — прозвучало уже более настойчиво. — Да? — не открывая глаза, девушка чуть поморщилась, чувствуя, как сон нехотя отпускает её. — Сколько время? — Четыре утра, — его голос был низким и тихим в предрассветной темноте. — Мне нужно на базу. За документами. Она потянулась, чувствуя, как одеяло скользит по коже, и мысленно проклиная все на свете бюрократические процедуры. — Сейчас? — её голос был хриплым от сна. — Нельзя отправить курьера? Или хотя бы Соупа? Он же любит быть полезным. Гоуст коротко хмыкнул, уже натягивая чёрную футболку. Тонкая ткань скользнула по его плечам, и она на мгновение залюбовалась тем, как туго она обтягивает его спину. — Ты правда хочешь, чтобы МакТавиш заявился сюда с нашим свидетельством о браке и прочими документами? — не сдержал он смешка. — Нет... — чувствуя, как сон снова захватывает её, шепнула София, — А может, я с тобой? — Нет, — его ответ прозвучал мгновенно, но не резко, а с той самой мягкой, но неоспоримой твёрдостью, что была его визитной карточкой. Он наклонился, его губы коснулись её виска в стремительном, обжигающе тёплом поцелуе. — Спи. Одеяло, которое он поправил вокруг её плеч, стало тактильным приказом. Она чувствовала его вес и тепло даже сквозь ткань. — Когда ты вернёшься? — К вечеру. — Я буду ждать, — всё же открыв глаза, она протянула к нему здоровую руку. Он замер у кровати, его силуэт вырисовывался в полумраке. Взгляд упал на её протянутую руку — уязвимую, беззащитную в этом жесте. Пальцы её слегка дрожали — то ли от утреннего холода, то ли от того, что она всё ещё не до конца проснулась. — Я знаю, — мягко сжав её ладонь, он склонился, прижимаясь губами к её лбу. — Я знаю, — повторил он, и в этих словах был весь он — солдат, давший присягу, и мужчина, нашёдший свой дом. Его дыхание на секунду смешалось с её дыханием, тёплый влажный след на коже стал невидимым щитом. Потом он выпрямился, и его тень отделилась от кровати, растворившись в предрассветном сумраке. — Саймон? — шепнула она, слыша, как замок двери открывается. — Да? — Я люблю тебя. Он замер в дверном проёме, его силуэт чётко вырисовался на фоне слабого утреннего света из прихожей. Тишина повисла на долю секунды, густая и звенящая. Затем он сделал шаг назад, и ещё один, пока не вернулся в комнату. Дверь с мягким щелчком закрылась за ним. Он не бросился к ней, не сказал ничего в ответ. Он просто вернулся. Его шаги по полу были беззвучными. Он снова опустился на край кровати, пружины под ним тихо вздохнули. Его рука, тёплая и шершавая, нашла её щёку в полумраке. Он замер. Рука на её щеке на мгновение застыла, пальцы слегка сжались, словно пытаясь впитать её тепло, впечатать это ощущение в память. Воздух в комнате перестал двигаться. Где-то на самой границе сознания, едва слышно, продолжал звучать тот самый звон — ровный, не исчезающий, как напоминание о том, что было. Но здесь, в этом тепле, он казался чужим, почти не имеющим значения. Когда он заговорил, его голос был низким, хриплым от сдерживаемой интенсивности, и каждое слово падало с весом обетования. — Это... — он сделал крошечную паузу, подбирая единственно верное слово, — мой якорь. — Его большой палец снова провёл по её коже, на этот раз почти с благоговением. — Всё, что я есть... всё, что буду... начинается здесь. С этих слов. С тебя. — Было бы достаточно: «Я тоже», — сонно пролепетала она, прижимаясь щекой к его ладони, чувствуя, как шершавая кожа касается её щеки. — Ладно, иди, капитан, а то Прайс занервничает. Тихо усмехнувшись, он провёл ладонью по её волосам и поднялся, уходя уже окончательно.

