little disaster called chaos

Квартира, которую Харука не видела почти полтора месяца, встретила её запахом пыли, засохших цветов и одиночества. Она вошла, бросила сумку на пол и прислонилась спиной к двери. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а в голове снова и снова прокручивались лица. Майки — застывшее, как маска, с горящими глазами. Дракен — сдержанный, но с такой болью во взгляде, что лучше бы он ударил. Она сделала им больно. Самым близким людям в своей жизни. Единственным, кто принял её целиком, со всеми трещинами и острыми углами. А она взяла и вогнала нож в эту принятость. Просто потому что испугалась. Просто потому что не умеет иначе. Харука сползла по двери на пол и разревелась. Она плакала долго — взахлёб, по-детски, размазывая слёзы по щекам и не пытаясь их остановить. Ей было плевать, что соседи могут услышать. Плевать, что она выглядит жалко. Плевать на всё. Когда слёзы кончились, наступила пустота. Она сидела на полу в тёмной прихожей и смотрела в стену. Телефон молчал. Никто не писал. Никто не звонил. Она сама всё разрушила — как всегда. Прошёл час. Или два. Или целая вечность. Харука заставила себя встать. На автомате разобрала сумку, вылила засохшие цветы в мусорное ведро, протёрла пыль. Двигалась как робот, стараясь занять руки чем угодно, лишь бы не думать. Но мысли всё равно лезли — липкие, тёмные, безжалостные. «Ты сломаешь их». Баджи говорил это. Юзуха намекала. Да она сама знала — всегда знала, что так будет. И всё равно рискнула. Позволила себе поверить, что можно иначе. Что с ними можно. Идиотка. Следующие два дня прошли как в тумане. Харука почти не выходила из дома. Ела что попало, спала урывками, часами смотрела в потолок. Телефон лежал на тумбочке — она боялась даже прикоснуться к нему. С одной стороны — ни сообщения от Майки или Дракена. С другой — она не заслуживала их. На третий день зазвонил домофон. Харука вздрогнула. Подошла к трубке, ожидая услышать кого угодно — курьера, соседа, сборщика платежей. Но голос, который раздался из динамика, заставил её сердце замереть и снова забиться в утроенном темпе. — Открывай. Это я. Юзуха. Харука нажала кнопку и отошла к окну. Через минуту в дверь постучали — коротко, требовательно. Она открыла. Юзуха стояла на пороге — без косметики, с волосами, собранными в небрежный пучок, и выражением лица, которое Харука никогда у неё не видела. Серьёзным. Почти жёстким. — Впустишь? — Заходи. Они прошли на кухню. Харука машинально поставила чайник, достала две кружки, заварила чай. Юзуха сидела за столом и молча наблюдала за её движениями. Когда чай был готов и кружки стояли перед ними, повисла пауза. — Ты выглядишь ужасно, — констатировала Юзуха. — Спасибо. — Я серьёзно. Ты ела вообще? — Что-то ела. — Когда? Харука не ответила. Юзуха вздохнула и отодвинула кружку. — Мне позвонил Дракен. Вчера вечером. Харука замерла. Рука с кружкой застыла на полпути ко рту. — Что он сказал? — Сказал, что ты ушла. Что между вами что-то случилось, но он не стал вдаваться в подробности. Только попросил проверить, жива ли ты. — И ты пришла. — Разумеется, пришла, — Юзуха подалась вперёд, опираясь локтями о стол. — А теперь рассказывай. Всё. Без увиливаний. И Харука рассказала. Она говорила и говорила — о том, как была счастлива этот месяц, как просыпалась между ними и чувствовала себя на своём месте, как впервые в жизни поверила, что можно без побегов. О том, как в пятницу осталась одна, как накатил страх, как пошла в бар, как встретила того парня. О сексе — быстром, пустом, от которого её затошнило сразу после. О признании Дракену. О возвращении Майки. Об их лицах. О том, как ушла. Юзуха слушала не перебивая. Когда Харука закончила, она откинулась на спинку стула и шумно выдохнула. — Ну и дура же ты. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но ты не представляешь масштаба своей дурости, — Юзуха встала и начала ходить по кухне. — Ты переехала к ним. Ты сказала им, что хочешь быть с ними. Они поверили тебе, Харука. Они — двое самых опасных парней в Сибуйе — поверили тебе и открылись. А ты что сделала? При первом же приступе страха побежала в бар и залезла на первого встречного. — Я знаю, — повторила Харука. Голос был глухим. — Если ты знаешь, то почему ты сидишь здесь и жалеешь себя, вместо того чтобы попытаться всё исправить? Харука подняла глаза. В лице Юзухи была не злость — разочарование. То самое, которое она видела у Дракена. От этого стало ещё больнее. — А что я могу исправить? — спросила она. — Я изменила им. Я предала их доверие. Я