В плену планеты Геката

      — Им не понравилось стандартное дипломатическое снаряжение. — Миролюбиво заявляет Сабина, когда они проходят в небольшой отсек главной станции «Церера», отведенный под гостиницу военных атташе и дипломатов. Едва распахиваются металлические двери, как Дани обдает едкой волной цитрусового аромата. Синтетического, конечно, но в робкой попытке напомнить людям о былых временах и он хорош.       Сектор уже старый, его использовали активно во время Войны Миров. Церера в отличие от других планет и станций, была нищим оплотом нейтралитета, упорно пытавшимся остаться собой и в себе во время блокад и осад Марса, Земли и Каллисто. Поэтому ожидать чего-то элитного от этого места бессмысленно. Кто будет поддерживать станцию, которая всех открытым текстом шлет к чертовой бабушке со всевозможными притязаниями? Потому и ясно, что ремонт в гостинице с тех пор поддерживали только косметический.       Сабина проходит вперед, сканируя взглядом каждый угол круглого коридора. Дани бредет уже больше на автомате, только цепляя краем уха ее шаги.       Идут навстречу пара людей из персонала, кидая любопытные взгляды.       Это сейчас церерцы относятся к дипломатическим работникам абсолютно спокойно, только-только косятся на андроида-помощника. В отличие от лунатов и своих дальних коллег с Марса, на Церере редко используют андроидов настолько внешне приближенных к людям. Практически неотличимых от людей. Заветы Церерианской конституции, взросшей на самом острие войны, все еще звонко звенящей на границе Внутреннего круга и Внешнего простора, не допускают использования киборгов — боевых андроидов, что автоматически переводит ту же Сабину в нежелательных. Спасает только ее принадлежность хозяйке. Пусть и низкого ранга, но все же чиновник.       Длинные полоски на коричневом, почти черном полу — имитация паркета. На стенах — грязные разводы коричневого и серого — попытка изобразить мрамор. Но создатели станции не заморачивались сходством, и Дани сей факт несколько удручает. Единственная роскошь в любой точке космоса — быть хоть каплю похожими на Землю. Причем Землю старую, глубоко довоенную, с палитрой культур, цветов и запахов.       У них есть два дня до загрузки на корабль до Марса. От Марса дорога будет прямой и даже короткой. Непривычно короткой. Это сейчас так повезло — прямые курсы планет и станций зовут всех во Внутренний круг, где должны быть мероприятия, посвященные «Содружеству» — окончанию Войны Миров.       Праздник ли это? Очередной день окончания войны, которая перевернула силы в Солнечной системе, раскидала по нежилым булыжникам беженцев, которых теперь регулярно пытаются задобрить бывшие главные участники этой самой войны. Идиотский цирк, но в этот «праздничный месяц» Земля и Марс официально приглашают всех лунатов и астероидян, так или иначе ставших нечаянными жертвами разборок двух планет на такие небольшие…       Извинения.       Война смешала все языки и расы, но и выволокла все возможные проблемы, которые так давно уже кипели что у одной, что у другой планеты: от ксенофобии до генетического разнообразия, распространяя негативный шлейф социальных настроений на спутники и колонии.       Мерзкое событие, которое Дани надеялась пропустить, будучи в миссии на Девятой планете. Даже с ее вколоченным в голову чисто Управленченским образованием, празднование мира, заключенного по результатам Войны, противоречил то ли интуиции, то ли чистому разуму, а то ли ее собственным рассуждениям об исторической памяти. Но в любом случае хуже мысли о «Содружестве» может быть только мысль, что ее путь лежит до Марса и далее — домой, получать откровенный выговор за провал культурной части первой миссии так далеко во Внешний простор, и все это — в самый разгар праздничного месяца, когда большая часть Управления будет просто отдыхать. Удивительно, как все еще не пришли документы о ее разжаловании…       Заваливаясь в небольшую комнатку-каютку, Дани падает на кровать. На Церере нет ванной, нет стандартного диффузора системы гигиены. Но есть душ. Для дипработников он может составлять даже до пяти минут! Роскошь! Отличная возможность себя побаловать. Сабина, поставив чемоданчик, садится на кресло. Чуть приподняв голову и кинув быструю улыбку, ее хозяйка соскакивает в предвкушении.       — Мыться-мыться-мыыыться… — напевает она, раздеваясь. Присутствие помощницы ее не смущает ни капли. Пришлось бы при ней заниматься сексом с кем-то — ее бы не смутило вообще. Персональный помощник, который не прошел усовершенствованный тест Тьюринга — идеальная машинка с мозгами, но только эти мозги направлены на что-то совсем прагматичное и практичное. Охрану, поддержание базовых функций, отслеживание психологического состояния. Ну не входит получение удовольствий в ее программу. Поэтому и на пританцовывающую Дани Сабина смотрит с некоторой неприязнью. Это ей не понятно. Не обрабатывается системой, пусть эмоция отлично считывается ее датчиками. Воспринимается как данность иррациональная.       В комнате белые стены. Крашенный пластик под старые рисунки. Тогда стены покрывали тканью или бумагой. На Церере нет ни того, ни другого. Но есть белая краска, как поверхность Девятой планеты. А вот поверхность Цереры напоминает больше серый свет, свойственный нейтральным душам всех тех, кто здесь живет. Чтобы выжить, им такими пришлось стать не из любви к международному праву.       Во время Войны Миров Церера была первой станцией, на которую тысячами бежали люди, пытаясь укрыться от ужасов войны, разражавшихся взрывами по всей Солнечной системе. Марсиане пытались расширить территорию вслед за некогда разбитой в собственной войне Землей, упорно отжимавшей в свои ручки интересовавших практически всех Титан, и успеха вечной своей соперницы не выдержали, уничтожив станции на Луне. Та в ответ разбила оборонный оплот Фобоса и Деймоса. Когда ужас войны добрался до Цереры, откровенно боявшейся того, что Марс обернется и обратит свой разгневанный взгляд на нее, с которой некуда было бежать, на счастье маленькой планеты, на Земле и на Марсе произошли серии крупнейших землетрясений… И марсотрясений.       Переполненная станция Церера, получив минимальную передышку вмиг стала юдолью всех человеческих пороков. Разврата, зависимости, жадности. Превратилась в казино, бордель и церковь разом. Перед смертью желание жить стало звучать громче. Слишком громко.       Бежать было некуда.       Едва восстановившись от потерь, Марс все же отправил группу оперативников, устроив банальную резню, обвинив Цереру в терроризме. Без изысков. Без прощений. Без приговоров и апелляции. Зачистив почти все части некогда великой станции Внешнего простора, марсиане оставили за собой только тишину мерно гудящей от ярости планеты.       Затихшей в скорби и боли.       Спустя дни одна из корпораций открыла за Нептуном Девятую планету. С Цереры как с места побоища оставшиеся беженцы ринулись на самый край Солнечной системы, желая никогда больше не посещать Внутреннего круга.       А спустя десятилетия на Внутреннее кольцо планет опустился Ожог.       — Дани, сообщение! — кричит Саби, стучась в узкую дверь ванной комнаты, вытаскивая Дани из вязкой пучины размышлений. Про сообщение уже известно — чип вибрирует в руке, но передатчик лежит на кровати.       — Да, я слышу! — Если Сабина не услышит ее ответа, то вполне может вломиться в душевую и ничто ей не помеха. Закутавшись в темно-серое полотенце, Дани плюхается на небольшую кровать. Андроид смотрит в стену — у нее калибровка, покуда она подсоединена к Сети. Эта процедура вызывает всегда отторжение у ее хозяйки, но опускаясь на промятую сотнями предшественников дипломатического класса кровать, Медведева начинает чтение.       «Уважаемая Дарья Медведева…»       «Какой официоз, просто ужасен!» — хорошо, что Сабина не может читать мысли Дани. Она замирает перед тем, как прочесть следующий абзац, но краем глаза выхватывает объем письма и наличие приложений к нему. Старый дипломатический способ — без шифровок. Формальный и безотказный, как выстрел в голову. Деятельность такого мелкого на фоне всех остальных атташе должна быть прозрачной, тем более что она далека от военной сферы настолько, что ей дали только пятый, самый низкий уровень доступа. Кроме знаний о чем-то светлом и вечном она ничего более за собой не несет.       