Lollipop

Прошла неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Тэхён считал каждую из них. Он думал, что сможет забыть. В первый день он вернулся в свою квартиру — стерильно-чистую, с антикварной мебелью, с фарфоровыми статуэтками, которые собирала ещё его прабабка, с запахом лаванды и старых книг, — и попытался стать прежним. Тем Ким Тэхёном, который пил чай из тонких чашек, надевал белые перчатки на званые ужины и смотрел на мир сверху вниз, сквозь призму веков и традиций. Он продержался два дня. На третий он поймал себя на том, что сидит в ванной, уставившись на синяки на бёдрах, которые уже начали желтеть по краям, и проводит по ним пальцами, пытаясь воспроизвести ощущение чужих ладоней. На четвёртый он перестал спать. Каждую ночь он закрывал глаза и видел: татуированную руку на своей шее, пирсинг в губе, который блестел в полумраке, тёмные глаза, смотревшие на него сверху вниз. Слышал голос — низкий, хриплый, с этой ленивой растянутой интонацией: «Ты мой». Просыпался он в холодном поту, с твердым членом, сжимая простыни, и ненавидел себя за это. На пятый день он сдался. --- Клуб назывался «Агарта». Тэхён помнил название. Помнил ржавую лестницу между фешенебельным бутиком и прачечной. Помнил, как открылась тяжёлая металлическая дверь, и его накрыло басами, запахом пота и алкоголя. Он приехал в субботу вечером. Один. Без компании, без охраны, без той свиты скучающих аристократов, которая обычно таскалась за ним по таким местам. Он оделся как тогда: чёрный костюм, расстёгнутый на три пуговицы, каштановые волосы, уложенные так, чтобы падать на глаза. В зеркале заднего вида такси он поймал своё отражение и подумал, что выглядит почти так же. Кроме глаз. В янтарных глазах теперь горело что-то другое. Не скука, не поиск очередного развлечения. Голод. Настоящий, дикий, неприкрытый голод. Он вошёл в клуб, и его сразу узнали. Бармен кивнул, кто-то из постоянных посетителей проводил его взглядом. Тэхён прошёл к барной стойке, заказал виски — такой же, как в ту ночь, — и медленно обвёл взглядом зал. Танцпол пульсировал телами. В VIP-зоне, за полупрозрачными шторами, угадывались силуэты. У стены, у выхода в коридор, где Чонгук прижимал его к стене… Тэхён перевёл взгляд. Его не было. Он прождал три часа. Выпил три виски, один за другим, отказал двум мужчинам, которые подходили познакомиться, и ушёл под утро, злой, голодный, униженный своей же слабостью. На шестой день он приехал снова. Снова три часа. Снова виски. Снова пустота. На седьмой день он почти сдался. Сидел в машине перед клубом, сжимая руль, и говорил себе, что это идиотизм. Что он — Ким Тэхён, наследник древнего рода, и не должен охотиться за каким-то татуированным альфачом, который даже не назвал своего имени. Он почти развернулся. А потом увидел его. Чонгук выходил из такси на противоположной стороне улицы. Тэхён узнал его мгновенно — по фигуре, по походке, по этой ленивой, расслабленной грации, которая не вязалась с его размерами. Чёрная футболка, джинсы, тяжёлые ботинки. Правая рука, забитая татуировками, висела вдоль тела, и пальцы лениво перебирали что-то в кармане. Во рту — чупа-чупс. Красный. Клубничный. Тэхён замер, вцепившись в руль. Сердце заколотилось где-то в горле, и он ненавидел себя за эту реакцию — за этот предательский стук, за то, как ладони вспотели, за то, что он, взрослый мужчина, сидит в машине и боится выйти. Он вышел. Чонгук уже скрылся за дверью клуба. Тэхён пересёк улицу, спустился по ржавой лестнице, открыл тяжёлую дверь — и снова оказался в этом аду басов, полумрака и чужих тел. Он нашёл его у барной стойки. Чонгук стоял там, где и в первый раз — прислонившись бедром к стойке, перекатывая леденец во рту, глядя куда-то в толпу. Его профиль был спокойным, расслабленным, как у человека, который никого не ждёт и ни о чём не жалеет. Тэхён подошёл. Он не придумал плана. Не подготовил речи. Он просто шёл, расталкивая плечом танцующих, и в голове пульсировало одно: он меня бросил, он меня использовал, он даже не обернулся. Он остановился рядом. Чонгук медленно повернул голову. Их взгляды встретились. На одну секунду Тэхёну показалось, что в тёмных глазах мелькнуло что-то — удивление? интерес? — но это длилось не дольше, чем вспышка софита. Чонгук толкнул язык за щёку, и на его губах появилась лёгкая, насмешливая улыбка. — А, принцесса, — сказал он, и голос его