Удача может послать тебя к черту

      Нил спустился в тренировочные залы, где не было еще ни одного трибута, хотя он почти уверен, что опоздал приблизительно на пять минут, задержавшись в пустом коридоре, чтобы хоть ненадолго побыть в тишине. Это совершенно не похоже на прошлый год, когда выбранные трибуты здесь сидели еще до десяти часов утра, ожидая тренировок. Что это было? Трибуты бунтовали против Капитолия или считали, что достаточно знают, чтобы выжить? Он взглянул на тренеров секций, все с надеждой смотрели на него, но Джостен прошел мимо и сел на небольшие трибуны для отдыха. Президент или его сын – не столь важно, явно сильно потратились на Квартальную бойню. Ремонт коснулся Тренировочного центра: все выглядело новым и еще ни разу не использованным. Тренировочных секций стало в два раза больше, правда ни одно из них не давало подсказку насчет арены. Ни бассейна, ни секций со снегом. Все выглядело довольно обычным. Скорее всего, арена и будет стандартной – лес, ручьи или озера. Ничего того, что могло бы убить трибутов, которые ни разу не жили в четвертом или одиннадцатом, хотя определенно Дистрикту-11 намного проще добывать себе еду в лесу, они точно знают, как выглядят съедобные ягоды или фрукты. Нил, конечно, разбирался в этом не хуже их, но только благодаря матери, которая рассказала ему однажды о парочке кустов. Он отчетливо помнит ягоды, которые она ему в далеком детстве показала в лесу Дистрикта-4, но, если их не будет в лесу на арене, он ни за что не сорвет незнакомые ему. Нет, он определенно не самоубийца.       Спустя пару минут заходит Кевин, разминая шею, он тоже явно был удивлен картиной перед ним. Пустые секции с тренерами и ни одного трибута. Дэй обвел зал и нашел его глазами, Нил приветливо кивнул ему, сжимая в руке красный браслет, подготовленный Роландом.       — Кучка трибутов стоят возле входа в зал и о чем-то шепчется, как только заметили меня – быстро заткнулись, — подходя к нему усмехаясь произнес Дэй, теперь разминая руки. На губах играла улыбка, кажется, тому нравилось, когда его боялись? Осторожничали с ним? Знакомая черта профи, которые были слишком уверенны в себе, чем позже платили за свою жизнь.       — Похоже, что это альянс Моро, — ядовито выплевывает Джостен. Кевин смотрит на него во все глаза.       — Ну, очевидно, что они придумали это все еще вчера, — отворачиваясь от друга, поясняет он. — Если бы не мой стилист, вряд ли бы я об этом вообще узнал. Мы оба предполагали это, но я до последнего верил, что они просто болтают.       Дэй кивает на секции, не собираясь заострять на этом внимание. Они еще вчера все поняли, не было никакого смысла заострять на этом внимание и мусолить эту тему до посинения.       — Собираешься тренироваться?       Джостен качает головой.       — Буду присматриваться к другим, если они вообще собираются здесь появиться.       Дверь открывается и в зал заходит та самая кучка трибутов. На руках у всех уже красные браслеты, блестят золотые брелоки с тремя животными под определенным углом. Они о чем-то болтают и смеются, но перед секциями расходятся и каждый уходит в разные стороны. Жан и Эндрю идут в секцию розжига огня разными способами.       — Что у них на руках? — спрашивает Дэй, прищуриваясь. Пытается разглядеть повнимательнее.       Нил сжимает приготовленный для Дэя браслет в кулаке.       — Наши браслеты, — он протягивает Кевину руку и отдает его. — Тренер сказал отдать их тем, с кем мы хотим построить союз. У меня – это ты.       Дэй бережно надевает его и прячет под рукавом черной тренировочной туники.       — Получается, мы не можем убивать их всех? — ошарашено кричит Кевин, Нил морщится от громкого звука. Несколько трибутов оборачиваются к ним, но быстро теряют интерес, продолжая тренироваться.       — Ага.       — Но это, блядь, почти все!       — Рано или поздно половина из них умрет, может быть, поубивают друг друга еще у Рога изобилия, — шепчет он другу.       — Но не мы, — смотря ему в глаза, говорит Дэй, словно обещая, — точно не мы.       И Джостен кивает, потому что точно не они. Кевин доверяет ему также сильно, как и он ему. Пусть это доверие росло из-за детской и далекой дружбы, которая продлилась всего лишь два месяца, пока Нил учился в школе для профи во втором дистрикте, но оно было очень крепким. Нет ничего сильнее, чем далекая, но глубокая привязанность к человеку, который был твоим первым другом.       — Пойду в секцию вязания узлов.       Джостена передергивает, когда Дэй упоминает эту секцию. Тренер все тот же, успел заметить Нил. Выглядит тот печальным. Грустит ли он от того, что научил маленького ребенка вязать узел для петли?       — Как думаешь, Кайл Диммачио учился там, действительно, узлам, чтобы попытаться выжить или, чтобы потом на арене сделать хорошую петлю на шею? — тихо спрашивает он, пока его союзник никуда не ушел.       — Не знаю, — опечалено отвечает Кевин, качая головой, и уходит тренироваться. Нил его больше не задерживает.       Джостен наблюдает за трибутами около часа, профи так и не появились. В итоге за час до обеденного перерыва Нил уходит в пустующую секцию по розжигу костра. Спустя десять минут к нему присоединяется Лайла Дермотт и два трибута из третьего дистрикта. Он долго воюет с палкой, пытаясь быстро ее растирать между ладонями, чтобы дать искру, но ничего не получается. Нил думает уже плюнуть на эту секцию, когда Лайла забирает у него многострадальную палку и медленно показывает, как надо делать.       — Спасибо, — кивает он и повторяет за ней. Наконец-то впервые за сорок минут у него проступает дым. Невольно расцветает глупая и радостная улыбка.       — Молодец, — в унисон говорят ему трибуты из третьего, но Джостен упорно продолжает их игнорировать несмотря на то, что они состоят в альянсе Моро, сверкая красно-золотыми браслетами, из-за этого Нил прячет свой под туникой, как это сделал Дэй.       Он обедает за одним столом с Кевином. Оба молчат весь перекус, потому что на самом деле аппетита не было, они на автомате заставляли себя накалывать на вилку еду и жевать. После обеда в тренировочных залах появились профи, и все немного напряглись. Трибуты первого и второго не упускали возможности показать себя во всей красе, кричали и подбадривали друг друга, только угнетая спокойную и размеренную атмосферу тренировок.       На этот раз Нил оказался в секции с «садами». Здесь была целая куча растений, она стояла в самом конце зала, и он почти уверен, что большинство так и не дошли до нее, но это был только первый день. Тренер – молодой парень, рассказывал, как можно отличить отправленные ягоды и фрукты от нормальных. Джостен впитывал всю информацию, где-то на подсознательном уровне понимая, что вот она, та самая секция, которая подскажет, что их ждет на арене. Очевидно, большинство плодовых деревьев и кустов будут несъедобны. К нему на половине лекции присоединились трибуты третьего, и они втроем сидели слушали ее. Тренер предложил им пройтись по саду и рассмотреть внимательно чем отличаются плоды, как Нил начал чувствовать на своей спине нежелательные взгляды.       — Смотри, — толкая его плечом зовет Джереми Нокс.       Он отвлекается от рассматривания растений и переводит взгляд на балкон с распорядителями и спонсорами. Среди них, конечно, был Мясник, прожигающий его взглядом.       — Видишь? — спрашивает его девушка.       Джостен старался понять, что они оба имеют в виду, но ничего сверхъестественного не было видно. Все, как обычно, все тот же балкон. Их изучали перед оценками, ничего странного в этом не было. Нил пожал плечами и вернулся к рассмотрению плодов. В конце концов именно это ему поможет выжить, а не распорядители и спонсоры. Они хотели его смерти; хотели смерти его семье. Пошли бы они все к черту, гребаные мудаки.       — Силовое поле, — произнес Нокс и он резко вернул свой взгляд обратно на балкон. Именно благодаря силовому полю победил Дэвид Ваймак на своих Играх, на Квартальной бойне. Перед Жатвой Джостен посмотрел эти Голодные игры раза три, не меньше. Он солжет, если скажет, что у него не было плана использовать силовое поле в своих интересах. Это, оказалось, было мощным оружием.       — Они нас боятся, — кивает ему Каталина – напарница трибута Дистрикта-3.       — В прошлом году во время индивидуального показа, я метнул ножом в них, — пожимает плечами Нил, пока те на него смотрели во все глаза. — Я должен был произвести на них впечатление, — как бы оправдываясь произносит он.       — Как вы увидели это силовое поле? — заинтересовано спрашивает Джостен спустя минут пять, он вертелся и крутился со всех сторон, но так и не смог увидеть его.       — Оно неидеально, — поясняет Альварес, — можно увидеть волны и мерцание. Так-то оно должно быть невидимым. Видимо, есть какая-то осечка при создании. На моих Играх я видела их всех, они совершенно не постарались, — самодовольно говорит она.       Джостен начал более аккуратно и пристально смотреть на балкон, и наконец-то ему удалось увидеть это мимолетное мерцание. Натан Веснински продолжал смотреть на него одного, ловя каждый взгляд на себе. Было совершенно непонятно, с чем это связано. Что отцу было нужно от него? Он труп, совершенно ничего не сможет сделать. Нил покачал головой и вернулся к садам. Если бы отец хотел ему что-то сказать, он был сказал ему еще на Параде, тому ничего не стоило ускользнуть от президентской семьи.       До конца тренировок остается не больше полутора часов, как к нему на трибунах подсаживается Рене Уокер.       — Как дела, Нил? — спрашивает она, при этом посматривая на Эндрю Миньярда в секции маскировки, где был и Жан Моро. Оба не отходили друг от друга ни на шаг. Это раздражало его намного больше, чем он себе представлял. В самом деле, можно же тренироваться по отдельности, как делали он и Дэй.       — Хорошо? Порядок, — отвечает Нил именно себе. Он в порядке, все не так плохо, как могло бы быть, разве нет?       — Жан сказал, что ты против альянсов, почему?       Джостен тяжело вздыхает и отводит взгляд от брата и смотрит в глаза девушки, наводящей ужас в его душе. Она серьезно пугала его.       — Нет ничего долговечного, Натали. Всему однажды приходит конец, особенно союзам, как только трибуты ступают на арену.       Уокер не морщится и ничего не отвечает на то, что он назвал ее настоящим именем. Тем не менее, она говорит:       — Что, если это что-то серьезнее, чем просто союз, Натаниэль?       Он тоже старается держать лицо. Нил старался задеть Рене, но дело в том, что в отличие от него она приняла свое первое имя, в то время, как он – нет. Джостен все еще не мог признать этого. Или он лгал сам себе? Ведь, в конце концов он без страха уже упоминал чей он сын. Может быть, он и признал где-то в глубине души кто он на самом деле, но мать четко выбила с его головы настоящее имя. Не мог признать из-за нее, что он Веснински; что он – Натаниэль Веснински – сын Мясника, победителя 51 Голодных игр. Но пора было поменять это, не правда ли?       — Не понимаю, о чем ты, — в итоге отвечает он, — до встречи на арене.       Нил надеется, что ему больше не придется говорить с ней во время тренировок. Возможно, ему вообще больше не стоит приходить на них. И дело не в том, что она знала, что он Натаниэль, дело в том, что она пугала своей аурой; она похоже принимала себя такой, какой была на самом деле, хотя могло казаться обратное. А вот он пока еще нет. Пока, но все было в его руках. Нил не хотел бы встретиться с ней лицом к лицу на арене, даже несмотря на то, что по браслетам они были союзниками. Нахуй Моро с его пугающим альянсом.       Нил просидел остаток тренировки на трибунах, пока Кевин изнурял тренеров по мечу и ножам. Дэю совсем не мешало то, что он использует правую руку для атаки. Даже используя не ведущую руку, он был намного сильнее и профессиональнее большинства трибутов, не зря он был профи. Джостен ни капельки не мог сомневаться в своем союзнике. Вдвоем они смогут абсолютно все и обязательно выживут, чтобы выполнить свое предназначение – вытащить Жана Моро с арены.       Следующие два дня проходят одинаково, Нил сидит на трибунах, наблюдая за всеми, либо повторяет пройденный материал в секциях по выживанию. Он ни в коем случае не прикасается к оружию, в отличие от Жана и остальных. Да, все они видели его Игры, но много навыков все еще глубоко хранятся у него и Джостен не собирается приоткрывать завесу своих умений. Он не показал и десяти процентов на 74 Голодных играх.       Вечером за ужином за день до индивидуальных показов, Тетсуджи наконец-то обращается лично к нему.       — Что ты собираешься показать им, Нил? — спрашивает тренер и вся их команда обращается взглядом к нему. Он смотрит на брата, тот продолжает ковыряться вилкой в картошке, не обращая внимания на диалог.       — Не знаю? Почему ты спрашиваешь только у меня?       — Потому что Жан мне все рассказывает в отличие от тебя! Ты продолжаешь хранить молчание и дальше! Что с тобой происходит? Я совершенно не понимаю!       Джостен пожимает плечами и закатывает глаза.       — Что, по-твоему, со мной происходит? В любом случае, я не знаю, что я буду делать, мне нечего тебе сказать.       — Нил, — начинает Роланд, но Нил останавливает его взглядом.       — Не надо. Я говорю правду, я не знаю, — стилист предусмотрительно замолкает.       Он остается честным, он правда не знает, что делать. Показать себя или не стоит? В прошлом году у него был максимальный балл, это ничего не изменит, какую бы оценку он не получил – трибуты его будут считать опасным; распорядители тоже, по-своему, будут считать его опасным. Он – опасность режиму страны. Его будут сторониться и бояться. Это совершенно понятно, так стоит ли выкладываться? Нет. Лучше успокоиться, отдохнуть и не тревожиться на этот счет. На арене он уже выложится во всю силу. Всему свое время.       В день индивидуальных показов все сидели в коридоре вовремя. Он с Моро пришли одни из последних, слушали прорыв Эбби быть аккуратными, но заметными, стараться, но не перестараться. В общем, женщина очень сильно противоречила сама себе же, но посыл был понятен: показать себя, но не переусердствовать. Хотя это не имело смысла, все трибуты изучили друг друга и их Игры вдоль и поперек. Не один он сидел на трибунах и наблюдал за другими. Так что всем было бы плевать на поставленные баллы распорядителями, никто не будет опираться на них. На самом деле, Джостен заметил, что на этих Играх все плевать хотели и на распорядителей, и на Капитолий в целом. Даже победители первого и второго дистриктов ожидали долгожданного покоя после победы и не хотели возвращаться на Голодные игры в столицу больше никогда.       Все трибуты были настроены скептически: Сет громко пообещал показать распорядителям и спонсорам факи; Дэн сказала под общий мужской гогот, что станцует им стриптиз, если придется; Мэтт пообещал после нее сгладить углы и спеть – голоса у него явно не было, вряд ли тот на самом деле сгладит углы. Через этот шум ему удалось услышать голос женщины, вызывающей Кевина Дэя и Нил повернулся к нему лицом, чтобы кивнуть, давая какую-то свою немую поддержку. Кевин справится, он сможет показать им, что даже со своей сломанной ведущей рукой – он в выигрыше; что спонсорам лучше вложиться в него. Они пытались поймать Дэя на его уязвимости, но ее не было.       Несмотря на то, что каждому трибуту давалось пятнадцать минут на показы, очередь шла довольно быстро и после Джереми Нокса вызывали его – Нила Джостена. На этот раз он не мог позволить себе кинуть нож из-за мерцающего силового поля, хотя очень хотелось. Правда теперь он хотел сделать это не из желания доказать что-либо отцу, а, может быть, даже убить одного из распорядителей? Увы, это было исключено. Джостен прошел в середину площадки, взял со стойки наточенный нож, проверяя его остроту на тонкой коже пальца, и начал царапать на паркете букву за буквой. Строчка за строчкой.       Спустя десять минут перед балконом красовалась надпись: «РИКО МОРИЯМА УБИТ СОБСТВЕННЫМ ОТЦОМ? ЗАБАВНО». Нил сел рядом с этой надписью, смотря на напуганных спонсоров, некоторые из них в изумлении выронили бокалы с шампанским. Он просидел так оставшиеся пять минут, пока на балконе все перешептывались, кроме Ичиро Морияма и Натана Веснински. Те продолжали смотреть на него, Джостен не понимал, что говорит взгляд отца, но точно понимал, что взгляд сына президента говорил, что он одной ногой в могиле. Одной ли?       Когда прозвенел звонок, оповещая его о том, что время окончено, Джостен встал и поклонился.       — Натаниэль Веснински, Дистрикт-4, к вашим услугам, дамы и господа, — глядя из-под ресниц и улыбаясь, произнес он и развернулся, направляясь в сторону выхода. На сегодня все. Он приложил не мало усилий, чтобы произнести свое имя, им стоит поставить ему самою высокую оценку за это. Что же, теперь он мог и правда посоперничать с Рене Уокер?       В конце концов, незачем нарушать традицию его Голодных игр. Надо будет, он будет удивлять их каждые индивидуальные показы. Только ради этого хочется жить дальше. Пусть его тащат хоть на все Игры, главное, чтобы оставили в покое его семью.