Не несет наружу. И не должна нести внутрь.       «Пользуясь оказией Вашего присутствия на Церере, просим Вас от лица Управления принять участие в ежегодной Ярмарке на Межгосударственной станции Тяньцюй-1…»       «Когда ж они ее переименуют с «межгосударственной» на просто «станцию»? Давно уже не поддерживают, а названием кличут все старым!»       Глаза скользят по первым строчкам непозволительно долго.       Что лучше — прибыть в Управление в разгар «Содружества»? Или застрять на время праздника на Церере или на Станции Тяньцюй-1? Или Тяньцюй-2? Или три? Или любой другой из шести, там как пойдет, какая попадется — в зависимости от той, что была бы ближе всего к месту высадки и пересадки.       Хотя побывать на Тяньцюй-1 — мечта каждого работника дипломатических миссий Внешнего круга Управления… И пусть это значит застрять и спустить там все свое и так небольшое жалование.       Сабина переключается с калибровки на присутствие в ее комнате, но глядя, что хозяйка занята чтением — все же молчит, бездвижно наблюдая.       Дарье Медведевой 32. По человеческим внешним меркам. С учетом программы продленного долголетия, применимой практически ко всем, кто родился после Ожога — ей уже в районе семидесяти. Русые с отливом рыжины волосы по плечи. Маленький рост, но широкая спина и большая грудь, объемные легкие и нос с большими нервно подрагивающими ноздрями. Не удовлетворяет аристократическим, глубоко возвышенным стандартам. Ноги длинные, выносливые. В училище их пытались адаптировать для миссий на дальние планеты, чтобы решить вопрос с моментально возникающей от пониженной гравитации саркопенией, но только вырастили детей, которые постоянно бегали и громили училище и, набегавшись-напрыгавшись — хотели есть. Сильнее, чем обычные дети того же возраста. Но только сидячая работа сделала из этого тела скорее подобие чуть лишнего распущенной в своем весе женщину, чем атлетку. Нестандарт. Несильное, но все же отклонение. Поэтому пошив формы для Внешнего простора лег на плечи Сабины. Не самый лучший хозяин.       «Ежегодной ярмарке?» — тем временем Дани пыталась понять, что значат эти слова, которые в письме больше никак не пояснялись. В приложениях — только график, список подрядчиков и короткие задачи. Но никакой не миссии, ни описания. Перечитала письмо и приложения к нему еще трижды. Вспомнилось.       — Саби, у тебя есть указания по поводу Ярмарки?       — Да, я только что получила…       «Проклятая синхронизация. Да что б ты голубями сообщения получала!» — злится про себя Медведева, однако лицом недовольства не показывает. Только выжидающе ждет. Когда андроид спохватывается и зачитывает скрипт миссии, Дани падает затылком на подушку.       — Они привезут на Тяньцюй картину? Зачем хвастаться реликвиями?       Саби только пожимает плечами. В ее функции не входит ответ на риторические вопросы, хотя здесь можно было бы и поизворачиваться в интерпретациях. Глядя в глянцевый белый потолок, можно собрать только мысли воедино или разобрать их на мелкие атомы к чертовой матери.       В списке задач нет посещения мемориала жертвам Геноцида на Церере. Странно это. Нужно будет с утра его посетить. На Земле к мемориалам несут цветы. На Марсе — тоже, но они производят их сами и посещение мемориала там влетает в копеечку да и не особо сочетается с марсианскими ценностями. А на Церере с горем пополам пытаются выделить место для засева картошкой ли, кукурузой… Ну не початок же туда нести. Деньги для пожертвований тоже не выделили, а свои будут считаться личным, а не пожертвованием Управления.       Но появиться дипломату на чужой станции и не оказать таких почестей — откровенный провал. Если об этом не подумали в Управлении, то придется подумать самой? Ситуация-то патовая.       И путь вверх по карьерной лестнице все же куда более суетливый, чем кажется…