***

Следующие несколько часов пролетели в полудрёме, где сны о кодах и документах смешивались с твёрдым прикосновением его руки. Она проснулась от того, что в квартире было слишком тихо. Без его сдержанного присутствия пространство казалось больше, пустыннее. Она выползла из постели, сделала несколько осторожных упражнений для плеча, заварила чай и уставилась в окно на серый городской пейзаж. Без него всё было... пресным. Даже кактус на подоконнике выглядел каким-то одиноким. К полудню она уже в сотый раз проверила почту и служебные чаты — никаких сообщений от него. Она знала, что он даже не на задании, наверняка сейчас сидит в кабинете Прайса, проверяя кипы бумаг и ставя тонну подписей. И всё же тишина сводила с ума. Даже тот самый фоновый звон в ушах — постоянный спутник последних недель — казался сегодня громче, назойливее. Она мотнула головой, отгоняя наваждение. Она представила его, склонившимся над стопкой документов. Его крупная, иссечённая шрамами рука, обычно так уверенно держащая оружие, сейчас бы сжимала ручку, выводя чёткие, угловатые буквы. Он перечитывал бы каждый пункт, каждую строчку, его взгляд, за которым она так любила наблюдать, был бы пристальным и неумолимым. «Графа «супруг(а)»... — мысленно прошептала она, и губы её дрогнули в улыбке. — Интересно, он написал «оперативник» или всё же «гражданский специалист»?» Она почти физически ощущала его сосредоточенность, его молчаливую, привыкшую к дисциплине ярость, направленную на бездушные бланки и бюрократические формулировки. Он бы воевал с этой бумажной волокитой, как с живым противником — методично, безжалостно, до полной капитуляции. А Прайс... интересно, был ли у них разговор типа: «Сынок, брак — это важная ступень жизни...» или «Недовольная жена — плохой брак»? — Боже мой, МакТавиш… — выдохнула она, смесь облегчения и раздражения в голосе. Принимая вызов, она приготовилась к очередной порции циничных комментариев. — Слушаю. — София! — воскликнул он, — Слушай, не могу дозвонится до Гоуста, можешь дать ему трубку? — Он в…душе, — быстро солгала София. — И что? Ты стесняешься? — фыркнул Джонни. — Нет… просто, неприлично заходить к человеку, когда он моется Джонни, — фыркнула она, убавляя звук телевизора. — Ой, да что ты там не видела! — фыркнул он, — Просто дай трубку, София. — Что-что? — переспросила она, делая вид, что не расслышала, — Передать что ты звонил? — почти прокричала она. София почти вбежала на кухню и приметив на плите пустую кастрюлю и накрыла ей телефон. Металл глухо звякнул, искажая её голос до неузнаваемости. — Алло? Джонни? Ты там? Связь... плохая... не слышу тебя... Она пару раз стукнула ложкой по кастрюле, создавая идеальную помеху, и затем разорвала соединение. Сверля потухший экран телефона с минуту, София не сдержала смешка, это было так… по детски. Фырканье переросло в сдавленный смех, который она тут же прижала ладонью ко рту. Это было так глупо. Так отчаянно и по-детски. Она, ведущий хакер отдела, только что устроила цирковое представление с кухонной утварью, чтобы скрыть отсутствие жениха. Но ее смех вновь прервал звонок, на этот раз на экране высветилось «Капитан» с эмоджи черепа. — Да, Саймон, — ответила она, вытирая слезы. — Ты что, засунула телефон в кастрюлю? София закашлялась, пытаясь подавить новый приступ смеха. — Это... экранирование от прослушки, — выпалила она первое, что пришло в голову, чувствуя, как жарко становится лицу. — Новый протокол безопасности. «Кастрюля-1». Джонни, что рядом с тобой? — София! Твоя конспирация, выше всяких похвал! — послышался голос МакТавиша. — Ты издевался надо мной! — возмутилась девушка. — Это не издевательства, это полевые испытания, — парировал МакТавиш, и она представила его язвительную ухмылку. — И, должен сказать, твоя импровизация с кастрюлей... впечатляет. Прайс будет в восторге от нашей новой системы связи. София сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Ты знал, что он на базе! Ты всё это время