Удача может послать тебя к черту

      Нил стоит в лесу у могилы Элоди Моро. Он ходит к ней каждый чертов день. Завтра он едет в Тур победителя. Прошло два месяца с его победы в Голодных играх. Даже не верится, черт возьми. Воспоминания о похоронах все еще слишком отчетливы в его памяти.       Похоронили сестру в тот же день, что приехали с Капитолия. Долгожданная встреча победителя дистрикта закончилась сразу же, как на перроне показался черный гроб сестры. Родители, ахнув в шоке, увели детей по домам, везде слышался громкий плач горожан. Тетсуджи утащил Эбби к себе отпаивать ее разбавленным виски. Жан… Жан держался, как мог, пока на него были направлены камеры, но не он. Только не он. Джостен подбежал к гробу, закрывая его от камер и посторонних глаз. Он не хотел, чтобы ее видели. Никто. Даже его любимые старики и взрослые. Он хотел спрятать ее от всего мира.       — Хватит снимать! Уберите свои ебучие камеры!       Никто его не слушал. У съемочной группы был приказ, и они не могли ослушаться Капитолий, если не хотели последствий. А они, наверняка, не хотели. Джостен мог их понять. Мог, но не хотел. Не сегодня.       Как только представление для Панема было закончено (на самом деле Нил знал, что это представление было для них; для их мятежной семейки), на подходе к деревне уже стояли взрослые мужчины с лопатами, готовые помочь им. Эрик Клозе молча протянул ему один черенок лопаты, и они толпой направились в лес. Нил признательно ему кивнул. Миротворцы делали вид, что не заметили, как огромная толпа людей отправилась через электрические проволоки в лес, куда категорически нельзя было ходить. Все-таки он не ошибался, когда думал, что среди них есть хорошие люди. Работа есть работа. Деньги нужны были всем.       Он был благодарен каждому человеку в дистрикте. Они все видели Игры и слышали, как Элоди Моро на смертном одре попросила похоронить ее в лесу. В месте, где она чувствовала себя в большей безопасности, чем где-либо еще; в месте, которое она любила и берегла всем сердцем. В месте, в которое ей показал Нил. Он подарил ей его.       Нил выбрал красивую небольшую зеленую полянку. Он покружился на месте. Идеально. Покой и умиротворение, песни соек-пересмешниц. Куча диких цветов и кустов. Джостен кивнул мужчинам, и они начали копать яму. Спустя полчаса пришли Жан и Тетсуджи, принеся гроб Элоди, вместе с парнями, которые позвали и привели их сюда. Эбби семенила за ними, утирая слезы платком. У троих красные от слез глаза. Нил держался, сегодня он должен быть тем, на кого можно было бы положиться. Надо было показать, что он в полном порядке, чтобы никто не подумал, что помощь нужна еще и ему. Хватит. Достаточно, горе было не только у него одного.       Пара крепких мужчин аккуратно опустили гроб вниз. Нил начал кидать землю, закапывая яму и сдерживая слезы. Ужасно хотелось, лечь рядом. Еще ужаснее было сопротивляться этому желанию. Когда все было сделано, жители Дистрикта-4 постояли у могилы еще пару минут, прощаясь с маленькой девочкой, которую все знали и ушли.       Нил, Жан, Тетсуджи и Эбби остались до вечера. Сидели на траве в тишине, слушая лишь шум леса.       — Ты знал, что она едет с нами, — в итоге говорит Жан, наверное, спустя пару часов. — Поэтому ты был напуган в поезде, поэтому ты был сам не свой. Не в себе.       Джостен кивает. Больше никаких слов не последовало. Только, когда они вошли в Деревню победителей, Нил спросил:       — Теперь я могу выбрать любой дом?       — Да, — отвечает ему Тетсуджи.       Он идет к самому дальнему от домов тренера и брата. На самую окраину деревни. Желания жить в доме, где он рос с Элоди нет никакого. Несомненно, Моро будет тяжело находиться там одному, но у него есть Тетсуджи и Эбби. Нил чувствует их взгляды у себя на спине, но не оборачиваясь заходит в новый дом. Свой собственный, выигранный кровью детей и его сестры. Замечательно.       Он стоит у могилы Элоди Моро. Прошло два месяца, как он ходит к ней каждый день. Здесь уже появился надгробный камень, который гласит, что здесь похоронен самый светлый человек в мире. Сестра и друг. Позже к этим надписям добавилось слово дочь. Нил предполагал, что это высек тренер, пока Джостена здесь не было.       Он сел лицом к камню, зажевал уже увядшую соломинку и смотрел, смотрел и смотрел. Жан сюда не приходит. Нил всегда извиняется за него и говорит Элоди, что он просто боится. Боится увидеть ее могилу. Боится понять, что все это было не сном.       — Прости его за это. Он не забыл о тебе, правда. Ему страшно видеть тебя. Ему больно и плохо, — снова оправдывает Жана. В который раз.       