***

      Утро начинается не с завтрака. Прогулка по Церере — не прогулка, как бы она себя не убеждала. Дани вызывает взгляды различной степени теплоты, и внутри Сабины подключаются дополнительные анализаторы, системы вооружения бесшумно и медленно приводятся в боевой режим. Уведомление, висящее в Сети о том, кем является Сабина, видно каждому издалека, как и уведомление о статусе Дани. Но сама она, не подключенная к Сети, знает об этом только из описаний своей помощницы, что заставляет завидовать всем, кто может узнать о каждом встречном хоть каплю личной информации.       Интересно же, какие люди здесь, на другой планете!       За пределами дипломатического корпуса станция «Церера» на одноименной планете пахнет озоном, металлом и чем-то, напоминающим по запаху пудру и средство для дезинфекции в одном. Стараясь не улыбаться и сохранять самообладание, Дарья Медведева имеет своей целью прогулку до делового центра Станции. Главное, сдержать восторг.       Если бы не проклятая Девятая планета, то она бы никогда не побывала на Церере!       Когда они доходят до секции станции, выделенной под мемориал, у Дани откровенно открывается рот от неожиданности. Как и открываются металлические двери, с легким дрязгом разъезжающиеся в стороны. Перед глазами предстает длинная стела. Как один из обелисков, но положенный на бок. Такой же идеально обточенный. В небольшом зале — запах реголита, который никогда не был для Дани приятным. Он похож на пыль с примесью чего-то погоревшего. Но реголит — только то, что есть на поверхностях. Луны, Цереры. А здесь — темно-серый, почти черный камень с тонкими прожилками чего-то светлого, но абсолютно неуловимого взгляду.       А потом Дани замечает имена.       Чем дальше она идет вдоль обелиска, тем больше неопознанное нечто дергает за ниточки. Боль? Грубая, грустная. Далеко от физической, но чем дальше Дани идет, тем сложнее становится контролировать подкатывающий ком к горлу.       К смерти ты никогда не будешь готов.       К смерти такой близкой и такой далекой одновременно — тем более.       Церера не была подключена к Сети. Те, кто умер здесь, исчезли. Насовсем и навсегда. Не остались ни цифровые копии, ни данные, ни образы. Даже могил на Церере нет. Хоронить целую станцию — почти восемь миллионов людей, вырезанных за сутки — было уже некому. Оставшиеся тысячи чудом уцелевших были истощены и отчаянны.       Потом это назовут «антитеррористической операцией» — в Управлении.       Потом это назовут «геноцидом» — во Внешнем просторе.       Но ни Марс, ни Управление никогда не посмеют извиниться за поломанные судьбы, устраивая только праздник!       — На Земле к таким вещам приносят цветы. — Тихий шепот из полутьмы от самого острия обелиска, спрятанного за десятки шагов, кажется интимным.       Оставшаяся у дверей Сабина срывается с места. Режим боевой готовности кипятит систему, однако пока нет прямой опасности, она не может предпринять ничего. Тихо, стараясь остаться незаметной, подходит к своей хозяйке и останавливается за несколько шагов от нее. Но та только обращена к концу обелиска, где вырисовывается фигура высокого старика в черной рабочей церерианской форме. Такие носят в многочисленных доках и терминалах, где производится ремонт судов, беспрестанно примыкающих к этой маленькой, но гордой планете.       — На Земле — да, но простите, я не нашла здесь цветов. — Кроткий ответ Дани выбивает ее собеседника на свет, падающий от небольшой лампы сбоку. Он старый, но все еще сильный. Короткая щетина. Мелкие морщины по лицу и шее, едва прикрытой высокой стойкой рабочей рубашки. Худ и тощ, небольшие прищуренные глаза, но тонкие улыбающиеся губы — и это едва успокаивает.       — Здесь не принято приносить цветы. Цвести здесь нечему. — усмехается мужчина, переводя взгляд на Сабину, но абсолютно не реагируя на нее, будто Дани здесь одна — и продолжает рассказывать только ей, цепляя большими зрачками ее глаза.       — Простите, я не была уведомлена… о прибытии… сюда. А культурные обычаи Цереры пока еще… плохо записаны.       