Удача может послать тебя к черту

      Вся их команда в Штабе и не только сидят в тишине, в полном замешательстве, ни черта не понимая, что сейчас произошло. Небо арены осветили портреты живых людей. Живых, бодрых и веселых трибутов второго, четвертого и двенадцатого дистриктов. Несколько менторов других трибутов сочувственно глянули на них и кивнули, признавая их смелость, упорство и рвение к победе, но потом сопоставив все, отвернулись. Если бы Нил и правда погиб на арене, Тетсуджи Морияма закатил бы истерику еще днем, когда прозвучали три пушки. Он бы рвал и метал. Его, скорее всего, выводили бы из комнаты миротворцы. Тем более, другие менторы павших сегодня трибутов начали их одергивать и шептать, что это их трибуты погибли. Начали вспоминать повторы на общем экране: Мартин Доусон из шестого и Амала Рей из девятого погибли от рук Леверетт, а Сергио Перез от рук Теи Мулдани. Им не повезло пересечься с двумя жестокими женщинами, жаждущими победы любой ценой. В итоге весь Штаб менторов ничего не понимал и крутился из стороны в сторону, ища у других объяснения случившегося, но его не было. У Мориямы было заготовлено лишь одно объяснение, но как сказал Жан: он был не очень умным человеком. Квартальная бойня – единственное, что он мог придумать, чтобы пояснить то, что происходило на арене.       Моро был в гребаном припадке, панике и слезах, а он, сидя в Штабе, ничего не мог сделать для того, чтобы помочь ему; сообщить, что Нил в полном порядке. Похоже, что он вообще ничего не мог. Он хуевый ментор, опекун и человек. Какую пользу он приносил, если целыми днями мог только сидеть и наблюдать за своими детьми на экранах? Никакую.        Жан походил на умалишенного. У него был нервный срыв, и никто не мог помочь ему с этим справиться, кроме живого Нила Джостена. Он шептал, как любит Нила, качался, как маятник и больше ничего. Совершенно ничего. Морияма выкрутил колонку Жана на минимум, чтобы и самому не сойти с ума, иначе точно ничего не сможет сделать для него. Еще пять минут, и он бы также, как его ребенок раскачивался на кресле и бессвязно шептал какую-нибудь очередную чепуху. Надо было решать проблему, а не впадать в безумство, хотя именно этого и хотелось больше всего. Хотелось послать все к черту и наконец-то окунуться в старческий маразм, как любил шутить его второй ребенок – Джостен, хотя ему еще нет и сорока.              Он встал с кресла, оглядывая сопроводительниц и Дэвида, глубоко вдохнул и выдохнул, готовясь к предстоящему разговору.       — Я к Ичиро, мне надо понять, что происходит.       — Он ничего тебе не скажет, — покачал головой его близкий друг.       — А я попытаю удачу, — усмехнулся Морияма.       Тетсуджи быстром шагом преодолевал коридор, стараясь не перейти на бег. Ему нужны были ответы и как можно быстрее. Он с грубой силой прорвался, сквозь миротворцев в комнату распорядителей, глазами находя племянника. Сзади него появились разъяренные миротворческие силы, схватившие его под руки, но Ичиро махнул им рукой, приказывая отпустить. Когда-то он стоял здесь, умоляя за Жана. За его жизнь. У этого же человека.       — Дядя, — склонил немного вправо голову, словно был удивлен его увидеть после того, что вытворил на арене.       Рядом с ним стоял Мясник со скрещенными руками. Хороший знак, учитывая то, что он не любитель смотреть на «внутряк» Штаба распорядителей.       — Почему мой живой трибут числится в павших? И еще двое из других дистриктов тоже.       Он оглядывает комнату и натыкается на карту арены, где находятся все трибуты. Ее быстро закрывают рабочие Штаба, начиная транслировать Моро в истерике. Ком в горле стал еще больше, если бы его можно было сравнить с чем-то, Тетсуджи сравнил бы с комом могильной земли. Полной печали, тяжести потери и с привкусом горячих, обжигающих соленых слез.       — Изюминка Квартальной бойни.       — Это не изюминка.       — Это уже решаешь не ты. Мы обещали особенные Голодные игры – вот они, — разводит он руками, окидывая ими весь Штаб распорядителей. — Знаешь, зрители не в восторге от союзов. Почти половина трибутов состоят в альянсе, ничего интересного не происходит, надо же их как-то расшевелить, — усмехается племянник, главный распорядитель Игр.       Морияма взглянул на кровь их семьи, на ребенка своего родного брата со всей серьезностью.       — Дети сойдут с ума в такой атмосфере. Это неправильно. Непозволительно.       Ичиро начал громко смеяться, заставляя нервничать больше половины рабочих.       — Они давно не дети. Там больше половины уже состоявшиеся взрослые люди, — успокоившись, ответил он.       — В одном ты прав, — кивает Тетсуджи и кидает взгляд на Натана. — Все они перестали быть детьми еще тогда, в первые их Игры. Мы перестали.       Тетсуджи разворачивается и убегает обратно в комнату, пока его «старческая» голова не выкинула нужную информацию. Он ворвался в комнату менторов и сразу вывалил то, что увидел на карте.       — Круг. Эбби правильно нарисовала арену. Круг, — с одышкой, говорит он. — Команда Жана не так далеко от Рога. От Нила. Но мы не можем сообщить этого. Альварес и Дермотт в кругу Рога, но до него так и не дошли. Находятся в лесу, который окружает Рог изобилия. Они почти рядом с Джостеном, но шанс, что они пересекутся очень низкий.       Ваймак кивает спустя пару минут раздумий и говорит:       — В любом случае надо, чтобы Каталина встретилась с Джереми. Они нужны друг другу.       Морияма переводит взгляд на экран с Жаном, тот кажется уснул на плече Дэн, но рот продолжал двигаться. Девушка смахивала слезы и что-то говорила Мэтту. Миньярд, словно был в прострации, смотрел в одну точку не мигая. Он снова покрутил колонку, вылавливая разговор, сквозь шепот о любви к Нилу.       —…Рене не могла, — шепчет Бойд своей жене. — Нет. Я знаю ее дольше, чем ты. Эндрю еще больше. Она бы не тронула Нила.       — Странно, что они решили показать только сегодня, кто погиб и, кто убил, — вклинивается Нокс. — Понятное дело, что вчера была только одна пушка и было бы не так эпично показать лишь одного, но вам не кажется это странным? «Чтобы вы могли отомстить за своих союзников». Нам некому мстить, понимаете?       — Да, — хрипит Миньярд. — Кевин убил Рене, которая убила Нила. Дэй не входил в наш альянс, чтобы мстить за него. Ясно одно, что это предназначалось нам.       — Чтобы показать, что альянсы хрупкая вещь, как и говорил всегда Нил, — всхлипывает Уайлдс. — Мы можем строить в Тренировочном центре хоть какие союзы, но как только выходим на арену, все это мигом забывается и больше не имеет смысла.       — Они хотели показать, что и мы рано или поздно?.. — не хочет заканчивать Гордон.       — Нет, у нас есть еще Дэн, — просыпаясь говорит Моро или он не спал вовсе. — Нам надо ради ее ребенка быть вместе.       По щекам девушки начинают катиться новые капли слез. Она прижимает Жана к себе еще ближе. Альянс кивает его словам, соглашаясь. Им нужно бороться за новую жизнь, которая еще даже не увидела мир своими глазами.       Тетсуджи отвлекается от разговора из-за всхлипов сзади. Уинфилд прижимает платок к глазам.       — Он даже не знает, что Нил жив, но принимает его смерть и готов бороться дальше, ради еще не родившегося чужого ребенка, — воет женщина, не справляясь с эмоциями.       Эбби говорит это, даже не понимая, что она сама такая же. Она всегда боролась за каждого трибута их дистрикта. У нее много связей в Капитолии, она ходила по этим людям и молила, чтобы они помогли им. Именно она нашла Роланда на замену старомодному стилисту их дистрикта. Она делала больше, чем он сам. Жан и Нил не были ее детьми, но она полюбила их так сильно, что боролась за них еще до начала 75 Голодных игр. Эбигейл не говорила ему, но к Тетсуджи подходили спонсоры на Параде и после интервью, обещая помочь четвертому. Все это была Эбби. Только она одна.       — На войне не бывает чужих детей, — шепчет Бетси. — Все свои, все родные.       И это правда.       — Продолжаем делать все, что в наших силах, — прочистив горло, говорит Дэвид.       Это все, что они могут, сидя в Штабе. В безопасности, пока их дети борются за себя, за своих друзей, за любимых и за лучшее будущее. Пока их дети умирают.       — Продолжаем, — соглашаясь кивает Морияма.       Они все справятся. Обязательно справятся, по-другому просто не может быть.       Или может?