Завтра приезжает съемочная группа и он уезжает в Тур победителя. Джостен даже не представляет, какого ему будет не приходить к сестре целых две недели. Быть здесь, в лесу, в месте упокоения сестры – стало его ежедневной рутиной. Он лег на холодную землю, подложив руки под голову, начал мычать, смотря на ясное небо, ленивые облака изредка проплывали мимо, являя ему разные фигуры. Сойки-пересмешницы подхватили мелодию, разнося по лесу. Нил улыбнулся этому и запел песню, которую услышал от детей на рынке. Барды их дистрикта сочинили ее в честь трибутов Дистрикта-4 на 74 Голодных играх и спели в местной забегаловке, где ночами начинается новая, отличная от дневной жизнь. Миротворцы, услышав ее кинулись за ними, но как он потом узнал, шпана смогла спрятаться от них. Внутри он ликовал.       Как ты решил эту проблему на своем пути:       С решительным сердцем и бодро?       Или скрывал свое сердце, пока горят огни,       Дрожа трусливо и долго?       Проблем может быть много или совсем капля,       Или столько, сколько ты сам видишь.       И неважно, насколько больна эта травля,       Важно то, как ты это осилишь.       Ты упал на землю? Ну, ну, и что?       Встань с улыбкой.       Нет ничего такого в том, что ты упал навзничь.       Но лежать там – это неблагородно.       Так почему чем сильнее ты побит, тем выше взлетаешь?       Будь горд за свои шрамы.       Ведь неважно, где ты сейчас умираешь,       Важно то, что ты держался прямо.       И хотя ты забит до смерти, что тогда?       Если ты боролся изо всех сил,       Если выполнил свою миссию сполна,       Божественный критик будет к тебе мил.       Смерть приходит ползком или неожиданно,       Медленный ты был или ловкий,       Неважно, что ты умер так рано,       Важно то, каким был путь твой нелегкий.       — Дети поют на площади эту песню в честь тебя, Элоди, — говорит Нил, когда сойки-пересмешницы допели. — Все в дистрикте гордятся тобой. Я знаю, что говорил это уже тысячу раз, но все же? Никто о тебе не забудет. Никогда. Эту песню будут петь годами, столетиями, вспоминая храброго трибута Дистрикта-4. Тебя.       С началом темноты, Нил выбирается из леса, с высоты опушки можно увидеть море и скалы. Он всегда там задерживается и смотрит на Жана. Каждый день Моро сидит на скалах, пока он сам в лесу. У могилы сестры. Жан смотрит на море, не отрывая взгляда весь день. Холодный осенний ветер ласкает его волосы, развевая их по ветру. Взгляд всегда устремлен куда-то вдаль. О чем он думает все это время? К какому решению приходит? Первые дни он боялся, что тот не выдержит давления и спрыгнет, разбиваясь о волны, но все переживания оказались напрасны. Тренер заявил, что море его успокаивает.       Джостен возвращается к себе домой. Возле ног начинают тереться два кота, когда он открывает дверь. Он их не подбирал с улицы. Они жили там и до него. Окно в гостиной было открыто, когда Нил заселился и на диване уже лежали два комка шерсти. У черного кота не было половины хвоста, а у рыжего уха. В доме он оказался не хозяином, а гостем. К счастью, они подружились и ужились втроем. Нил наложил им в миски корм и поменял воду на чистую. Прохвосты стали ленивыми с его появлением, настолько ленивыми, что пара мышей ночью могут спокойно резвиться на кухне, копаясь в мешке с зерном, пока две наглые морды спали у него в ногах. Ему пришлось покупать мышеловки.       Нил сел на диван, пялясь в выключенный телевизор. Можно сказать, что их семья распалась после трагедии с сестрой. Тетсуджи проводил свое время у себя дома, давясь паленым самогоном; Жан жил у себя, проводя большую часть дня у моря; Нил перестал охотиться, лежал часами у могилы и пытался свыкнуться с мыслями, что ему теперь нельзя умирать, потому что на его попечении теперь два кота. Кто-то должен о них позаботиться. Он даже не уверен, что тренер и брат знали, что у него есть коты. Тетсуджи пытался к нему попасть домой пару раз, но Джостен был непреклонен. Ему не хотелось видеться ни с одним из них.       — Иди к Жану, мне не нужна твоя жалость и мнимая помощь! — кричал через дверь Нил, когда Морияма рвался к нему в первый раз.       — Жан справляется в отличие от тебя!       Он усмехается сквозь слезы и истерику.       — Ты видишь, чтобы я не справлялся? Я жив, мать твою. Хотя сначала очень хотелось завязать петлю на своей шее, как это сделал Кайл!       Джостен услышал тяжелый вздох тренера.       — Дай знать, если тебе что-то понадобится.       Нил не ответил, Тетсуджи постоял у его входной двери еще минут пять и ушел. Он проследил за ним через окно. Тренер ушел домой к Жану. Отлично, пусть там и сидит.       