***

      Моро зашел сразу после Нила и в ступоре остановился, боком прочитав надпись. Атмосфера была гнетущей, некоторые люди на балконе нервно ходили из угла в угол. Кто-то успокаивал других, кто-то продолжал спокойно сидеть и попивать напитки, словно никакой надписи и нет, но только не отец Нила и Ичиро Морияма. Те именно стояли почти на краю балкона, вглядываясь в надпись, а после на него. Изначально в его плане не было бунтовать или показывать характер, но надпись брата что-то всколыхнула в его груди, заставляя сердце колотиться о грудную клетку от злости на Капитолий. Они без каких-либо проблем убили свою кровь, а это значит, что смерти других детей для них ничего не значили. Кровь Элоди, Кайла и других малолетних детей для них ничто. У него было пятнадцать блядских минут, и он решил воспользоваться ими сполна.       Жан схватил два манекена, для одного он взял веревку и быстро сделал петлю на шею, которой научился за эти три дня тренировок в секции вязания узлов, замахнулся веревкой, перекидывая ее через трубу наверху и подвешивая. Он мазнул пальцем по красной краске, стоящей чуть в отдалении, чтобы трибуты могли показать свои навыки маскировки и написал на первом манекене: «КАЙЛ ДИМАЧЧИО, ДИСТРИКТ-12». Второй манекен он положил на пол, краской нарисовал волнистые волосы, сложил руки на груди, подрисовал глаза и написал: «ЭЛОДИ МОРО, ДИСТРИКТ-4».       Он посмотрел на свое творение ровно тогда, когда прозвучал звонок, Жан не успел заметить реакций спонсоров, просто развернулся и ушел. В какой-то мере, он был благодарен за то, что Нил шел перед ним. Если бы Моро стукнул такой порыв сделать это до него, кто бы знал, что случилось с Джостеном, когда он бы зашел после Жана? Ему явно бы сорвало крышу.

***

      Все трибуты после Дистрикта-4, словно возвращались в дни своих Голодных игр. Лайла Дермотт из Дистрикта-5 написала на стене для своих племянницы и бывшего друга, который погиб на Играх за год до ее Голодных игр: «ПОКОЙТЕСЬ С МИРОМ, ЛЕО И ЭЛЛАИРА, ДИСТРИКТ-5». Каждый так или иначе вспоминал своих союзников, либо трибутов своего дистрикта.       Когда Эндрю Миньярд зашел самым последним в комнату, все спонсоры были в полном беспорядке, даже распорядители и Мясник. Это был полный хаос. Все стены были исписаны: «УДАЧА НИКОГДА НЕ БЫЛА НА НАШЕЙ СТОРОНЕ!», «УДАЧА МОЖЕТ ИДТИ К ЧЕРТУ!», «НАХУЙ ВАС И ВАШУ УДАЧУ!»       Все манекены стали трупами бывших трибутов: Кайл Диммачио, Элоди Моро, Эллаира Дермотт, Руди Доусон, Робин Кросс и еще с десяток незнакомых ему имен. «ЕСЛИ БЫ НЕ БЫЛО ГОЛОДНЫХ ИГР – ОНИ БЫЛИ БЫ ЖИВЫ!», «УБИЙЦЫ!», «КРОВЬ ЭТИХ ДЕТЕЙ НА ВАШЕЙ СОВЕСТИ, УБЛЮДКИ!».       «НАДЕЮСЬ, ВАС ЖДЕТ ЛУЧШИЙ МИР, РЯДОМ С ГОСПОДОМ БОГОМ!» – нет сомнений кто это написал. Краска еще не высохла. Рене тоже решила оставить свой вклад в этот небольшой, но тем не менее мятеж. И почему же Эндрю казалось, что все началось именно с Нила Джостена из Дистрикта-4? Он не знает точно, какая надпись его, но определенно уверен в своей догадке.       В конце концов после того, как все рассмотрел, Миньярд взял блюдце с оставшейся краской и написал: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА 2 МЯТЕЖ, ДАМЫ И ГОСПОДА! И ПУСТЬ УДАЧА ВСЕГДА БУДЕТ НА ВАШЕЙ СТОРОНЕ!».       Его время не истекло до конца, но он вышел сразу же, как только дописал. Если ничего не получится, будет довольно смешно. Они так сильно пытались напугать и доказать что-то, но в итоге все погибнут на арене. Уморительно.