***

      И снова звук грома вырывает двоих его союзников из сна. Уснуть не может после этого никто. Рене лежит на спине, глядя на яркие звезды и созвездия. Кевин с другой стороны от него лежит на боку, подпирая щеку рукой. А он, Нил, глядит вперед, вдаль, где как он помнил был Рог. В такие тихие и мирные моменты начинает забывать, что находится на полной опасности арене, где везде поджидает враг, неважно человек или животное. Кажется, что он вновь в лесу Дистрикта-4, рядом с могилой Элоди, просто вновь засиделся допоздна. Забылся, что надо домой, где его ждут голодные и наглые коты.       — В каком дистрикте вы хотели жить, если бы был выбор? — спрашивает Рене, отрываясь от созерцания неба.       Наступает тишина. Каждый обдумывает свой ответ. Джостен знает, что сказать, ответ почти вырывается из его рта, но он останавливается. Может быть, все-таки второй? По воспоминаниям он не был таким уж плохим. Единственное, что омрачняло нахождение там – это нервная и дерганная мать, ссоры родителей по поводу школы профи, Голодных игр и бабушка, матерящая этих двоих. Хотя теперь там его никто не ждал: ни Кевин, ни бабушка. Даже родители и их ссоры больше не ждали. Больше ничего не держало его во втором.       — Мне без разницы где, лишь бы рядом с близкими мне людьми, — ворчит Дэй. — Так что, четвертый, — усмехается он и Уокер поддерживает его своим искренним и звонким смехом.       — У тебя нет никого близкого, кроме Нила? — чуть позже спрашивает она.       — Да. Только Нил. Я проучился в школе профи лишь четыре года, как мое имя вытащили на Жатве. Несмотря на четыре года обучения, я так ни с кем там и не сблизился так сильно, как с Нилом лишь за пару месяцев.       — Я тоже хочу жить там, где будут мои родные. Хоть двенадцатый, хоть первый. Без разницы. А ты, Нил?       — Четвертый, — хрипит он. — Там у меня все. Мой дом, мои люди, мои коты и моя сестра.       Они молчат, понимая его полностью. Он сказал, что четвертый, точно определившись именно из-за сестры. Жан бы ответил на этот вопрос по-другому. Джостен знает это. Он бы сказал, что пойдет за ним, в какой бы дистрикт не вела это дорога. Он бы принял любой его выбор, оставляя прошлое позади ради будущего. Нил не такой, совсем не такой. Порой он живет лишь прошлым, напрочь забывая о лучшем будущем.       Спустя минут пятнадцать молчания, Кевин начал сопеть. Рене уснула чуть позже. Нил снова остался один на один со своими лихорадочными мыслями. И, как всегда, эти мысли были посвящены только одному человеку – Жану. Он просто безумно скучал по нему. Джостен никогда так не скучал по нему, как сейчас. Они могли не видеться неделями из-за его менторства, они были далеко друг от друга. Капитолий и Дистрикт-4. А сейчас они были так близки и так далеки друг от друга, что это сводило его с ума. Больше всего он боялся, что не увидит его перед своей кончиной. Не скажет слов, которые должен был. Не извинится за свой характер и ужасное поведение. На арене все чувства обострялись, особенно чувство вины. Теперь он понимал, как отвратительно вел себя со своей командой. Неблагодарный ребенок – вот кто он. Удивительно сколько лет тренер терпел его и воспитывал, а не вышвырнул за шкирку на улицу.       Нил просыпается, когда голову начинает ужасно припекать. Он поднимается, видя, как Рене и Кевин завтракают, о чем-то переговариваются и хихикают.       — Я уснул, — обреченно говорит он сам себе, но они, услышав его, поворачивают к нему голову и приветливо улыбаются.       — Доброе утро! Ничего страшного, зато мы все выспались и готовы бодрствовать весь день.       Ему не хватало этого чертового позитива Уокер. Всегда и везде могла найти что-то хорошее в сложившейся ситуации, ей совершенно плевать, что их могли убить ночью из-за него. Она так напоминает ему этим Элоди. Своими разбросанными флюидами счастья.       — Присоединяйся! — махая рукой, зазывает его Рене.       Джостен кивает и присаживается к ним. Они жуют яблоки и булочки, оставшиеся у Рене. Едят молча, обдумывая дальнейшие действия. На самом деле у каждого изначально были свои планы, но одновременно они пересекались. Цель Кевина одна – помочь Нилу с Жаном и достойно погибнуть, Уокер собиралась найти Эндрю, а Джостен хотел найти Моро. Если все складывалось, как надо и Жан был с Миньярдом, то им всем по пути. Нил облегченно выдохнул, им не придется разделяться с Рене. Не придется оставлять ее совершенно одну, но тем не менее:       — Куда ты дальше, Уокер? — севшим голосом спрашивает Нил. — Пора разделяться?       Девушка удивленно смотрит на него.       — Разделяться? Зачем? Я пойду с вами, неважно куда. Помнишь? Я хочу быть там, где будут мои родные, — она сглатывает кусок булки и продолжает: — Если вы не против, конечно.       Поперек горла встают и булка, и откушенное яблоко, и несказанные слова. Там, где будут мои родные. Если он сентиментальный придурок, то пусть так и будет, потому что Рене была еще хуже него. Но он рад. Рад этому.       — Но…, — хочет он сказать, что они совершенно не родные, хотя не может произнести это вслух. На помощь приходит Дэй, понимая его и без слов.       — Конечно, Рене. Мы будем рады, если ты останешься с нами.       Джостен признательно кивает Кевину. Это именно то, что он хотел сказать. Он не хотел разделяться с Уокер. Пусть их разделит только смерть, желательно не на этой арене и лет так через шестьдесят.       В полчаса пути от их ночлега они находят озеро. Нил ловит непугливого ручного кролика и, зачерпнув в ладонь воду поит животное. Приблизительно, спустя пару минут белый комочек шерсти перестает дергаться в его руках и красные глаза становятся стеклянными. Умер.       — Аккуратнее, не хлебните воды.       Втроем они раздеваются до нижнего белья и идут смывать с себя всю кровь, Джостен жестко трет себя руками и пристально следит за своими союзниками, чтобы их рот был закрыт и ни на миг не открывался.       — Кевин! Закрой рот!       — Рене!       Товарищи по несчастью закатывают глаза, не понимая, что он старается для них. Неблагодарные. Никто из них не осмеливается постирать одежду в озере. В случае раны или пореза запросто можно было получить этот яд, если бы одежда не успела высохнуть. Они моют руки и лицо чистой водой из фляги, благо они забрали большинство из Рога. Оставили небольшое количество там на случай, если туда после них попадут альянс Моро. Сам Жан. Только это заставило Нила не сопротивляться и сдаться уговорам Уокер.       Они продвигаются вперед, непонятно куда, но Джостен надеется, что в сторону, где обитал Жан. Чем дальше они идут, тем больше ему становится не по себе. Кроликов здесь все меньше и меньше. Пение птиц редкое и глухое. Кажется, что все животные стараются избегать это место, предпочитая другое. Нил останавливается, напевая роковую песню:       Не жди, не жди. Пусть тебя ведет       К дубу, где в петле       Убийца мертвый ждет.       Странный наш мир, и нам так странно здесь порой.       Под дубом в полночь встретимся с тобой…       Он стоит, ожидая, что сойки-пересмешницы подхватят его и продолжат мелодию, но стоит оглушающая тишина. Здесь, как будто бы все вымерло.       — Ты чего? — озираясь, спрашивает Дэй.       — Птицы молчат, — отвечает за него Рене.       Кевин смотрит на них так, словно это должно ему что-то сказать.       — Здесь вообще нет птиц, — заключает Нил. — Не нравится мне это.       И все равно идут дальше, делают небольшой привал под деревом. Все нутро Джостена напряжено, ему хочется сбежать с этого места. Вернуть к Рогу, к стартовому диску. Куда угодно, но подальше с этого «мертвого» участка арены. Он кидает взгляд на Рене и видит такую же напряженную спину и глаза, скачущие от куста к кусту. И даже Дэй подхватывает их настроение, переставая есть и глядит за спины товарищам, ожидая подвоха. Нил встает, складывая все в рюкзак, больше не выдерживая это напряжение.       — Уходим, прочь отсюда. У меня мурашки по всему телу.       Рене подпрыгивает, как будто только этого и ждала, быстро накидывает на себя портфель и смотрит на него. Куда им тогда идти? Назад? Нет, преодолели слишком долгий путь. Они начинают держать курс правее. Лес молчит даже спустя два часа пути. А потом они слышат вой стаи диких животных и желудок переворачивается, а сердце падает прямо в пятки. Он хватает Уокер и Кевина за рукава и бежит со всей мощи, что может. Перед ними выскакивают собаки-переростки, заставляя затормозить пятками: с желтых зубов капает слюна, длинный язык висит. В глазах сплошной голод. Нил видел таких зверей в лесу дистрикта, знает, что голодные звери не боятся ничего и сделают все, чтобы наконец-то отведать мяса. Порой именно такие звери выходили в люди, переходили ограду и становились добычей миротворцев. Он поворачивается на пятках назад, но сзади уже тоже выпрыгнули еще с десяток таких же. Нил достает свои ножи из-под рукава, Уокер стоит со своими клинками, а Кевин направляет на них меч. Трое трибутов прижимаются друг к другу спинами, рассматривая собак. Те не спешат нападать, продолжая стоять и рычать. И чего же они ждут?       — Кто умрет – тот неудачник, — кричит напутствие Нил, когда твари все-таки кидаются на них.       Он чувствует, как кровь разгоняется по венам, сердце бешено стучит о ребра, а глаза горят, предвкушая сражение. Наверное, эта черта досталась ему от отца. В такие моменты он прекращал быть Нилом Джостеном из Дистрикта-4 и вверх брал сын Мясника – Натаниэль Веснински из Дистрикта-2. Все естество требовало крови и смертей.       Но, когда на одного человека кидается по пять диких и голодных переростков, почему-то кажется, что их портреты в небе были пророческими. Слишком много псин на них троих.       Джостен хватает одну тварь за ухо и дергает за него к себе, чтобы оттащить от Рене и втыкает острием ножа в горло. Голова другой собаки катится к нему, от резкого и сильного удара мечом Кевина. Нил метает ножи в собак, которые готовятся к нападению, дезориентируя их. Одна стоит над лежащей Уокер, она пинает пса ногами, пытаясь рукой нашарить свой упавший клинок. Он прыгает на собаку со спины, обхватывает руками шею и ногами туловище, падает на спину, держа дрыгающегося переростка. Рене вспарывает ему живот и Нил скидывает с себя тушку.       — Спасибо, — с одышкой кричит Уокер, уже сражаясь с другими.       Он помогает отбиться Дэю от четверых. Повсюду слышны рычание, лай, скулеж и крики союзников. В ушах звенит от адреналина, его успели пару раз цапнуть за руки, но Нил не чувствует боли. Он продолжал дергать животных за уши, хвосты, лапы, чтобы привлечь внимание. Метал в них ножи, вспарывал глотки и животы. Кровь стекала по лицу и рукам.       Джостен схватил собаку за хвост, накручивая его на руку. Послышался жалобный скулеж, морда метнулась в его сторону, пытаясь оттяпать руку, он воткнул нож в глаз и резко выдернул его вместе с глазным яблоком. Второй удар пришелся в открытую пасть, четвертый в сонную артерию, как он надеялся. Туша собаки обмякла, падая к его ногам. С разбегу запрыгнул на спину другой, делая глубокий разрез по контуру шеи. На бегу достал топор отца из рюкзака, который не захотел оставлять в Роге и метнул его прямо между глаз собаки. Оказалось, что он мог справляться с топором, если сильно этого желал.       