Во второй раз он не стучал со всей дури по двери, а кричал ему в окно, чтобы Нил просто его выслушал.       — Слушаю, — устало прошептал Джостен через дверь, надеясь, что тренер его услышал.       — Послушай, Нил, Игры ни для кого не проходят без последствий. Они – словно круги, расходящиеся после того, как бросишь камень в пруд или море. Концентрические круги разрушений затрагивают семьи мертвых трибутов, их друзей, соседей, весь дистрикт. Тем, кто ближе, достается больше всего. Выпивка и та самая болезнь, о которой говорила Элоди на арене – депрессия. Разрушенные семьи, насилие и самоубийства. Оправиться от них нельзя, просто живешь дальше, как можешь. Я прошу тебя лишь об одном – живи, как можешь, но живи, ладно?       Джостен смотрит на котов. Разумеется, он собирается дальше жить, иначе кто будет кормить его котов?       — Я понял, тренер, — хрипит Нил после сна, — вам не о чем переживать. Я не собирался умирать.       Стук подошвы о крыльцо сказал ему, что Морияма ушел. Моро ни разу за это время не пытался с ним поговорить или лезть домой. Нил предполагал, что Жан до сих пор обижен на него за ту ночь в совокупности с тем, что не вытащил Элоди с арены, хотя обещал ему. Так что в итоге стоят его обещания? Блядское ничего. Он тоже ничего не стоит.       С утра его будит громкий стук в дверь и Нил подскакивает от испуга на кровати. Коты потягиваются и широко зевают.       — Нил Джостен! Немедленно открой эту чертову дверь! — продолжая колотить, кричит Эбигейл Уинфилд.       Он не торопится. Обувает тапочки и медленно спускается по лестнице. Хвостики следуют за ним.       — Джостен! Ты заставляешь меня ждать? Немыслимо!       Нил насыпает корм и только тогда открывает дверь, оставляя маленькую щелочку. Ему открывается вид на недовольное лицо сопроводительницы, из-за ее плеча выглядывает улыбающийся Роланд. За ними стоят Тетсуджи и Жан.       — Что? — также недовольно спрашивает он.       — Серьезно? — возмущается Эбби. — Открой дверь и впусти нас! Скоро здесь будет съемочная группа.       — Эфир не скоро, увидимся через, — он кидает взгляд на часы за спиной, — два часа. Часа достаточно для сборов.       Нил закрывает дверь перед ними.       — Это возмутительно! — слышит он.       Он не собирается слушать нелестные выражения на свой счет и уходит умываться. В дверь продолжают стучать, но Джостен игнорирует этот раздражающий звук изо всех сил. И только, когда он почистил зубы, злясь идет открывать дверь.       — Я же, блядь, сказал, когда приходить!       — Неужели? — недовольно спрашивает Ичиро Морияма, когда он распахнул дверь.       Нил выглядывает на улицу, его семья стоит на крыльце дома Моро и в страхе смотрят на него. Он тяжело вздыхает и впускает сына президента домой. Морияма вальяжно проходит по коридору и заворачивает в гостиную, где на диване в один комок сплелись коты. Ичиро садится в кресло и ждет, когда это сделает Джостен. Нил садится к котам, начинает гладить их гладкую шерсть в надежде скрыть нервозность. Тетсуджи говорил, что верхушке не понравился победитель Игр и вот так они решили с ним расправиться? Даже не подождут Тура? Хотя все с легкостью можно будет списать на несчастный случай. В Капитолии поверят, в дистриктах людей заставят поверить.       — Натаниэль, — начинает Морияма, — полагаю, нам обоим будет проще вести диалог, если мы сразу договоримся не лгать друг другу. Что скажешь?       Нил кивает. Похоже у него нет выбора. Что бы он сейчас не сказал, Ичиро уже все о нем знает. Сам догадался или Рико подсказал? Может быть, рассказал отец.       — Сегодня вас ждет Тур победителя. Как думаешь, ты можешь не создавать проблем на нем?       Джостен долго смотрит на будущего президента Панема, прежде чем ответить.       — Проблемы какого рода?       Морияма усмехается и с ненавистью смотрит на него.       — Забавно, что ты решил уточнить. Ты создал кучу неприятностей для нашей семьи на арене. Баллады, прощание с павшими трибутами, — Ичиро щелкает пальцами, вспоминая, — этот жест прощания. Вы ими пользуетесь, когда прощаетесь с достойными людьми. Считаешь они были достойны его?       — Да, — упрямо отвечает он, хотя на подсознательном уровне знает, что должен был сказать нет, либо молчать вовсе, не раздражая Морияму.       — Знаешь почему ты выиграл?       — Потому что я выжил. Единственный.       — Нет, — Ичиро качает головой, — тебе дали выжить, чтобы ты знал, кто виноват в смерти Элоди Моро. Сестры Жана. Убить тебя было бы достаточно просто, ты так не думаешь? Гораздо хуже, когда ты всю жизнь потом живешь с чувством вины. Она губит человека сильнее, действие вины растягивается на долгие годы. Она, как яд. Пускает свои корни в твоем организме и медленно, но точечно уничтожает его. Тебя.       Нил слушает его внимательно. Чертов мудак прав, он медленно, но верно губит себя. День изо дня. По крупицам.       — Я считаю, что Рико поступил правильно, когда оставил тебя в живых. Твоя победа, которую ты желал Элоди и вина за ее гибель будет висеть на тебе, как камень на шее. В конце концов, ты не справишься с этим и погубишь себя сам. Но отец очень категоричен оказался в этом вопросе. Как думаешь, где сейчас Рико?       Он пожимает плечами. Сослали в дистрикт? Джостен понятия не имеет, главное, чтобы тот был не с Кевином Дэем во втором. В двенадцатом в шахтах ему будет самое то.       — Там же, где и Элоди Моро, — безразлично говорит Морияма.       Видимо, это семейство никогда не ценило родственные узы. Каким бы не был Рико человеком, разве можно так равнодушно отзываться о смерти своего брата? Почему же тогда Кенго Морияма не убил в свое время его самого за то, что дал выиграть Жану? У Нила на языке крутится этот вопрос, но он проглатывает его вместе со скопившейся слюной. Вдруг потом достанется брату за это. Нил чешет за ухом черного кота намного яростнее, чтобы успокоиться.       — Прекрасные коты. Как зовут?       — Никак. Просто коты, просто сами по себе.       Ичиро долго смотрит на них, Нил напрягается и пересаживается чуть ближе к ним, чтобы попытаться загородить и привлечь к себе внимание.       — Интересно, — тянет президентский сынок, — прямо, как ты, да? Никто и сам по себе?       Джостен молчит. Морияму не смущает его молчание, он продолжает:       — Знаешь, как люди называют тебя в дистриктах?       Он знает. Наша надежда. Спасенье. Так люди к нему обращались на рынке. Очевидные синонимы к этим словам в Капитолии – это мятежник и преступник. Что для одних надежда на спасенье, для других мятеж.       — Нет, — отвечает он в итоге.       — Мы же договорились не лгать друг другу, Натаниэль, — зло хмыкает Ичиро. — Знаешь к чему может это все провести?       — Предполагаю к восстанию.       Морияма кивает.       — Да. А восстания, как известно, приводят к революции. Знаешь сколько людей из-за этого погибнут? С какими условиями столкнутся выжившие? Голодные игры покажутся сказкой.       — Сказкой? Что это за сказка, где умирают маленькие дети? — злится Джостен.       — Поучительная. У каждой детской сказки есть своя мораль, урок или главная мысль, которую читатели должны были извлечь. Кажется, ты не усвоил урок.       Нил качает головой.       — Я не собираюсь становиться символом восстаний, не собираюсь подвергать людей смерти. Я не хочу этого.       Ичиро Морияма встает со своего места, возвышаясь над ним.       — А это решаешь не ты, а люди, которые пойдут за тобой, если ты снова выкинешь что-то такое. Давай так, Натаниэль, ты не хочешь восстаний, мы не хотим восстаний, — Морияма улыбается, поправляя зализанные назад волосы. — Больше никаких выходок в будущем; никаких громкий речей и песен. Ты должен откатать этот Тур безупречно. Я не могу убить вашу семейку победителей, но есть прекрасная Эбигейл Уинфилд и твой стилист, которых с радостью заменят достойные люди. Несчастные случаи так часто происходят с хорошими людьми. Жаль, очень жаль.       Джостен встает, смотря в стену. Не может смотреть в эти блядские противные глаза, чтобы не показать всю ненависть, что закипает в нем.       — Убеди меня, Нил Джостен, что они достойны жить. Убеди меня, что ты все понял. Твой последний шанс – это Тур победителя.       Нил услышал, как закрылась входная дверь и упал на диван обратно к котам. Перед глазами темнело то ли от страха, то ли от ненависти и ярости. Джостен уперся локтями в ноги и положил на них голову. Закрыл глаза и тяжело вздохнул. Казалось, что все закончилось. Теперь от него все отстанут, и он продолжит жить, утопая в своей вине и дальше. Нил чувствовал нутром, что все только начинается. Звучит, как закат его юности. Начало чего-то взрослого и вдумчивого. Чего-то страшного и непоправимого. Чего-то мятежного.       Входная дверь громко стучит о стену, коты от громкого звука убегают врассыпную. Он лениво поднимает взгляд, что еще может с ним случиться? Убьют? Это лишь подарит покой для него, как сказал Ичиро. Нет, его заставят страдать и страдать всю оставшуюся жизнь. Его так просто не лишат жизни.       — Нил! — отчаянный выкрик брата на грани писка.       