звучал так же лениво, как в ту ночь. — Жив? Тэхён открыл рот, чтобы ответить чем-то колким, уничтожающим, но Чонгук уже отвернулся. Просто взял со стойки свой стакан, сделал глоток и двинулся в толпу, не оборачиваясь. Как будто Тэхён был пустым местом. Как будто той ночи не было. Как будто он не держал его за шею, не входил в него, не кончал ему на лицо. Тэхён стоял у барной стойки, сжимая кулаки, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. В ушах шумело — то ли от музыки, то ли от ярости. — Ты… — выдохнул он, но Чонгук уже скрылся в толпе. Тэхён рванул за ним. Он пробивался сквозь танцующих, не замечая локтей, которыми его толкали, не слыша возмущённых окриков. Он видел только его — широкую спину, татуированную руку, этот дурацкий леденец, торчащий из-за щеки. Чонгук свернул в коридор, ведущий к VIP-кабинкам. Тэхён настиг его у входа в ту самую кабинку, где всё началось. — Стой! — крикнул он, хватая Чонгука за руку. Чонгук остановился. Медленно повернулся, опустив взгляд на пальцы, сжимающие его татуированное предплечье. — Руку убрал, — сказал он спокойно. — Я с тобой разговариваю! — Тэхён не убрал руку. Наоборот, сжал сильнее, впиваясь ногтями в чужую кожу. — Ты меня слышишь? Чонгук поднял глаза. В них не было злости. Только та же ленивая насмешка, от которой Тэхёна трясло. — Слышу, — сказал он. — И что? — Что? — голос Тэхёна сорвался на фальцет. — Ты… ты просто… мы… Он не мог говорить. Слова застревали в горле, потому что он не знал, как спросить. Как спросить у человека, который даже не назвал своего имени, почему он ушёл. Почему оставил только дурацкий леденец (нуу допустим он оставил не только его, а ещё номерок, просто ты его порвал)). Почему сейчас смотрит так, будто они незнакомы. Чонгук вынул руку из его захвата — легко, как вынимают монету из детского кулака. Потом достал из кармана новый чупа-чупс, развернул его, сунул в рот, а палочку от старого бросил в урну у стены. — Слушай, принцесса, — сказал он, толкая язык за щёку. — Была ночь. Было хорошо. Не надо делать из этого проблему. Тэхён смотрел на него, и в груди кипело что-то чёрное, тяжёлое. — Проблему? — переспросил он тихо. — Ты… ты думаешь, я пришёл сюда, потому что… — Потому что ты хочешь продолжения? — Чонгук наклонил голову, и его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, по шее, по ключицам, выглядывающим из расстёгнутого ворота. — Я понял. Но, принцесса, я не даю повторных. Он развернулся и вошёл в кабинку, оставив Тэхёна стоять в коридоре. Один. С пылающими щеками, с дрожащими руками, с яростью, которая разрывала грудную клетку. Тэхён стоял и смотрел на дверь, за которой скрылся Чонгук. Музыка гремела где-то далеко, люди проходили мимо, кто-то задел его плечом, извинился, но он ничего не слышал. Не даю повторных. Эти слова врезались в память, как раскалённое клеймо. Он не даёт повторных. Для него Тэхён был просто ночью. Одной из многих. Которую даже не запомнил, судя по тому, как легко прошёл мимо. Тэхён медленно выдохнул. Разжал кулаки, которые сжимал так сильно, что ногти оставили следы на ладонях. — Хорошо, — сказал он тихо, одними губами. — Не даёшь повторных. Он повернулся и пошёл к выходу. Но не из клуба. К барной стойке. Он заказал виски, выпил его одним глотком, заказал ещё. И сел так, чтобы видеть вход в VIP-кабинки. Он не ушёл. Он ждал. Чонгук вышел через час. С ним была компания — двое мужчин, таких же крупных, забитых татуировками, и девушка с короткой стрижкой и пирсингом в носу. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, и Чонгук улыбался — той же ленивой, расслабленной улыбкой, которая не касалась глаз. Он увидел Тэхёна сразу. Тэхён сидел у стойки, положив ногу на ногу, с бокалом в руке, и смотрел прямо на него. Не отводя взгляда. Не пряча глаз. Чонгук замедлил шаг на долю секунды. Этого было достаточно. — Было хорошо? — спросил Тэхён, когда Чонгук поравнялся с ним. Его голос звучал ровно, почти спокойно. — Ты говорил, было хорошо. — Было, — Чонгук не остановился. Только толкнул язык за щёку и бросил через плечо: — Но это не значит, что будет снова. — Я не прошу «снова», — сказал Тэхён ему в спину. — Я прошу назвать своё имя. Чонгук остановился. На этот раз — действительно остановился. Повернулся. Его лицо было трудно читать в полумраке, но Тэхён заметил, как дёрнулся уголок его губ — то ли усмешка, то ли что-то другое. — Зачем