И погаснут руны

— Миссис Малфой, я не думаю, что— — Ваша жена. Гарри резко поднял взгляд. — Что? Нарцисса смотрела прямо на него. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что предлагал подобное. — Мы можем представить все так, будто Джиневра Уизли — жена Драко. Ненадолго. Министерство продлит ему испытательный срок, он пройдет проверки, покажет себя с нужной стороны, и со временем интерес к нему ослабнет. Я лично прослежу за тем, чтобы ваш брак впоследствии восстановили без последствий. Гарри уставился на нее почти с ужасом. — О чем вы вообще говорите?! Я не позволю Джинни пойти на такое! — Ваш долг, мистер Поттер. Искупите его. Что-то в Нарциссе изменилось. Отчаяние будто стерло остатки осторожности. Она все еще сидела прямо, говорила тихо, но теперь в ее голосе появилась почти пугающая решимость человека, которому уже нечего терять. — Джинни Уизли поймет, — продолжила она. — Она ваша жена. Если вы объясните ситуацию… если расскажете, что это вопрос жизни моего сына… — Нет. Гарри встал так резко, что кресло скрипнуло. — Нет, даже не думайте об этом. — Тогда предложите другой вариант, мистер Поттер! Впервые за разговор Нарцисса повысила голос. Совсем немного. Но этого хватило. — Потому что больше вариантов нет! Никто не согласится. Никто не поможет ему добровольно. Если у вас есть другой выход — назовите его! Гарри молчал. И хуже всего было то, что она была права. Он не понимал, почему вообще продолжает об этом думать. То ли проклятый героизм. То ли чувство долга. То ли невозможность забыть тот лес и женщину, совравшую Волдеморту ради сына. Но мысль о том, что Драко отправят в Азкабан из-за заведомо невыполнимого условия, вызывала внутри неприятное чувство. И все же отдать в это Джинни? Безумие. — Миссис Малфой, — уже тише произнес Гарри, — я никогда не позволю своей жене участвовать в подобном. И это будет выглядеть слишком подозрительно. Джинни пришлось бы официально разводиться со мной, а она сама никогда на это не согласится. Нарцисса медленно выдохнула. Будто последние силы окончательно покинули ее. Взгляд потух. — Однако, — продолжил Гарри после паузы, — я постараюсь помочь. Она подняла глаза. — Вы правы. Я обязан вам жизнью. И если вы сами просите меня об этом… я попробую найти кого-то. Нарцисса долго смотрела на него, прежде чем едва заметно кивнуть. — Спасибо. — Сколько у нас времени? — Полтора месяца до окончания испытательного срока. За это время необходимо заключить официальный магический брак и зарегистрировать его в Министерстве. Полтора месяца. Гарри почувствовал, как внутри поднимается тяжелое раздражение. Этого было катастрофически мало. ⸻ Через два дня после разговора с Нарциссой Малфой Гарри понял одну простую вещь: она была права. Это невозможно. Сначала он пытался осторожно. Писал старым однокурсницам. Дальним знакомым. Людям, которые хотя бы не ненавидели Малфоя открыто. Потом уже всем подряд. Даже Рону. Даже нескольким бывшим слизеринцам, с которыми пересекался в аврорате. Половина писем осталась без ответа. Вторая половина заканчивалась сразу после фразы: «Это касается Драко Малфоя». Некоторые отвечали резко. Некоторые уже испуганно. Одна девушка прислала письмо обратно, даже не распечатав. К концу четвертого дня Гарри впервые по-настоящему почувствовал безысходность. Если даже он, Гарри Поттер, не мог найти выход… То как вообще справлялась Нарцисса? Как она жила с мыслью, что ее сына медленно подталкивают к Азкабану, прекрасно понимая, что спасения нет? На пятый день Гарри наконец решился рассказать все Джинни. Разговор пошел плохо с самого начала. Джинни и раньше не испытывала сочувствия к бывшим сторонникам Волдеморта, а после войны стала еще жестче. Когда Гарри дошел до просьбы Нарциссы, она резко поставила кружку на стол. — Меня?! Она просила меня?! — Джин— — Она совсем рехнулась своей чистокровной головой?! — Я сразу отказал, — быстро сказал Гарри. — Я сказал, что этого не будет. — Естественно не будет! Джинни нервно провела рукой по волосам и начала ходить по кухне. — Я не собираюсь помогать Малфою. Ни за что. — Я знаю. — Нет, Гарри, ты не понимаешь. Она резко повернулась к нему. — Это Малфой. После всего, что было. После войны. После Фреда. После Хогвартса. Гарри устало потер лицо ладонью. — Я знаю. И он действительно знал. Но все равно не мог перестать думать о письме Министерства. О Нарциссе. О том, насколько это условие было намеренно жестоким. Джинни заметила его выражение почти сразу. — Гарри… — ее голос стал тише. — Никто не согласится. Она опустилась напротив него. — Ты же понимаешь, что это бессмысленно? —— На седьмой день они окончательно сдались. Даже Джинни подключилась к поискам, хотя сама злилась на всю эту ситуацию почти физически. Но Гарри взялся за это и она не могла просто стоять в стороне. Она любила его слишком сильно. Поэтому писала людям. Спрашивала знакомых. Даже осторожно заводила разговоры после тренировок. Безрезультатно. Каждый раз, стоило прозвучать имени Малфоя, лица людей менялись мгновенно. И Джинни начинала понимать, почему Гарри в последние дни выглядел настолько вымотанным. Это действительно было безвыходно. Раздражение не отпускало ее