Осталось не так много, но он видел, как тяжело дышала Уокер, как прихрамывал Кевин, когда отпрыгивал от атак псин. Сам еле держался на ногах, пара укусов уже начали ныть и щипать, как будто на раны насыпали горсть соли. Нил вытаскивал на бегу ножи из мертвых тел, продолжая метать в собак, чтобы дать им передышку, перевести дух, пока переростки отряхивались, пытаясь скинуть с себя оружие. Кровь начала заливать глаза, казалось, что они снова попали в кровавый дождь, но небо было чистым и сквозь кроны деревьев проступали лучи солнца. Он не знал чья кровь заливает ему глаза, его или животных, сейчас было не так важно. Хотелось просто выйти живыми из этой бойни. Джостен вытирал лицо руками, продолжая защищаться и сражаться за их жизни. Они должны уйти отсюда живыми. Все трое. Обязаны!       Он не знает сколько времени прошло, когда они втроем устало упали на сырую землю, залитую их кровью и кровью переростков Капитолия. По кругу от них валялись мертвые тела. Все, кто достались Кевину валялись без головы. Нил с заметным усилием встал, начиная собирать все свои ножи. Ходить было тяжело. Руки и ноги болели, мышцы напряженные до сих пор, доставляли неудобство. Послышался вой вдали, и союзники подскочили на ноги из последних сил, хватая свои рюкзаки. Они побежали прочь, как могли. Кевин хромал на одну ногу, левая рука Рене неестественно висела вдоль туловища. Он и не замечал этого раньше. Его же руки украшали укусы.       Нил забрал у Уокер рюкзак, толкая вперед. Вой все приближался и приближался. Собаки, словно дышали им в спину. Он подталкивал Кевина и Рене, сам оставаясь позади них, подстраховывая. Ветки начали трещать совсем близко, Джостен оглянулся, твари Капитолия рядом. Можно было увидеть яростные морды сквозь кусты. На этот раз они точно не выйдут живыми из схватки. Повернулся, метнув пару ножей, которые не успел кинуть в портфель. Скулеж сейчас стал медом для его ушей.       Кевин впереди него споткнулся и упал, Уокер помогала встать ему со своей одной здоровой рукой. Нил подбежал к ним, панически дергая Дэя за шкирку. Он обернулся, зная, что на них уже должны были напасть, но целая стая собак стояла, мечась из стороны в сторону. Несколько попытались прыгнуть к ним с разбега, заставляя троих трибутов дернуться назад в испуге, но стукнулись о невидимый барьер и скуля отошли от него.       — Что за нахер? — прохрипел он, продолжая держать Кевина.       Рене упала на колени, отпуская Дэя.       — Спасибо, господи.       Джостен хотел было сказать, что это точно не господь Бог им помог, а арена, сотворенная распорядителями, но не хотелось вслух говорить спасибо Ичиро. Кевин уселся на землю, громко дыша сквозь зубы и боль, смотря на голодных и диких зверей. Нил, не теряя времени зря, достал флягу с водой, начиная промывать раны Рене и забинтовывая их. Пока Дэй фиксировал руку Уокер бинтами, он занялся своими ранами. Потом оба занялись Дэем. Теперь, когда адреналин немного отступил назад, он оглядел себя и своих союзников. Половина их тел была в ошметках кожи с мясом. На Джостена накатила тошнота, но он сдержался, прикрывая рот ладонью и отворачиваясь. Рене и Кевин в этом плане были сильнее него. Они и глазом не моргнули, видя это.       — Давайте уйдем отсюда, мне не по себе, когда они смотрят на нас, — просит Уокер.       Как только Рене сказала им это, звери испарились, как будто бы их и не было вовсе. Они просто пропали, стали невидимыми или так быстро убежали, что они не заметили? Нил ни черта не понимал, что произошло.       — Даже знать не хочу, что это сейчас было, — возмущенно проговорил Кевин. Вслух сказал то, о чем подумал сам Нил.       