просто... — Развлекался? Естественно, — беззастенчиво признался он. — Смотреть, как вы крутитесь, — мое маленькое хобби. Только, вот, одна проблема, я так и не выяснил, почему он здесь. — Так спроси, — фыркнула она. — А ты думаешь я не пытался? — взревел он, — Обрисую тебе картину. Я, Газ, Прайс и Гоуст сидим в кабинете и я уверен, что Прайс знает, почему он здесь, но они оба молчат как партизаны. София представила эту картину: Гоуст, неподвижный, как скала, под прицелом трёх пар глаз. И едва сдерживаемая ярость МакТавиша, который остался за бортом самой сочной тайны. — Ну, знаешь ли, — сказала она, и в её голосе зазвучала неподдельная невинность, — может, он просто наслаждается обществом коллег? Проводит тимбилдинг? Из трубки донёсся звук, словно кто-то с силой сжал пластиковый стаканчик. — Ти́мбилдинг? — его голос сорвался на фальцет. — Он пятый час молчит, уставившись в одну точку, и только когда Прайс упомянул «вошедший в корабль порт», его глаз дёрнулся! Так что давай, милая, прекращай войну в эфире и сдавайся. Что он тут делает? — Ладно, Джонни. Ты выиграл. Он... оформляет документы на нового члена семьи. На той стороне провода воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Такая, будто МакТавиш только что получил информационную бомбу и теперь перезагружался. — ...Что? — наконец прозвучал его голос, но это был уже не язвительный щебет, а приглушённый, почти потерянный звук. — Котёнка, — с невозмутимой серьёзностью заявила София. — Мы берём котёнка. Из приюта. Он сейчас заполняет форму о разрешении на проживание животного на закрытой территории. Новая пауза была ещё более красноречивой. — Котёнка, — плоским тоном повторил МакТавиш. — Гоуст. Котёнка. — Да, — София с наслаждением вдохнула, ловя его на крючок. — Рыжего. Бесстрашного. Гоуст говорит, что ему нужен оперативник с хорошими задатками мышелова. Саймон, ладно тебе. Хранить тайну о котёнке? — обратилась она уже к нему. — Хотел их проучить, за то что лезут не в свое дело, — даже по голосу из трубки, она поняла, что он хмурится, недовольный всеобщим вниманием. — А знаешь что? — его голос внезапно стал спокойным и ядовито-размеренным. — Я не верю. Потому что если бы это был котёнок, Гоуст уже прислал бы мне техническое задание на проектирование бронежилета для кота. С противомоскитной сеткой и системой крепления к бронепластинам. София замерла, понимая, что игра становится опасной. — Так что давай-ка, хакерша, прекратим этот цирк. У тебя есть ровно три секунды, чтобы сказать мне правду, прежде чем я подниму тревогу по всему зданию и объявлю, что капитан находится в состоянии нервного срыва и требует срочной эвакуации в сопровождении санитаров. — Тебя не слышно… — попыталась София. — Чапман, — его голос стал низким и абсолютно плоским, без единой эмоции. Это прозвучало хуже любого крика. — Три. Два... — Она Райли, — голос Гоуста прозвучал чётко и властно, — Будет. Скоро. Тишина на том конце провода стала абсолютной. Даже дыхания МакТавиша не было слышно. — Капитан, это уже слишком явный блеф, — голос Джонни прозвучал отдаленно, видимо он отвернулся к нему. — Джонни, — выдохнула София, — Тебе бы такого подзатыльника отвесить. Я выхожу замуж. За Саймона. На той стороне провода раздался звук, словно кто-то только что сел на стул. Затем — короткий, резкий выдох. — Вот чёрт, — прозвучал голос МакТавиша, но теперь в нём не было ни язвительности, ни злорадства. Только шокированная, почти обезоруживающая искренность. — Вы действительно это сделали. Пауза, и затем его голос приобрёл новую, странную нотку — нечто среднее между уважением и досадой. — Ладно. Поздравляю…. И видимо, сейчас мне придется отвечать за все свои слова прямо перед твоим женихом, который очень опасно нависает надо мной. София рассмеялась, представив картину: Гоуст, неподвижный и грозный, стоит за спиной МакТавиша, а тот пытается сохранить остатки достоинства под этим молчаливым давлением. — Отвечай, — кивнула София, — Только сначала дай трубку