crimson supernova

_________________________________

воспламенение [в астрономии] – момент, когда зарождающаяся звезда (протозвезда) начинает подвергаться ядерному синтезу, а именно когда водород вплавляется в гелий, отмечая рождение звезды и её вхождение в главную последовательность.

_________________________________

Сатору

1 апреля, 2021

Как и большинство вещей, эта тоже началась из ниоткуда. Первые два года своей университетской жизни Сатору избегал гуманитарные дисциплины как чуму. Может, его и можно было посчитать немного высокомерным из-за того, как свысока он на них смотрел, но он знал, что он не создан для принятия природы искусства, строящейся на субъективности и оставляющей после себя много открытых вопросов. Это то же самое, как попросить муравья, привыкшего к грязи, распустить крылья и взлететь в неизведанные небеса. С другой стороны были математика, наука и логика – вещи, которые имели для него намного больше смысла. Там были правила и формулы, преклонявшиеся перед причинами; проблемы, которые он мог преодолеть и решить; выводы, с которыми соглашались по всему миру. Там не было множества сбивчивых интерпретаций, которым не доставало по-настоящему верных ответов. Учитывая то, как шла его жизнь, в ней не было места для загадок, невозможных решить до конца, и для незакреплённых концов, невозможных связать. Но в первый день своего третьего года обучения Сатору столкнулся с требованием, которого он избегал последние два года. Он нахмурился, смотря в расписание курса, сохранённое на телефоне, и устремив взгляд на заполненное окно с одиннадцати до двенадцати-сорока-пяти каждый вторник и четверг. Он на секунду задумался, будет ли лучше просто пропускать, но потом в голове пронеслись слова его куратора, и он нехотя отверг эту идею. Мысль отстать от остальных всегда висела над ним как туча, угрожающая пролиться дождем на его тщательно проработанный план. Так что этот курс по философии «Хорошее, Плохое и Пределы Морали» был тем, с чем ему придётся мириться ближайшие три месяца. – Ну и хрень, – Сатору пробормотал себе под нос. Он спрятал телефон и продолжил идти по дорожке мимо стадиона Готеншита в сторону здания гуманитарных наук. У него были десятки других вариантов, из которых можно было бы выбрать, серьёзно, но ни один из них не казался особенно интересным. Он скользил взглядом по списку без энтузиазма и остановился на названии, звучавшем обобщённым достаточно, чтобы не оскорбить его систему ценностей. К тому же, когда он посмотрел, кто преподает этот предмет, увиденное имя привлекло его внимание. Он слышал его в мимолетных разговорах с друзьями с гуманитарного направления, и его имя смешивалось с такими словами, как «сексуальный», «таинственный» и «пугающе гениальный». Гето Сугуру. Даже само имя обладало определенным масштабом, репутацией, уходящей за пределы кафедры философии. Слухи распространялись, как лесной пожар. Уважение мешалось с восхищением. Он слышал, как люди говорили, что он может раскрыть теорию настолько подробно, что оставит тебя задаваться вопросами по поводу фундамента своих собственных убеждений. Сатору всегда смеялся над этим. Людям нужно найти себе хобби, если они так сильно впечатлены каким-то мужчиной, толкующем неоднозначно о бесполезных концепциях. Другие шутили, что половина группы приходила, только чтобы поглазеть на него. Сатору так просто впечатлить не получалось, но всё же что-то об этом имени зацепилось за границы его сознания, как упертое эхо, и грызло его неохотную любопытность. Он не из тех, кто западает на таинственность, но, может быть, этот Гето скажет что-нибудь достойное внимания. Может быть. Ну или на самый крайний случай, он может сидеть в самом дальнем ряду и отключиться от происходящего, пока все остальные, как идиоты, подлизываются к преподавателю. Так что Сатору записался на этот курс, больше безразличный и лишь немного любопытный по поводу популярного профессора. Эта дисциплина