сказала им, что люблю их, а потом пошла и переспала с другим мужчиной. Это непростительно. — Возможно, — согласилась Юзуха, останавливаясь. — Но знаешь, что я думаю? — Что? — Ты не потому изменила, что ты «испорченная». Не потому, что ты не умеешь любить. Ты изменила, потому что испугалась, что любят тебя. Харука уставилась на неё. — Что? — Ты боишься, Харука. Всю жизнь боишься. Ты привыкла, что тебя хотят, но не любят. Что ты — трофей, приз, красивая вещь, которую можно завоевать. Но когда кто-то любит тебя по-настоящему — не за тело, не за умение соблазнять, а просто потому что ты — это ты, — ты теряешься. Ты не знаешь, что с этим делать. И ты бежишь. Юзуха подошла и села на корточки перед её стулом, заглядывая в лицо. — Майки и Дракен полюбили тебя. Они приняли тебя такой, какая ты есть. И это так сильно тебя напугало, что ты решила доказать себе и им: «Смотрите, я всё-таки плохая. Я не заслуживаю вашей любви». Ты саботировала собственное счастье, потому что не веришь, что его заслуживаешь. Харука зажмурилась. Слова Юзухи били точнее любого кулака — прямо в ту точку внутри, которую она так долго оберегала. Прямо в правду. — Я не знаю, как по-другому, — прошептала она. — Научись, — жёстко ответила Юзуха. — Ты не сломана, Харука. Ты просто ранена. А раны можно лечить. Но для этого нужно перестать убегать и начать бороться. — За них? — За себя. За них. За всё, что вы построили. Если ты сейчас сдашься и исчезнешь, это будет значить только одно: ты действительно не заслуживаешь их. Но я знаю, что это не так. И ты где-то глубоко внутри тоже знаешь. Харука открыла глаза. Слёзы снова текли по щекам — она уже сбилась со счёта, который раз за эти дни. Но на этот раз в груди рядом с болью появилось что-то ещё. Робкое, крошечное, едва тлеющее. Надежда. — Что мне делать? — спросила она. — Для начала — приведи себя в порядок. Ты похожа на зомби. Потом поешь нормально. А потом... потом ты пойдёшь к ним. Не просить прощения. Не обещать, что ты изменишься. А просто — поговорить. Честно. Может быть, они не простят. Может быть, всё кончено. Но ты должна попробовать. — А ты? — Харука посмотрела на неё. — Ты всё ещё со мной? Юзуха фыркнула. — Я похожа на человека, который бросает друзей в беде? — Нет. — Вот и не задавай глупых вопросов. Она встала, подошла к плите и открыла холодильник. Тот был почти пуст — пара яиц, засохший сыр и банка газировки. — Та-а-ак, — протянула Юзуха. — С этого и начнём. Я иду в магазин. Ты — в душ. Когда я вернусь, ты будешь чистая, одетая во что-то кроме этой растянутой футболки и готовая есть. Поняла? — Поняла. — Отлично. Юзуха взяла сумку и вышла, оставив Харуку одну. Та посидела ещё минуту, глядя на нетронутую кружку с чаем, потом встала и пошла в ванную. Горячая вода смывала усталость и слёзы. Харука стояла под душем и слушала, как шумят трубы, как капли разбиваются о кафель, как где-то в груди медленно, неуверенно бьётся сердце. «Ты не сломана. Ты просто ранена». Она так долго считала себя безнадёжной. Так долго говорила себе: «Я не умею любить», «Я не создана для отношений», «Я всегда всё порчу». Но что, если это была не констатация факта, а самоисполняющееся пророчество? Что, если она портила всё именно потому, что верила, что обязательно испортит? Впервые в жизни Харука подумала: а что, если попробовать иначе? Не быть «хорошей». Не быть «верной» в том смысле, который от неё ожидали бывшие. А просто быть собой — но научиться говорить. О страхах. О желаниях. О том, что её пугает, а не зарывать это глубоко и не топить в случайном сексе. Майки и Дракен просили только одного: честности. И она дала им всё, кроме этого. Может, ещё не поздно? Когда Юзуха вернулась с продуктами, Харука уже сидела на кухне — чистая, переодетая в свежую одежду, с мокрыми после душа волосами. Выглядела она всё ещё неважно — круги под глазами, бледная кожа, — но в глазах появилось что-то новое. Решимость. Или её начало. — Другое дело, — одобрила Юзуха и принялась выгружать продукты: рис, овощи, курицу, яйца, соус. — Сейчас будем готовить. Ты помогаешь. Готовка лечит. — С каких пор ты умеешь готовить? — С тех пор, как я живу с девушкой, которая обожает домашнюю еду. Приходится учиться. — Расскажешь о ней? — За едой, — пообещала Юзуха. — А пока чисть лук. Следующий час они провели на кухне. Юзуха командовала, Харука выполняла — чистила, резала, мешала, помешивала. Постепенно запах еды заполнил квартиру, и это было странно утешительно. Как будто сама жизнь возвращалась в эти стены. За оякодоном — Юзуха сказала, что это единственное, что