На всякий случай, они все равно пошли дальше, прочь от этого места. Может быть, дальше распорядители не будут такими благосклонными и откроют этот барьер, который сдерживал собак. Спустя час они оказались вновь у озера, края которого не видели, было непонятно, они попали в то же место, где ранее днем купались или нет. Ничего приметного не было, а из-за бега и вечной смены маршрута Нил потерялся, не запомнив дорогу. Возможно, они сделали гребаный круг. Трибуты сели у озера и сразу прилетел парашют с мазью. Нил обмазал их всех с ног до головы, раны быстро затянулись прямо на глазах, оставляя после себя лишь изуродованные шрамы. Все было не так плохо, кроме руки Рене. Хорошо, что это была не ведущая ее рука.       Джостен открыл всем по консервам и принялся есть. Вид мертвых собак все еще мелькал перед глазами, есть не хотелось вовсе, но он понимал, что надо. Пару раз его мутило и выворачивало на зеленую траву рядом с ним, но он продолжал пихать еду в себя дальше. Дэй поморщился и отвернулся от него, вызывая смешок у Нила и Рене. Неженка.       — У Рене точно не перелом, по крайней мере не открытый, — также сидя к ним спиной, проговорил Дэй. — Знаю, о чем говорю. Может, просто трещина в кости.       — Я могу ей шевелить, все хорошо, — успокаивает их она. — Я ударилась ей о ствол дерева, когда переросток прыгнул на меня. Просто очень сильно болит. Она даже не синяя, смотрите!       Позитив. Во всем. Нил не понимал, как она так может. По крайней мере, этот позитив помогал им с Дэем держаться.       — Должны ли мы снова смыть с себя грязь и кровь? — спросил Кевин, поворачиваясь к ним.       — Ни в коем случае, — покачал головой Джостен. — Не стоит рисковать. Наши раны только затянулись.       Он лег головой на рюкзак, вытягивая все свое тело и стараясь расслабить мышцы. Тело до сих пор гудело, фантомная боль от ран преследовала его. Глаза продолжали щипать, слезы катились по щекам, очищая слизистую глаз от лишнего мусора. Хотелось закрыть глаза и немного подремать, но он понимал, что это непозволительная роскошь.       — Останемся? — шепчет устало Уокер, облокачиваясь на здоровую руку и задирая голову вверх. К небу. Он заметил, что Рене любит небо. Ночное, утреннее или дневное – неважно. Она просто любит его. Таким, какое оно было.       — Отдохнуть точно надо, — кивает Дэй и Нил мычит, соглашаясь.       Они не спят, но продолжают лежать, смотреть то на небо и солнце, то друг на друга, подтверждая, что живы и здоровы. Все тут, вместе. Рядом. Каждому нужно было это подтверждение, потому что каждый в один миг, пока сражались подумали, что это конец. Конец всем или одному из них. Но им повезло. Удача не отвернулась в момент сражения, а стояла за их спинами, помогая своим несчастным детям.       Когда чистое небо снова начало заволакивать темные, почти черные тучи, Джостен встал на ноги, смотря вверх. Неужели снова кровавый дождь? Как же не вовремя. Снова бежать и искать дерево с плотным лиственным покровом. Ни минуты покоя на этой ебучей арене.       — Хорошо, что не искупались после, — устало мычит Кевин, тоже поднимаясь на ноги.       Первые же капли дождя принесли острую обжигающую боль. Дождь нарастал, а одежда, на которую попадали капли шипела и въедалась в кожу. Капли попадающие на кожу, оставляли ожоги, заставляя кричать и корчиться от боли. Он схватил рюкзак, поднимая над головой, как это сделали его союзники. В отличие от него, они не стали проверять, что будет с кожей, если дождь попадет на открытый участок. Трое трибутов встали в кучку, защищая друг друга.       — И что же делать? — прокричала Рене, перекрикивая ливень. — Рюкзаки сейчас разъест!       Разъедало все вокруг. Листва на деревьях опадала, трава становилась жухлой, неживой, как и они вскоре, если ничего не предпримут. Джостен закусил губу, пытаясь хоть что-то придумать, но на ум не приходило совершенно ничего путного. Им некуда бежать, негде спрятаться от непогоды. Прозвучала оглушающая пушка, словно раскат грома и он дернулся, поворачиваясь лицом к союзникам, проверяя. Все на месте, с такими же бешенными, испуганными глазами, мечущимися с одного места на другое. Каждый из них пытался придумать хоть что-то. Правда была лишь в том, что тут ничего не поделать. Из двух зол придется выбирать меньшее.       — Бросайте рюкзаки у берега и ныряйте в озеро. Плавать все умеют? Задерживать дыхание? — Рене с Кевином кивнули. — Тогда туда. Как только воздуха перестанет хватать, выныривайте, быстро набирайте воздух и обратно. Не забудьте, не глотать воду. Ни в коем случае.       — У нас же раны от ожогов! — испуганно шепчет Дэй.       — Я думаю, это сейчас меньшая проблема.       Они втроем кивают друг другу и бегут к берегу, скидывая оставшиеся ошметки от их портфелей на берег и держась за руки ныряют в озеро. Нил держит их за горло кофт, чтобы они не всплывали вверх. Он озирается по сторонам. Утром не было никаких тварей в воде, но в нем все еще сидит страх тех самых пираний с его Игр. Если они будут и тут, то им больше некуда деваться. Придется с достоинством посмотреть смерти в глаза.       Первым сдается Кевин, всплывая, хватая ртом воздух и ныряя обратно. Качает головой из стороны в сторону. Не закончился. Позже Рене. Все еще идет. Лица двоих трибутов кишат мелкими ожогами. Джостен держится дольше них, но приходит и его очередь. Он выныривает, получая порцию ожогов на лбу. Морщится от боли, но набирает воздуха, возвращаясь в «безопасное» место. С каждым разом воздуха хватает все меньше и меньше. Кожа начала морщиться, раны щипали, становилось все хуже и хуже. Голова болела и кружилась, легкие горели. Глаза грозились закрыться в любой момент. Они вынырнули втроем, глотая воздух дольше обычного. Уже было без разницы, что дождь оставлял на них новые рисунки ожогов. Под водой он заметил, что глаза Уокер начали тяжелеть и медленно закрываться. Он дернул ее за кофту к себе, качая головой. Пусть держится еще. Должен же этот дождь когда-то закончиться. Им пришлось еще бессчетное количество раз возвращаться под дождь, пока Кевин не потянул их вверх.       Небо было уже темным. Серым, но не от туч. Вечерело. Дождь прекратился. Трава и деревья вернули свои краски. Появились новые листья. Все возвращалось на свои места. Ноги не держали совсем. Нил споткнулся пару раз, падая лицом в озеро, как будто разучился ходить. Лицо горело от ран еще сильнее. Впереди него Кевин завалился на бок, кажется, потеряв сознание.       — Кевин! Дэй! — кричала Уокер, таща его тело с воды. — Он хлебнул!       Джостен побежал к ним на шатающихся ногах, помогая Рене тащить его к берегу. Он уложил его набок, упав на колени перед ним. Уокер принесла целые фляги воды, Нил начал заливать Дэю ее в рот и пихнул два пальца. Его быстро вырвало, кровавая вода вместе со съеденной недавно едой текла по его руке. Нил тяжело сглотнул, заставляя притупить свой рвотный рефлекс.       — Еще! — прикрывая рот чистой рукой, прохрипел он и Рене залила еще.       Он снова засунул два пальца. На этот раз Нила вырвало рядом. Он посмотрел на свою рвоту. С кровью.       — Рене. Тебе тоже надо. Не хорошо.       Тело начало качаться из стороны в сторону еще сильнее. В глазах двоилось. Все стало ватным и мягким. Нестерпимо хотелось прилечь поспать.       — Ты же не глотал, Нил? Нил!       Он слышал ее, как через толщу воды, словно все еще был на дне озера, защищаясь от токсичного дождя. Джостен постарался покачать головой, но не выдержал и упал на землю. Уокер, видимо, подскочила и к нему, вливая воду в горло.       — Кевин, — прошептал он. — Я сам.       Он поднял дрожащую руку, пихая пальцы себе в рот, прочищая желудок. Нил услышал, что Дэй пришел в себя, кашляя и кряхтя. Тело прекращало его слушаться. Руки еле-еле поднимались, ноги перестал чувствовать еще пять минут назад. Джостен услышал, как Уокер начала мычать от боли и свалилась рядом. Продержалась дольше них.       «Все-таки женщины сильнее мужчин, правду говорила бабушка», — последнее, о чем подумал Нил перед тем, как глаза закрылись от усталости. Увы, спать хотелось больше, чем жить.