будет ощущаться как вырывание зубов тупыми, почти что сломанными щипцами, но она хотя бы закончится к концу семестра. После, чтобы закрыть требования своей астрофизической степени, у него останется только один гуманитарный курс. Сатору вошёл в лекционную аудиторию. Он сразу же почувствовал запах старой бумаги и безысходности, пока выбирал место на самом заднем ряду, где он мог бы наблюдать и оставаться незамеченным в таком бессмысленном месте, как это. Он не хотел здесь находиться, так что он не ждал, что аудитория будет хотеть его в ответ. Аудитория уже была наполнена шумом претенциозных разговоров, распространяющимся только от тех студентов, кому нравились такие курсы. Сатору заметил две пары студентов, спорящих по поводу этических дилемм в древних религиозных концепциях. Девушка, рядом с которой он сел, расшифровывала исторические тексты на своём ноутбуке, приближая фотографии, на второй половине экрана переводчик и остальная информация. Он думал, что глаза его обманывают, но нет. Это всё отдалённо выглядело внушительным, но, в конце концов, предстало перед ним ограниченным и бессмысленным. Он поставил сумку вниз и вздохнул, подперев подбородок рукой. Разум Сатору сразу заволокли мысли о тех парах, что у него были сегодня, начиная кинематикой звездных систем и заканчивая космологией. Сейчас Сатору стремился к ним, и вместо того, чтобы слушать нынешнюю лекцию, ему уже не терпелось вытащить ноутбук и начать читать необходимую для этих дисциплин литературу на неделю. Что угодно, что он выучит на этой паре по философии, не может быть более важным. По-другому и быть не могло. Однако прежде чем ему представился подобный шанс, свет приглушился, и огромный лекционный зал замолк почти сразу же, словно шум упал на колени. Глаза Сатору скользнули по большому экрану на стене перед ним; по меловой доске, которую не использовали уже годы, хоть на ней и остались призраками белые пыльные следы; а потом они остановились на начинающем говорить профессоре. Сатору никогда раньше его не замечал. Может, он не обращал внимания, а может, этот Гето Сугуру настолько неприметный, что он не из тех, кого можно заметить в комнате, где происходят другие события и занимают место другие люди. Сатору не до конца понимал, чего он ожидал. На первый взгляд мужчина идеально совпадал с картинкой тех философов, что были у Сатору в голове. Высокомерный, тошнотворно утонченный, скорее всего получающий удовольствие от обсуждения неясных теорий и цитирующий мертвых философов, чтобы звучать умнее. На удивление, весь вид Гето Сугуру не казался поверхностным, и от него не тянуло закатить глаза. Его голос пронзил тишину комнаты, но он совсем не был громким. Если уж на то пошло, он был спокойным и сдержанным, пока лился будто устойчивый ритм сердцебиения, незамедлительно прорезающий своей пульсацией путь к каждому в заполненной аудитории. Однако Сатору не выпрямился, как некоторые студенты вокруг него, не начал записывать каждое из плавно льющихся слов профессора касательно учебного плана, и он определенно не начал глупо улыбаться самому себе, как девушка рядом с ним. Та, которая расшифровывала исторические тексты. Чего и следовало ожидать. Всё же, он слушал столько, сколько мог, не считая редких сообщений в группу с друзьями или блуждающих в космосе мыслей. Когда часы пробили 12:45, он поднял свою сумку и уже был на половине дороги к выходу, пока остальные успели только подняться с мест. Усмехнувшись над цепочкой студентов, стоящих перед профессором со своими вопросами и сияющими от обожания глазами, Сатору фактически улизнул на свой продвинутый курс по астробиологии. Сатору был прав. Пара и профессор не представляли собой чего-то особенного, и тема была посредственнее некуда. Но в целом с этим можно было справиться, так что Сатору полностью забыл об этом до следующего дня. Курс будет таким же легким, как морской ветер.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