***

      Тем же вечером после показов, Нил встретился со своей командой в общей гостиной, он успел подремать до начала шоу, пропустив ужин. На маленьком журнальном столике стояли закуски и напитки, наверное, специально для него. Джостен взял апельсиновый сок, когда на экране появилась Кэти Фердинанд. Первый дистрикт получает по десять баллов, Леверетт из второго – одиннадцать, Кевин Дэй – десять. Оба трибута третьего – девять. Джостен напрягается, когда появляется его портрет, но его быстро одолевает пугающий истеричный хохот, когда на экране начинает светиться единица.       — В этом году Нил Джостен удивил нас, как и в прошлом! — довольно вещает Кэти на всю страну.       Жан получает двенадцать. Нил рад бы знать, что Моро показал им, но нет никакого желания разговаривать с ним. Лайла – двойка, ее напарник по дистрикту – тройка. Шестой дистрикт оба тоже получили тройку. Уайлдс и Бойд – по двойке. Остальные дистрикты до двенадцатого по двойке или тройке. И Дистрикт-12: Рене Уокер – четыре, Эндрю Миньярд – единица.       Джостен не понимает в чем дело, в этом году были завышенные стандарты или никто из трибутов не старался впечатлить спонсоров, как и он? В итоге единицы получают только он и Миньярд. Что же такого он сделал, что попал под ту же раздачу, что и Нил? Что все они сделали, что получили такие низкие оценки? Да и имело ли это все значение? Для зрителей, может быть, и да, но не для трибутов. Все они знают на что способны и ни в коем случае не будут преуменьшать их навыки из-за выставленных баллов.       — Что происходит? — ошарашенно спрашивает Эбигейл, когда Фердинанд заканчивает шоу.       — Квартальная бойня, Эбби, — отвечает ей Морияма, наверное, вспоминая Игры Дэвида Ваймака. Тот тоже получил единицу на показах, так значит ли это, что шансы есть только у Нила и Эндрю?       Джостен помотал головой, отгоняя эти глупые мысли на задворки сознания, и направился к себе в комнату.       — Доброй ночи, Нил, — прилетает ему от Роланда, и он отвечает тем же.       Он лежит в кровати, подложив руки под голову, когда в комнату заходит Жан. Брат садится на край кровати, смотря на панорамное окно, где из-за тусклого освещения было видно отражение комнаты. Джостен мог поклясться, что Моро смотрит на него, на его силуэт в отражении.       — Тебе поставили единицу за ту надпись?       Здесь не было на самом деле вопроса. Жан зашел сразу после него, он знает, о чем говорит, не было никакого смысла отрицать очевидного.       — Ага.       Моро просто кивает и продолжает сидеть в тишине дальше.       — Что с нами будет дальше? — нарушает молчание Жан. — Будем ли мы?       — Вряд ли, — честно отвечает он, потому что это правда. Они вдвоем идут на эти Игры, как трибуты, победитель всегда один. Зачем же врать про счастливое будущее, когда его, очевидно, не будет?       Так странно, что они снова ведут разговор о будущем именно после индивидуальных показов, как год назад. Сердце разрывается вновь. Все против того, чтобы они были вместе. Они оба не могут себе позволить быть вместе. Джостен отворачивается на бок, чтобы не видеть брата. Все эти разговоры жутко выматывают его морально.       Нил умрет на арене, а спустя время Жан построит новую крепкую семью с другим человеком. Он, Нил Джостен, останется лишь символом того, чего Моро так сильно желал.       Любви.       Нил вспоминает о том, о чем думал в прошлый раз после разговора на крыше и закрывает глаза. Одинокая слеза стекает по его щеке. В конце концов победа и потеря сестры на 74 Голодных играх не гарантировала ему спокойную жизнью с его любимым человеком.       Все было напрасно.       Все смерти оказались напрасны. Бесполезны.       «Любовь преодолеет преграды», — вспоминается цитата из одной книги Джостену. Видимо, все преграды, кроме смерти.       Хотя даже после смерти эта любовь будет жить в одном из них. Пусть это будет Жан. Пусть это будет именно он.