тебе моё имя? — спросил он. Тэхён встал. Подошёл вплотную, так, как тогда, в первую ночь — близко, опасно, чувствуя чужое тепло. — Чтобы знать, кого ненавидеть, — сказал он, глядя в тёмные глаза. — Когда буду тебя искать. Чонгук смотрел на него секунду. Другую. Потом усмехнулся — широко, открыто, впервые, и эта усмешка изменила его лицо, сделав его почти красивым. — Чонгук, — сказал он. — Чон Чонгук. Тэхён кивнул, как будто ставил галочку в мысленном списке. — Чон Чонгук, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Запомни. Я — Ким Тэхён. — Я не просил представляться, — Чонгук снова толкнул язык за щёку. — А я и не для тебя, — Тэхён развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд. Он не оглянулся. Но улыбался — впервые за семь дней. Игра только начиналась. И теперь у него было имя. --- Тэхён начал охотиться. Не так, чтобы это выглядело как охота. Он был умнее. Он появлялся в «Агарте» каждый вечер, но не сидел у барной стойки, не ждал. Он танцевал, пил, улыбался другим мужчинам, которые подходили к нему, позволял им прикасаться, шептать что-то на ухо — и краем глаза следил, как Чонгук сжимает челюсти. Потому что Чонгук теперь всегда был там. Тэхён не знал, совпадение это или нет, но каждый вечер, когда он приходил, через час появлялся он. Садился в своём углу, перекатывал леденец во рту и смотрел. Просто смотрел, как Тэхён флиртует с другими. Они не говорили. Тэхён подходил к нему несколько раз, пытаясь завязать разговор, но Чонгук отвечал односложно, лениво, и каждый раз уходил первым. Но он смотрел. И Тэхён это чувствовал. На десятый день он решил проверить границы. Он пришёл в клуб в облегающей чёрной рубашке, расстёгнутой почти до пупка, с волосами, уложенными назад, открывающими лицо. Он знал, как выглядит. Знал, что мужчины провожают его взглядами. Знал, что Чонгук тоже смотрит — из своего угла, с леденцом за щекой, с этим вечным жестом — язык за щёку. Тэхён подошёл к высокому брюнету у барной стойки, положил руку ему на плечо, наклонился к уху. Что-то прошептал — неважно что, брюнет засмеялся, обнял его за талию, и Тэхён позволил. Он чувствовал взгляд Чонгука, как физическое прикосновение. Тяжёлый, давящий, с ноткой чего-то, что Тэхён уже научился распознавать. Собственничество. Тэхён улыбнулся брюнету, провёл пальцами по его щеке и вдруг резко развернулся, оставив того в недоумении. Он направился прямо к Чонгуку. — Ты смотришь, — сказал он, останавливаясь перед ним. — Я на многое смотрю, — ответил Чонгук, не меняя позы. — На меня смотришь, — Тэхён наклонился, опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от его головы. — Я тебя вижу. Каждый вечер. Ты приходишь, садишься и смотришь. Чонгук поднял взгляд. Их лица разделяли сантиметры. — Может, мне просто нравится клуб, — сказал он. — Врёшь, — Тэхён усмехнулся. — Ты приходишь из-за меня. И я хочу знать, почему. Чонгук медленно вынул леденец изо рта. Клубничный шарик блеснул в тусклом свете. — А ты приходишь из-за меня, — сказал он, и это был не вопрос. — И я хочу знать, почему. Тэхён замер. Они смотрели друг на друга — хищник и хищник, игрок и игрок, никто не хотел уступать первым. — Потому что ты бросил меня, — наконец сказал Тэхён, и в его голосе проскользнуло что-то, чего он не планировал. Честность. — Ты ушёл. Не попрощался. Оставил дурацкий леденец на подушке. Как будто я… Он не договорил. Чонгук смотрел на него, и в его глазах что-то изменилось. Насмешка исчезла, уступив место чему-то более сложному. — Как будто ты что? — спросил он тихо. — Как будто я ничего не значу, — выдохнул Тэхён. Тишина повисла между ними. Чонгук медленно поднялся. Теперь они стояли лицом к лицу, и Тэхёну пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в его глаза. — Ты не ничего, — сказал Чонгук, и в его голосе не было прежней лени. — Поэтому я и ушёл. Тэхён не понял. Открыл рот, чтобы спросить, но Чонгук уже отстранился, сунул леденец обратно в рот и двинулся к выходу. — Постой! — Тэхён схватил его за руку. — Что значит «поэтому»? Чонгук обернулся. Его лицо снова было спокойным, но в глазах Тэхён видел — там что-то было. Что-то, что этот огромный, татуированный мужчина тщательно прятал. — Подумай, — сказал он. — Принцесса. И ушёл. Тэхён остался стоять посреди клуба, сжимая в кулаке пустоту, и чувствовал, как в груди разгорается что-то новое. Не ярость. Не унижение. Надежда.