21 апреля, 2021

Три недели спустя

– Да вы блять шутите надо мной, – Сатору бормочет, падая лбом на стол. Холодная деревянная поверхность сразу же его отвлекает, но светящееся на экране число преследует его, упорно вспыхивая в голове. Эти вспышки напоминают ему видео с оптическими иллюзиями, которые он изредка смотрит. Ты очень долго смотришь на красную точку, чтобы отвести взгляд и продолжить видеть выжженную картинку перед глазами. Только в этот раз он видит не улыбающееся лицо и не живописный пейзаж. Вместо них в темноте закрытых глаз его преследует «59%», не предлагая ему выход, которого он так отчаянно желает. «Я не могу в это поверить, блять». – Что не так? – спрашивает Сёко немного искажённым из-за лениво лежащего во рту вишнёвого леденца голосом. Она строчит что-то на ноутбуке с удивительной скоростью, к которой так же легко подстраивается Кенто рядом с ней. – Я реально, реально старался в этот раз, – говорит Сатору, и слова звучат больше как подавленное нытье. Его плечи поднимаются и падают в глубоком вздохе. – Эта сволочь поставил мне пятьдесят девять за моё эссе! Блядские пятьдесят девять! Я думал, что я получу как минимум восемьдесят в этот раз, ну или хотя бы комментарий по типу: «Твои старания видно! Молодец!». Но нет, пятьдесят девять. Он даже не округлил до шестидесяти. Это не… Я должен быть в топ-три в классе, блять! Что я скажу родителям? Они убьют меня за это. Сёко фыркает: – Звучит так, как и должно было произойти. Я говорила тебе задуматься над моими предложениями и пересмотреть эссе. Разве не так, Кенто? – Всё так. – У меня есть дела сильно приятнее, чем писать о морали во времена Мэйдзи, – Сатору возражает тоном, окрашенным в ядовитый гнев. Он закрывает страницу UTOL одним тихим кликом, оставляя комментарий по обратной связи неоткрытым. Он знает, что слова в нём скорее ужалят и унизят, чем помогут. Гордость, хрупкая, как заледеневшее стекло, не переживёт ещё одну трещину сейчас. – Например? – насмешливо спрашивает Сёко. – Высчитать массу черной дыры? – Вообще-то да. Вместо этого мне приходится смотреть, как весь мой GPA рушится из-за тупого факультатива. Кенто перестаёт яростно печатать, чтобы бросить на Сатору равнодушный взгляд через стол: – Ты выбрал его. – Да, но… – речь Сатору на мгновение прерывается, и он яро показывает рукой в экран компьютера, длинные руки почти сносят всё на своём пути. – Он абсолютно сумасшедший! Его список литературы абсурдный, а потом он оценивает так, как будто эти эссе пойдут в какие-нибудь ебаные престижные журналы. – Может, если бы ты не пил каждые выходные и не спал со всеми подряд, этого бы не произошло, – бормочет Сёко. На блестящих губах играет усмешка. Сатору откидывается на стуле достаточно далеко, чтобы зависнуть над гранью между тем, чтобы упасть назад или быстро вернуться в исходное положение. Он делает долгий глоток персикового нектара. – Это вообще никак не относится к тому, чем я занимаюсь в своё свободное время, – он не упоминает, что у него висят десятки не отвеченных сообщений, и что они все от людей, на которых ему плевать достаточно, чтобы не общаться с ними. Неужели никто больше не знает, что такое интрижка на одну ночь? Ему надо написать это себе на лбу, чтобы люди поняли? – Она, кстати, права, – Кенто влезает в разговор. – Твоим приоритетам не хватает порядка. – Мне плевать на этот предмет, – раздражение капает из слов Сатору, и он хорошо понимает, насколько жалко он звучит, но ему абсолютно без разницы. – Я отлично справляюсь со всеми остальными, реально важными. – Ты сам сказал, что этот предмет занижает твой GPA, а твои родители не терпят подобные оценки. Тебе надо что-то менять. Посещай больше пар, садись на передние ряды, начни по-настоящему внимательно слушать. Не относись спустя рукава. Сатору кусает свою губу, обдумывая слова Кенто и понимая, что в них есть правда, но всё равно отрицает их. Он действительно стал худшим по успеваемости. Ничего не осталось от того мальчика, которого родители растили, чтобы тот взял мир вокруг себя в руки и сделал его своим. Сёко хихикает, а потом говорит: – Не, может тебе просто нужно трахнуть профессора. Заставить его поставить тебе идеальную оценку таким путём. Сатору искренне смеётся из-за услышанного, неожиданно и высоко, как обычно смеются из-за чистого удивления. – Очень смешно, Сёко, как и всегда. Не, он, скорее всего, устал от того, что все лезут к нему за вниманием. Это жалко. Я не хочу быть частью таких представлений. – Тогда, если ты не собираешься с ним спать, перестань ныть и начни учиться, – заключает Кенто со своим неизменным каменным лицом. Он проводит рукой по волосам и вновь отключается от происходящего вокруг, возвращаясь в воображаемое царство своего разума. Может, Сатору стоит заставить Кенто писать за него все эссе; его творческий мозг писателя хорошо разбирается во всей этой чуши, в конце концов. Несмотря на мысль о том, насколько физически плохо становится Сатору от посвящения ещё большего количества его драгоценного времени философии, он знает, что ему нужно взять себя в руки. Ему и так невероятно повезло убедить родителей позволить ему изучать астрофизику вместо бизнес-направления и играть в баскетбол. Он не может упустить такую