Жан метается по комнатам и наконец-то натыкается на него в гостиной. Встает перед ним на колени, ладонями обхватывает его лицо. Зато они не тронут Моро. Морияма сам дал ему этот козырь. Облегчение накатывает, окутывая коконом спокойствия. Он в безопасности. Нил хватает его за ветровку, притягивая ближе к себе, втягивает соленый запах. Снова с утра был у моря. Жан не сопротивляется, кладет свою голову ему на колени, притягивая Нила тоже ближе к себе за пояс. Они сплетаются в клубок страхов и переживаний. Глубокой привязанности. Каждый боится друг за друга, а не за себя. Все чувства, что они испытывают предназначены только друг для друга.       — Я думал, что он пришел убить тебя, — бубнит Моро ему в ногу. — Я думал, что он убьет тебя, а я так и не поговорил с тобой. Ни разу не пришел к тебе за все это время. Нил, — голос срывается и хрипит.       Жан со всей силы хватает его за бока. Он терпит эту боль, она отрезвляет, помогает собраться, сосредоточиться на нем, а не страхах.       — Никто меня не убьет, — Нил копошится в его волосах, зная, что это успокоит его. — Никто не убьет тебя или Тетсуджи. Все будет хорошо, Жан. Я постараюсь для этого. Все будет в полном порядке, — шепчет он, хотя сам не верит в это.       Жан поднимает голову, корпусом раздвигает его колени в сторону, пролезая между ними.       — Я испугался, — шепчет Моро, поднимаясь. Нил не может оторвать от него глаз. Мурашки бегут по коже, заставляя дрожать. Холодно. Дверь, наверняка, все еще нараспашку.       Пальцы касаются подбородка, заставляя поднять голову выше, заставляя смотреть только на него, но Нил и так не может оторвать от него взгляда. Плечи и спина выпрямляются. Что за блядская хуйня?       Ему снова все кажется неправильным и снова не хочется останавливаться. Жан испугался, боялся за него, тревожился весь разговор с сыном президента, отсюда вспыхнуло это желание. Брать, забирать, требовать. Обладать. И все же, он был нежен. Пиздецки нежен. Пальцы ласкают щеки, пробегаются по шее, заставляя дрожать еще сильнее. Сквозняк бьет по ногам. Где-то там на улице стоят взволнованные тренер, Эбби и Роланд. Может быть, ждут знака от Моро. У него не было знака. У него был Нил.       Жан тянет его на себя, и он встает. Руки вдоль тела, может ли он коснуться его? Джостен тянет свою и кладет ему на шею, брат прижимается к ней щекой и мягко целует. Изо рта вырывается тяжелый вздох. Нил смотрит на него, боясь оторвать взгляд; боясь, что это может закончиться, так и не начавшись. Он поднимается на цыпочки, делая первый шаг к нему, давая понять, что не против. Что тоже хочет этого.       И именно тогда Жана уносит. Он с силой хватается одной рукой за волосы, крепко их сжимая, а другой ласково оглаживает щеку. Нил на ощупь нашел чужие губы, которые сразу же открылись для него. Жан с дикой и опасной жадностью отвечал ему еще сильнее и сильнее сжимая его волосы на затылке, иногда из его рта вырывалось шипение в губы этого гребаного засранца. Он чувствовал, как губы Моро при этом тянулись в улыбке. Он безжалостно и без какой-либо осторожности сминал его губы и, кажется, сходил с ума. Вторая рука Джостена медленно по торсу поднималась вверх. Тяжелый выдох ему в губы заставил Нила победно улыбнуться. Жан кусал его губы, царапал кожу головы, заставляя его прижиматься к себе все сильнее и сильнее.       Нил схватил его за шею, касаясь пульсирующей венки и после короткого «блядь» от Моро, голову снесло уже ему. Он нащупал рукой край футболки забираясь под нее. Дикое и естественное желание забраться к нему под кожу и никуда не выходить. Никого Тура, Жатв и Голодных игр. Только он – Жан. Джостену неумолимо хотелось его всего. Целиком. Он оборвал поцелуй, прикасаясь к шее. Целуя, кусая, нежно зализывая. Лаская языком. Рука блуждала по груди, пока Жан загнанно дышал ему в ухо. В комнате было слишком жарко. Тепло разливалось по всему телу, но особенно где-то внизу живота. Ебаный член пульсировал от желания. Дыхание давно сбилось. Моро взял его обоими руками за лицо, заставляя оторваться от шеи, взгляд затуманен у обоих, показывая, как они оба хотят этого. Он снова затянул их в тягучий полный похоти и желания поцелуй. У него сносило крышу к ебеням. Хотелось сорвать эту футболку и искусать его всего. Хотелось его. Они ненадолго останавливались, вдохнуть воздуха и между ними тянулась нить вязких слюней. Нил видел, как это действует на Моро и специально убирал ее языком, вынуждая Жана дрожать и прижиматься к нему ближе. Дать ему почувствовать его возбуждение. Его желание. Нил убрал руку с его шеи, перекладывая ее на голову и склоняя к себе, ниже. Ужасно болели носки стоять так. Моро усмехнулся ему в губы и завладел его языком полностью, доминируя.       — Нил? Жан? Вы в порядке? — услышав голос Эбби, он отталкивает от себя Моро, заставляя того упасть в кресло, где недавно сидел Ичиро Морияма. Сам он убегает по лестнице вверх, тяжело дыша.       — Блядь, — ноет он у себя в комнате, хватая себя за волосы и дергая со всей силы. — Блядь.       Он слышит бормотание людей на первом этаже, но не может разобрать и слова. В ушах звенит. Желание никуда не делось. Джостен открывает шкаф и достает длинную растянутую кофту, надевает ее поверх домашней футболки и спускается вниз.       Рыжий кот лежит на коленях тренера и мнет ему лапами куртку. Черный лежит между Эбби и Роландом. Моро смотрит на него во все глаза, но Нил игнорирует его.       — Что он хотел? — резко спрашивает тренер.       — Кто в этом году распорядитель Игр? — задает в ответ вопрос Джостен.       Морияма поднимает бровь.       — Рико?       — Нет, — подает голос Роланд. — Младший сын президента умер во сне. Остановка сердца. Ичиро вернулся к роли распорядителя.       — Это сейчас главная новость в Капитолии, — поддакивает Эбби.       — Кенго Морияма убил Рико за то, что он оставил меня в живых на Играх, — он ходит из угла в угол. Нервы начали с ним снова играться.       — Что он хотел? — выкрикивает Тетсуджи в ярости и кот спрыгивает с его ног в испуге. Нил ловит его на руки.       — Угрожал мне, — выплевывает он. — Сказал, что один мой шаг не в ту сторону Эбби и Роланд случайно могут умереть. Видимо, также, как и Рико.       Уинфилд встает со своего места.       — Не смей сдаваться только из-за того, что переживаешь за нас!       На глаза наворачиваются слезы.       — Сдаваться в чем, Эбби? Я не собираюсь ничего делать. Не надо делать из меня символ восстаний или мятежа. Я не хочу быть символом смерти и крови.       — Значит, твое первое менторство выпадет на Квартальную бойню, когда распорядителем будет Ичиро, — подводит итог Морияма.       — Блядство! — он совсем забыл об этом. — Двух менторов мало?       — Это твой долг перед Капитолием. Ты обязан там быть.       Он стонет, падая на корточки, кот убегает от него и прыгает к своему брату на диван. Туда, где намного спокойнее. Квартальная бойня – каждый раз ебучий сюрприз для менторов и дистриктов. Проходит она каждые двадцать пять лет, отмечая поражение дистриктов чрезмерными празднованиями и, для большего удовольствия Капитолия какими-нибудь дополнительными испытаниями и усложнениями для трибутов. На 50 Голодных играх трибутов было в два раза больше, по четыре человека от дистрикта. Победил тогда Дэвид Ваймак. На 25 Играх было голосование – жители дистриктов сами выбирали трибутов путем голосования. По словам Капитолия, это было сделано, чтобы напомнить жителям, что их дети гибнут из-за выбора начать насилие. Начать мятеж против Капитолия и всего Панема. Это было ужасно. Что может быть хуже, когда тебя выбрали твои же соседи и друзья? Предан своими же союзниками. Джостен даже понятия не имел, что ждет его трибутов в этом году и каковы шансы на победу их дистрикта.       — Пора одеваться, Нил. В душ ты уже не успеешь, но хотя бы приведу тебя в порядок. Ты не должен выглядеть на камерах сломленным.       Джостен кивает и уходит вместе с Роландом к себе в комнату. Остальные продолжают тихо и мерно болтать. Роланд натянул на него теплые черные штаны, снова черную водолазку. Поверх нее жемчужные бусы. Большая кожаная черная куртка села на него, как влитая. У порога его уже ждали черные ботинки, как сказал Роланд. Он не стал приводить его волосы в порядок, прошелся по ним пальцами и удовлетворенно кивнул сам себе.       — Сдаешь позиции, Роланд. Еще бы плюнул на руку и прошелся по волосам, как это делает тренер, — усмехается Нил.       — Только поэтому не сделал так, — смеется ему в зеркале отражение стилиста. — Ты дома, у себя в дистрикте. Одет по-домашнему и просто.       — По-домашнему и просто, — кивает он, осматривая совсем не домашнюю и простую одежду.       На улице его ждет съемочная группа. Он улыбается в камеру, мило машет руками Кэти в экране. Играет роль, как и просил наследник Кенго.       — Ты прямо в своей стихии, Нил, — улыбается она.       — О да, Кэти. Мне нравится Капитолий, но дома так хорошо.       Она кивает. Отпускает пару шуток, Джостен давит из себя смех и почти поскальзывается на грязи, размахивая руками, но на помощь пришел Жан, ловя его и придерживая.       — О, Жан! Рада тебя видеть! Вы теперь вместе? — она дергает бровями и ухмыляется им.       — Да, Кэти. Я безумно счастлив, — шепчет Моро, смотря ему в глаза и целует в макушку. Он почти уверен, что на щеках проступил румянец и кладет голову на плечо Жана.       — Мы счастливы, — поправляет он.       Они еще пару минут слушают щебетание Фердинанд и улыбаются, пока парень не кричит «стоп, снято». Остаток дня проходит, как в тумане. Они сидят все у него дома и ждут поезда, который отвезет их в Дистрикт-12 на начало Тура. Эрик приходит чуть позже по просьбе Джостена и кивает на все инструкции по уходу за котами. Желает ему удачи и уходит.       — Давно они у тебя? — задает вопрос Моро.       — Жили тут уже. Так что с первого дня.       Через два часа они уже сидели в поезде. Нил сразу ушел в свое купе. Было темно и ужасно клонило в сон. Утро наступило слишком быстро, Роланд пришел к нему с рассветом и помог подобающе одеться. Начинали они с Дистрикта-12. Джостен предпочел бы любой другой дистрикт этому. Он понятия не имел, как сможет стоять там на сцене перед родителями Кайла. Они быстро перекусили и поезд начал тормозить. Он выглянул в окно, дистрикт выглядел, как мечта суицидника. Если бы после Игр Нил вернулся именно сюда, скорее всего, он бы в итоге повесился. Все в серых и темных тонах, густой туман. Из ярких пятен только миротворцы в белом.       Люди уже ждали их на площади Правосудия. Проходя мимо он заметил всех победителей двенадцатого в толпе. Даже их согнали сюда, послушать, что скажет Нил Джостен. Звучит гимн Панема, позже мэр Дистрикта-12 представляет и зачитывает речь в честь него. Нил выходит на сцену и не может оторвать взгляд от помоста, где стояла мать Кайла рядом с его портретом. Она плакала, смотря на Нила. Он перевел взгляд на другой, где стояли мать и отец девушки – Мерил, как сказала Эбби, а рядом с ними маленькая девочка, по всей видимости сестра. Слезы наворачивались на глаза. И как Жан смог вытерпеть это все?       Мэр дистрикта прокашлялся, напоминая ему, что пора начать говорить и он взглянул на свою карточку, которую ему заготовила Уинфилд. Нил ни черта в ней не видел. Он снова перевел взгляд на помосты с родственниками павших трибутов и посмотрел на семью Мерил.       — Я хочу выразить благодарность трибутам Дистрикта-12. Я не общался с Мерил, пока мы тренировались в Центре и совсем не знал ее, но, когда мы встретились у Рога, она оставила меня в живых и именно поэтому я сейчас стою здесь, — Нил видит, как женщина кивает и прячет глаза, полные слез. — На интервью Мерил сказала, что хочет, чтобы родные запомнили ее храброй. Я не знаю, как вы, но я запомнил ее именно такой. Она была храброй, бесстрашной и милосердной. Мне жаль, что я не помог ей тогда у Рога. Простите меня, если сможете.       Семья Мерил кивает, заливаясь слезами. Он держится изо всех сил, пока не переводит его на мать Кайла. Она стоит там совершенно одна. Наверное, муж снова несет службу. Стоит где-то здесь и вынужден держать толпу в одном месте.       — Я знал Кайла, — голос его становится тоньше, пара слез прокатилась по щекам. — Он был не только нашим союзником, он был нам другом. Мы очень много общались с ним в Тренировочном центре. Он был так молод, — Нил делает паузу, вытирая слезы кулаком. — Если бы я не уснул, если бы я только держался, — женщина заливается слезами, громко крича, — мне жаль. Простите, пожалуйста. Оба ребенка были храбрыми и смелыми, и я знаю, что это вы их так воспитали. Спасибо вам. Спасибо за них. Кто бы, что не говорил или не думал. Но я горжусь, что знал их.       На площади стояла оглушительная тишина, но позже последовали аплодисменты. Люди один за другим поднимали три пальца левой руки вверх и протягивали в его сторону. Ваймак, Миньярд и Уокер тоже.       Один из стариков сделал шаг вперед и запел:       Не жди, не жди. Пусть тебя ведет       К дубу, где в петеле       Убийца мертвый ждет.       Странный наш мир, и там так странно здесь порой.       Под дубом в полночь встретимся с тобой.       Он начал качать головой. Нет. Нет, нет, нет. Миротворцы схватили старика, начали ставить на колени. Его самого тащили со сцены под руки, он старался упираться ногами в пол, но не получилось. Когда послышался выстрел, дверь за ним уже закрылась.       Всю дорогу до поезда и в поезде Тетсуджи кричит на него, Нил его не слышит. Перед глазами ни в чем не раскаивающийся старик, а в ушах выстрел из пистолета. Ичиро убьет также Роланда и Эбби. Он смотрит на них, но в их глазах и тени обиды нет. Моро сидит рядом с ним и прикрывает от гнева тренера, крепко держит его дрожащую руку в своей.       — Читай только то, что пишет тебе Эбби на карточках! Ты слышишь меня? Кивни, если понял.       Джостен кивает. Читать карточки и ничего от себя, он понял.