даже после вечерней тренировки, поэтому вместо возвращения домой она почти импульсивно решила навестить Гермиону. Зеленое пламя камина вспыхнуло посреди темной квартиры так ярко, что Джинни невольно прищурилась. — Мерлин, Гермиона, где весь свет? Она вышла из камина, быстро оглядываясь. — Почему шторы закрыты? Квартира выглядела почти нежилой. Гермиона сидела, свернувшись калачиком в большом кресле у окна, укутанная пледом. На коленях лежала раскрытая книга, но в такой темноте невозможно было даже разобрать буквы. Скорее всего, она просто делала вид, что читает. — Гермиона?.. Та резко подняла голову. — Джинни? Что-то случилось? Ты в порядке? Будто мгновенно проснувшись, Гермиона быстро встала и подошла ближе, внимательно осматривая подругу. Это осталось в ней еще с войны. Постоянная готовность к худшему. Привычка сначала проверять, живы ли все вокруг. Джинни почувствовала болезненный укол где-то внутри. Гермиона выглядела плохо. Слишком бледная. Уставшая. С огромными тенями под глазами. — Черт… моя голова, — тихо пробормотала Гермиона и снова опустилась в кресло, устало прижав пальцы к вискам. Джинни медленно села напротив. — Герм… как ты вообще? — Нормально. — Почему ты совсем перестала заходить к нам? — осторожно спросила Джинни. — Гарри скучает. Мы видимся максимум раз в месяц. Она замялась на секунду. Гермиона едва заметно улыбнулась, но улыбка получилась какой-то уставшей и быстро исчезла. Они с Джинни неожиданно сильно сблизились во время войны. Оказалось, что даже в бегах и среди постоянного страха иногда отчаянно нужна другая девушка рядом. Кто-то, кто понимает без слов. После войны эта связь никуда не исчезла. Просто Гермиона будто начала исчезать сама. — Просто много дел, — тихо ответила она. — Извини. Джинни нахмурилась. — Что-то случилось? — сразу спросила Гермиона, заметив ее выражение лица. — Ты ведь не просто так пришла? — Нет. То есть… да, я просто хотела тебя увидеть. Джинни устало выдохнула и откинулась на спинку дивана. — Просто у Гарри сейчас кое-какие обстоятельства. И я тоже в это втянулась. Вся эта ситуация ужасно раздражает. —Что за ситуация? Джинни шумно выдохнула. Несколько секунд она будто сомневалась, стоит ли вообще начинать этот разговор, но потом все же провела рукой по лицу и тихо сказала: — Это связано с Малфоями. Гермиона нахмурилась сразу. — С Малфоями? — Министерство хочет посадить Драко в Азкабан после окончания испытательного срока. Никакой реакции. Только взгляд Гермионы стал чуть внимательнее. И Джинни вдруг поняла, насколько они все привыкли к подобным новостям. Будто война до сих пор не закончилась. Она рассказала все. Про письмо Министерства. Про новое условие. Про фиктивный брак. Про Нарциссу, пришедшую к Гарри почти с мольбой. Про безрезультатные попытки найти хоть кого-то. Даже про предложение с ней самой. Гермиона слушала молча. Не перебивала. Не комментировала. Только иногда сильнее сжимала край пледа в пальцах. — …и теперь мы просто не знаем, что делать, — устало закончила Джинни. — Гарри почти не спит из-за этого. Он чувствует себя обязанным ей. Гермиона медленно отвела взгляд куда-то в темное окно. — Министерство специально поставило невыполнимое условие, — тихо сказала она спустя паузу. Джинни кивнула. — Да. — Они понимают, что никто не согласится. — Именно. Несколько секунд в комнате снова стояла тишина. Гермиона задумчиво смотрела в одну точку, и Джинни почти физически видела, как в голове подруги начинают выстраиваться мысли. Это тоже осталось еще со школы. Пока остальные паниковали — Гермиона думала. — Если они требуют официальный магический брак, — медленно произнесла она, — значит контракт должен быть достаточно сильным, чтобы Министерство посчитало его… доказательством стабильности. — Наверное. — Тогда обычная фикция не подойдет. Они будут проверять совместное проживание, магическую совместимость, возможно даже привязку домовика и семейной магии. Джинни застонала и закрыла лицо руками. — Вот именно поэтому Гарри хотел поговорить с тобой раньше. Ты хотя бы понимаешь, насколько это все ужасно. Гермиона едва заметно нахмурилась сильнее. — А Малфой что? — По словам Нарциссы? Ничего. Джинни пожала плечами. — Ему плевать. Он согласился только потому, что она попросила. Почему-то после этих слов Гермиона замолчала чуть дольше. — И сколько у них времени? — Чуть больше месяца. Гермиона медленно прикрыла глаза. Усталость снова проступила на ее лице почти мгновенно. — Это невозможно, — тихо сказала она. — Даже если бы кто-то согласился, Министерство наверняка начнет копать под этого человека тоже. — Да. — А если девушка передумает уже после свадьбы, это только ухудшит его положение. — Да. — А если всплывет, что брак фиктивный— — Да, Гермиона, мы уже поняли, что все ужасно, — нервно перебила Джинни. Повисла тишина. А потом Гермиона вдруг очень спокойно спросила: — Гарри уже думал о политическом браке? С кем-то из чистокровных семей, которым выгодно восстановить влияние Малфоев? Джинни коротко усмехнулась. Без радости. — После войны никто не хочет даже рядом стоять с их фамилией. Особенно сейчас. Гермиона медленно кивнула. И снова замолчала. Это сложно, даже для нее