возможность. Оценки ниже «отлично» абсолютно недопустимы. К тому же, он не может позволить философии забрать у него всё, даже если это означает, что ему придётся приложить немного больше усилий. Так что, на следующий день, Сатору заставляет себя пройти мимо своего привычного ряда, спрятанного у задней стены словно мысль, спрятанная в глубине сознания. Он спускается по ступеням в самый низ и падает на один из пластиковых стульев. Сатору достаёт свой планшет и открывает новую страницу для записей, где белые и черные пиксели, воссоздающие бумагу в линейку, смотрят на него. Их никогда раньше не пятнали чем-то настолько бессмысленным, как философия. Ему жаль, что теперь им придётся это терпеть. Сатору проводит следующие три минуты, отбивая ногой ритм, показывающий его раздражение, пока не входит Гето Сугуру и, как обычно, приглушает свет. Между ними шагов десять, может даже меньше, и что-то в этой новой близости сразу же сбивает плавный поток мыслей Сатору. Забытыми остаются черные дыры, сверхновые, рождение Вселенной и все остальные вещи, которым Сатору обычно позволяет себя отвлечь. Вблизи Гето Сугуру похож на силуэт, написанный в сумерках – весь его вид властный, хоть и сдержанный. Волосы распущены, льются мягкими волнами и очерчивают лицо, которое вполне могло быть высечено из камня античных статуй. Высокие скулы отбрасывают хрупкие тени по коже, а его глаза, глубокие в своей таинственности и оттенке полуночи прямо перед тем, как она озарится свечением звёзд, кроют в себе ту силу, что прорезает шум аудитории. На нём приталенный пиджак, обнимающий его плечи так правильно, что он подчеркивает все плавные линии фигуры. Ткань будто шепчет, когда касается его кожи, окутывает его в пелену непринужденной изящности, которая должна выглядеть надменной, но оказывается натуральной. Утонченность окутывает его своей естественностью, такой же, как у тумана, опускающегося на почву утром, или у света, задерживающегося на спокойной водной глади. Потом Гето Сугуру начинает говорить. Он обсуждает что-то, чего они коснулись в конце прошлой пары – Сатору улавливает слова «гармония» и «порядок», – но он не слышит ничего больше. Несмотря на своё обещание лучше работать по этому предмету, он обращает больше внимания на то, как Сугуру произносит слова. Они соскальзывают с его языка размеренно, но с однозначным убеждением. Сатору осознает, что не отводит взгляда от губ профессора слишком долго, наблюдая за тем, с каким изяществом они формируют его увлеченность и убеждения. В том, как он говорит, есть какая-то непреднамеренная чувственность. Сугуру останавливается после своего вопроса, глазами скользит по аудитории. На долю секунды, на неуловимый момент во времени, они останавливаются на Сатору. Он замирает – его сердце неожиданно пропускает удар без какого-либо основания. Ему кажется, что, возможно, ещё немного, и продолжительность этого взгляда была бы слишком долгой – глаза Сугуру остановились на чем-то, чего он не предполагал увидеть, и ему необходима дополнительная доля секунды, чтобы прийти в себя. Несмотря на это, всё заканчивается быстрее, чем Сатору успевает окончательно всё осознать. Сугуру, отведя взгляд, находит другого студента. Течение времени восстанавливается. Именно в этот момент… нет, в тот, что идёт после, когда он уже может вновь думать, наблюдая за тем, как Сугуру заставляет группу искренне смеяться над шуткой про Конфуция, он понимает, что Гето Сугуру никогда не был неинтересным. Как раз наоборот. Сатору просто не обращал внимания. «Не, может тебе просто нужно трахнуть профессора, – слова Сёко всплывают в голове. – Заставить его поставить тебе идеальную оценку таким путём». Вместе со словами вспыхивает искра озорства. Гето Сугуру только что стал ещё более манящим. Манящим, как угрожающее мотыльку пламя, но тем не менее. Последние три недели Сатору наблюдал за тем, как Сугуру едва поднимал глаза на тех, кто так старательно пытался поймать их взгляд, но если кто-то и сможет привлечь внимание этого загадочного профессора, значит, это может быть и Сатору. В конце концов, ему придётся ходить на этот предмет некоторое время… Почему бы не развлечь себя немного, пока он здесь? В любом случае, скорее всего, это ни к чему не приведет. Такие мужчины, неуловимые в своей уравновешенности, не подпускают слишком близко таких, как Сатору. Сатору знает это, учитывая его жизненную ситуацию и всё остальное. У Сугуру, скорее всего, есть жена, или невеста, или длинная очередь воздыхателей, оставляющих букеты цветов у него под дверью в надежде остаться замеченными. Нет, это будет просто небольшая игра, чтобы Сатору было легче пройти этот курс. Вот и всё. Игра. Немного подстрекательств и подстегиваний, может немного взаимного обмена шутками когда-нибудь в будущем, небольшой кивок головы в сторону Сугуру. Ничего серьезного или настоящего. Сатору позволяет себе слабую заговорщическую улыбку, ощущая трепет от нового испытания, приятно в нём оседающего. Сатору проводит остаток пары, не отводя взгляда от своего профессора, как будто тот представляет информацию о недавно открытой планете. Впервые за это время он находит себя вслушивающимся в каждое слово, что тот говорит, пока возбуждение размеренно стучит внутри.