***

      — Я хочу разделить с вами горе ваших потерь. Трибуты этого дистрикта были отважными и смелыми воинами. Они принесли честь своим семьям и гордость своему народу, — читал он карточку в Дистрикте-11. Это было просто. Он не знал этих трибутов.

***

      В десятом было сложнее. Он смотрел на лица трибутов и их семью. Отец парня поцеловал и поднял три пальца вверх, как только увидел, что Нил смотрит на него. Он не успел даже начать читать карточку. В Дистрикте-10 начался бунт и его увели со сцены.       Душа болела за людей. Они думали и верили, что он станет их символом, но он не хотел этого. Ичиро был прав. То, что он не хотел этого и не желал, не значит, что люди не хотели. Они придавали смысл каждому его шагу.       Люди верили в него.       Наша надежда. Спасенье.

***

      — … мы все едины. И победители, и побежденные. Все мы служим единой цели: силе и власти Капитолия. Панем сегодня. Панем завтра. Панем всегда.       В шестом, люди жидко аплодировали ему. Он помнит, что в начале убил парня их дистрикта. Он смотрел на его семью, но они спокойно стояли, смотря на него. К нему отнеслись нейтрально.

***

      — Трибуты Дистрикта-5 были храбрыми и благородными воинами…       — Скажи, что-нибудь от себя! — кричали люди в толпе.       — Скажи, что ты думаешь на самом деле!       — Давай без карточки!       Нил сглотнул вязкую слюну.       — … я рад, что смог пообщаться с одной из них. Все мы едины. Все мы служим единой цели…       — Наша надежда! Надежда! Надежда!       — …Панем сегодня. Панем завтра. Панем всегда.       Его трясло весь Тур. Жан неизменно был рядом с ним. Держал его за руки, засыпал рядом с ним и успокаивал, когда он просыпался в холодном поту в своем вагоне, крича от страха.

***

      После речи в третьем, толпа вновь подняла три пальца. Миротворцы кинулись на них. Джостен умолял и кричал не трогать их. Никто его не послушал.

***

      Во втором дистрикте в толпе стоял Кевин Дэй. Он поцеловал три пальца и поднял их, как только Нил Джостен зашел на сцену. Слезы катились градом, пока он читал карточку.       — …все мы едины. И победители, и побежденные. Все мы служим единой цели.

***

      Они направлялись в Капитолий, закончив речь в первом дистрикте. Он уже предвкушал, как Ичиро у него на глазах убьет Эбби и Роланда. Ночью ему приснились все смерти, включая старика в двенадцатом. Даже мертвые сопроводительница и стилист пришли к нему, обвиняя во всех грехах. Он проснулся с криком и слезами на глазах. Жан обхватил его руками и ногами, приглаживая мокрые от пота волосы.       — Все хорошо, я тут. Тут.       — Прости меня, — утыкаясь ему в шею носом, прошептал Джостен. — Я так хочу сейчас к Элоди.       Моро не ответил ему, продолжая гладить его.       Он стоял на сцене у Тренировочного центра, где проживал совсем недавно с другими трибутами и, улыбаясь отвечал на вопросы Кэти и толпы.       Ичиро Морияма появился, как гроза в ясную погоду.       — Поздравляю с успешным Туром, — прошептал он, протягивая ему руку.       Нил пожал ее, смотря на него во все глаза. Морияма покачал головой, глядя на него.       Одно только это движение головы вызвало в сознании горы трупов возле него, где на самой верхушке лежали Роланд и Эбби с закатанными мертвыми глазами. Ичиро Морияма не поверил ему. Джостен не смог его убедить.       Банкет проходил в главном зале особняка президента Морияма. На этот раз ему не лез и кусок в горло, а люди меньше отвлекали его. Как бы Нил не пытался искать, но на этот раз Натана на ужине не было, зато время от времени, Джостен видел наследника. Один раз он прошел достаточно близко, чтобы прошептать ему:       — Увидимся летом на Голодных играх, Натаниэль. С тобой и Жаном Моро.       Все его мышцы окаменели. Ему хотелось поскорее уехать отсюда. Обратно домой. Пусть все эти люди горят синим пламенем.       Блядство, это точно закат его юности.