она готовит хорошо, — они наконец заговорили не о кризисе. — Её зовут Нана. Она учится на дизайнера. Мы познакомились на подработке — я временно брала смены в кофейне, она туда заходила каждый день. Сначала просто болтали. Потом я её поцеловала. Потом она переехала. — Быстро у вас. — Ну, мы уже два месяца вместе. Ты просто пропустила это, потому что была занята своими мальчиками. — Прости, — Харука опустила палочки. — Я правда пропала. Я обещала не исчезать и исчезла. — Ты была счастлива. Я не в обиде. — Но ты была права. Я всегда так делаю. Появляется кто-то важный — и я забываю обо всех остальных. А потом, когда всё рушится, бегу к тебе. Как сейчас. Юзуха пожала плечами. — Ну и что? Для этого и нужны друзья. Чтобы бежать к ним, когда всё рушится. Я просто рада, что ты пришла. Не в тот вечер, — она усмехнулась, — а сейчас. Харука грустно улыбнулась. — Я не знаю, простят ли они меня. — Я тоже не знаю. Но если ты им нужна так же, как они тебе, — простят. Не сразу, может быть. Но простят. — Ты веришь в это? — Я верю в тебя, дура. Харука почувствовала, как ком в горле снова набухает, но на этот раз это были не горькие слёзы. — Спасибо, Юзу. — На здоровье. А теперь доедай. Завтра у тебя тяжёлый день. На следующее утро Харука стояла перед знакомой дверью на четвёртом этаже старого дома. Она не писала им. Не звонила. Не предупреждала, что придёт. Ей казалось — если она даст им время подготовиться, даст им возможность отказать заранее, то струсит сама. А трусить было нельзя. Хватит. Рука дрогнула, но она всё-таки постучала. Три коротких удара. И ожидание — бесконечное, мучительное, в котором сердце отсчитывало секунды громче, чем любой метроном. Дверь открылась. На пороге стоял Майки. Он выглядел не лучше, чем она: те же круги под глазами, та же бледность, та же усталость во всём облике. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Харука открыла рот, но слова не шли. Все заготовленные фразы, все репетиции перед зеркалом — всё исчезло. — Можно войти? — выдавила она наконец. Майки молчал. Потом отступил в сторону. — Дракен, — позвал он через плечо. — К тебе пришли. Харука вошла. Дракен сидел на диване — на том самом, где неделю назад она призналась ему в измене. Увидев её, он встал. Его лицо было таким же измученным, как у Майки, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, радость? Может, надежда? Или она просто хотела это увидеть? — Привет, — сказала она, останавливаясь посреди комнаты. Двое мужчин стояли в нескольких шагах от неё. Далеко. Но всё ещё в той же комнате. — Я пришла не просить прощения, — начала Харука, и голос её почти не дрожал. — Я знаю, что сделала. Я знаю, что мне нет оправдания. И я не буду обещать, что «исправлюсь» или «стану другой», потому что я не знаю, получится ли. Она перевела дух. — Но я хочу попробовать. Если вы ещё хотите меня видеть. Если нет — я уйду и не побеспокою вас больше. Но я не могла уйти, не сказав одной вещи. — Какой? — спросил Дракен. Харука посмотрела на него, потом на Майки. — Я люблю вас. Обоих. Настолько сильно, что испугалась. Испугалась, что вы тоже меня полюбили — по-настоящему, без условий. И вместо того чтобы принять это, я всё разрушила. Потому что я не верила, что заслуживаю. Голос её дрогнул, но она продолжила: — Юзуха сказала мне одну вещь. Она сказала, что я не сломана. Что я просто ранена. И что раны можно лечить. Я не знаю, получится ли у меня. Но я хочу попробовать. С вами. Если вы дадите мне шанс. Тишина. Дракен и Майки переглянулись. Тот самый безмолвный разговор, который Харука видела много раз. Потом Дракен медленно подошёл к ней и остановился в шаге. — Ты сделала нам больно, — сказал он. — Я знаю. — Очень больно. — Знаю. — Мы думали, что потеряли тебя. Навсегда. — Я тоже так думала. Но я здесь. Дракен протянул руку и коснулся её щеки. Осторожно, почти невесомо. И от этого прикосновения у Харуки подкосились колени. — Мы тоже тебя любим, — произнёс он. — И тоже испугались. Майки подошёл с другой стороны. Его ладонь легла на её затылок, пальцы запутались в волосах. — Ты ушла, — сказал он тихо. — Ты ушла, и я думал, что всё кончено. Что мы не справились. Что я не справился. — Ты справился, — прошептала Харука. — Вы оба справились. Это я не справилась. — Тогда давай справляться вместе, — предложил он. — Втроём. Харука всхлипнула и закивала, не в силах говорить. Они обняли её с двух сторон — Дракен прижал к своей груди, Майки обхватил сзади, и в этом коконе из рук, тепла и знакомых запахов она наконец почувствовала, что вернулась. Домой.