моему жениху. На той стороне послышался короткий, почти неразличимый звук — лёгкий шелест, когда телефон переходит из одной руки в другую. Затем — гробовая тишина, та самая, что исходила от Гоуста, когда он был чем-то не просто недоволен, а сосредоточенно яростен. — Купишь мне шоколадку на обратном пути? — Шоколадку, — повторил он, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что могло бы сойти за улыбку. — Какая? — С миндалём, — не задумываясь, ответила София. — И чтобы обёртка была блестящая. На той стороне провода на мгновение воцарилась тишина, будто он мысленно вносил эти тактико-технические характеристики в свой план. — Понял, — наконец прозвучал его ровный голос. — Будет исполнено. — А на ужин можешь купить что то замороженное, что бы не напрягаться. — Отрицательно, — его голос стал твёрдым, без права на обжалование. — Пункт 7.3 протокола «Восстановление». Полноценное питание по расписанию. — Тогда я хочу суп. Куриный. — Запротоколировано, — без колебаний ответил он, и она услышала характерный скрежет грифеля по бумаге. — Суп куриный. С вермишелью или лапшой? — С вермишелью, — уточнила София, с трудом сдерживая улыбку. — И гренками. С чесноком. — Внесено в план, — последовал немедленный ответ. — Гренки с чесноком. Закупка чеснока добавлена в маршрут. Приготовление — моё. — Как теперь на тебя смотрят Капитан, Соуп и Газ? — не сдержала она ехидного смешка. — Как на НЛО, — хмыкнул он, — До встречи. — Жду. Губы сами собой растянулись в глупой улыбке, заблокировав телефон, она сунула его в карман штанов и поставив чайник на плиту, подошла к окну. Она так давно не наблюдала за суетой города, что так и замерла, следя за проезжающими машинами и людьми, что спешили по своим делам. Лишь свист чайника отвлек ее. Наполнив кружку чаем, она вернулась в гостиную. Она присела на диван, прижав тёплую кружку к груди. Взгляд устремился на часы, она не спросила как скоро он вернется, но что-то подсказывало, что довольно скоро. Когда на улице потемнело, а часы показали семь часов вечера, в голову начали закрадываться настораживающие мысли, но развиться им не дал щелчок замка, в прихожей. Оставив плед на плечах, она подобрала его низ, и вышла в прихожую. Он уже снимал куртку, когда она появилась в дверном проёме. Его движения были чёткими, отработанными — повесил куртку на крючок, поставил пакеты на пол, не проронив ни звука. — Ты замерзла? — спросил он, взгляд скользнул по её босым ногам и пледу на плечах. — Нет, просто так уютнее. Его пальцы, шершавые и тёплые, на мгновение коснулись кончика её носа, проверяя её слова. Убедившись, что она и правда не замёрзла, он мягко провёл той же рукой по её щеке. — Хорошо, — согласился он, и в его голосе прозвучало тихое удовлетворение, — Изучи, если есть ошибки, скажи мне, — он протянул ей толстую папку, — Я пока, приготовлю суп. София взяла папку. Она была тяжёлой, плотной, пахла новой бумагой и официальностью. Вернувшись на диван, она выключила звук телевизора и открыла первую страницу. Там, в графе «Основание для заключения брака», чётким, почти печатным почерком было выведено: «Протокол «Крепость». Пункт 1.1». Документ представлял собой не просто стандартное брачное свидетельство, а полноценное досье, собранное с той же скрупулёзностью, с какой Гоуст вёл оперативные отчёты. Каждая графа была выведена его характерным, чётким и угловатым почерком — тем самым, что она видела на полевых отчётах и схемах операций. В графе «Профессия» для него значилось: «Специалист по безопасности». Для неё — «Системный архитектор». А в графе «Основание для заключения брака» чёрным по белому стояло: «Взаимное согласие. Протокол «Крепость»». — Приложение номер один… — тихо прошептала она, пробегая глазами по заголовку. — Расширенная биографическая справка на Софию Чапман… Это была не копия паспорта, а настоящее досье, собранное с оперативной тщательностью. Оно включало её образование, профессиональные компетенции, известные — и искусно закамуфлированные — связи. Вся информация, способная вызвать вопросы у любой проверяющей инстанции, была упакована в сухие, нейтральные формулировки, сглаживающие все «острые углы» её прошлого. Далее следовал анализ потенциальных угроз — несколько страниц, структурированных как тактический отчёт. Здесь перечислялись гипотетические риски: от стандартного мошенничества до попыток шантажа со стороны старых противников. Напротив каждого пункта стоял лаконичный код — отсылка к конкретному протоколу безопасности из «Крепости». Список контактов для экстренной связи не содержал ни имён, ни позывных — только числовые коды и фразы для идентификации, превращавшие живых людей в набор безличных, но надёжных координат. И последний лист был чист. Совершенно пуст, если не считать строки мелким шрифтом в верхнем углу: «Протокол «Крепость». Пункт 1.2: Внесение изменений и дополнений (в случае появления новых членов семьи)». — Саймон, — позвала она, поднимая глаза на проем кухни, но неожиданно он предстал прямо перед ней. Он стоял перед диваном, на одном колене, держа в руках кольцо. Чёрное, из титана, с тонкой вставкой из тёмного матового карбона. Никаких украшений, только функциональная элегантность и несокрушимая прочность. Оно было таким же, как и он, — Тут нет ошибок… — на выдохе закончила она, впиваясь взглядом в его руку. — Потому что я не могу допустить ошибку, — его голос был тихим, но абсолютно чётким, будто он докладывал о готовности к операции. — Ни в этом. Ни в чём, что касается тебя. Он взял её левую руку. Его пальцы, шершавые и тёплые, были удивительно нежны. — Ты — мой самый важный протокол. И я буду защищать его. До конца. Он надел кольцо. Оно оказалось идеально по размеру, холодное и твёрдое, но мгновенно согрелось о её кожу. Словно оно всегда должно было быть там. — Всё, — он поднял на неё взгляд. — Теперь ты под моей защитой. Официально. Задержав дыхание, София перевела взгляд на свою руку. Кольцо лежало на её пальце идеально. Чёрный титан холодно блестел в свете лампы, но уже начинал нагреваться от тепла её кожи. Оно было тяжёлым. Не физически, а своим значением. Таким же неоспоримым и постоянным, как его присутствие в её жизни. Она медленно сжала пальцы, чувствуя гладкую, прохладную поверхность. Это был не просто кусок металла. Это был материальный символ его клятвы. Его «Протокола „Крепость“», выкованный в титане. — Да, — выдохнула она, наконец встречая его взгляд. И в этом одном слове было всё: принятие, доверие и её собственная, тихая клятва. — Официально. А твое? Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку. Он достал из кармана второй чёрный титановый ободок, шире её, с той же матовой вставкой. — Здесь, — он протянул его ей. — Только ты можешь надеть его на меня. Чтобы я всегда помнил, кому принадлежит моя верность. Забрав кольцо, она мягко улыбнулась и когда он протянул руку, медленно надела его на безымянный палец, задерживая пальцы вокруг него на пару секунд. Её пальцы обвили его руку, тёплые и уверенные. Она чувствовала под подушечками пальцев шрамы, старые переломы, грубую кожу. И теперь — холодный титан, плотно прилегающий к его пальцу, как вторая кожа. Её кольцо встретилось с его с тихим стуком. Она не отпускала его руку, поднимая взгляд. — Теперь и ты под моей защитой, капитан, — её голос прозвучал тихо, но с той же неоспоримой твёрдостью, что и у него. — Официально, — Она медленно наклонилась вперед, её взгляд не отрывался от его. Расстояние между ними сокращалось, наполняясь тихим, напряжённым ожиданием. Её губы коснулись его — нежно, но с абсолютной уверенностью. Это был не вопрос и не просьба. Это было утверждение. Заключительный пункт их договора, скреплённый не печатью, а дыханием. Когда она отстранилась, в воздухе висела тишина, густая и звонкая. В его глазах бушевала буря — ярость, преданность и нечто новое, глубокое и безоговорочное. Признание её власти над ним. — Принято, — прошептал он, и это слово прозвучало как самая священная из клятв.