Собственная уклончивость и неловкость момента ее саму пугают, но мужчина только поворачивается и жестом манит дальше, ближе к острию, которое на Земле бороздило бы небо, а здесь упирается в ровную стену, не более. Часть памятника с самого начала кажется обкусанной, оцарапанной, облизанной. Реголит, пусть даже и спресованный — не самая твердая субстанция, но навряд ли его можно так просто ломать.       — Мы не несем. Мы забираем. — коротко поясняет мужчина, вглядываясь в застывшее лицо гостьи. — Боль должна покидать, а не лежать мертвым грузом.       Мужчина отвечает грустно, и узловатая большая рука касается обелиска. А потом пальцы сжимают одну из граней камня. Тот тихо скрипит — что-то внутри него рушится, однако, когда мужчина отнимает руку, в ней только следы мелкодисперсной пыли.       — Каждый, кто приходит сюда, должен забирать боль, а не поклоняться ей. Нам нет разницы кто это будет. Мы верим в то, что каждый человек в этой Вселенной может изменить мир. Изменить так, чтобы это не повторялось.       Мужчина замолчал. А Дани не нашла в себе сил что-то сказать.       — …Нескоро, но все проходит. Все забывается. Наш геноцид тоже забудется. О нем напишут книги, опубликуют их в Сети. А потом забудут. Умрут те, кто помнили. И все.       Дани краем глаза ловит рывок Сабины, когда ее запястье опускается на обелиск. Он холодный, словно лед. Как и поверхность Цереры. Но только на влажную от тревожного пота ладонь оседает пыль — белесая, чуть жирноватая и совсем не темная, как должна быть. Сабина точно упрекнет ее за нарушение протоколов безопасности и точно направит рапорт Рахманинову.       — Это же сама Церера… — чуть воодушевленно, слегка наигранно пытается сказать Дани, но мужчина только опускает ладонь грудь, намеренно пачкая черную форму. А на сером свитере Управления реголит теряется, теряется, оставляя только едва различимое белесое пятно.       — Люди, которые на ней живут. — Пожимает плечами ее странный культурный гид, бросая короткий взгляд на Сабину, которая по всем протоколам должна повторить за хозяйкой кроме случаев, если определенное действие может выполнять атташе по культуре. Но мужчина только качает головой, глядя на тщетность ее действий: на ладонях андроида ничего не остается, как бы она не касалась поверхности.       Он улыбается напоследок и, удаляясь из отсека мемориала, коротко, за спину бросает:       — Здесь с утра проходят все, перед работой. Так что если Вы захотите почтить память и сделать это публично… Смены начинаются в девять по местному времени.       За ним закрываются двери, а Дани только смотрит на темный обелиск, на котором под ее рукой осталось какое-то полустертое имя. Уже выходя, она наткнется на маленькую табличку с датой установки — четыреста лет назад. И вздрогнет, обернувшись. Обелиск сточен только с самого-самого конца.

***

      — Что у нас в планах, Саби?       Посетив дипломатическое ведомство и нанеся банальный визит вежливости, Дани не обнаружила аналогичной своей должности в сетке должностей Цереры. Ее встретила секретарь и была крайне удивлена, что землянка прибыла к ним без формального уведомления о миссии, как того требуют Регламенты дипломатического представительства. Попытка пояснить пробел встревоженной девушке не увенчалась успехом. Но Дани, пользуясь замешательством, только разулыбалась и, включив все свое несколько наивное обаяние, пыталась замять собственную неуместность.       По Регламенту любой визит, в том числе транзитный, должен был быть подан принимающей стороне за 90 солов отправляющей стороной, то есть канцелярией Управления. Только даже если Управление про нее забыло, то она как дипломатический сотрудник все равно должна поставить в известность внешнюю службу чужого дипломатического корпуса о своем прибытии. Для начала — во избежание конфликтов и обвинений в шпионаже… Ну и для собственной безопасности, что уж кривить душой.       Новички часто внимательнее к правилам, чем те, кто ими оперирует много лет. Церера относительно недавно стала полноправным участником международных отношений, а потому и правила пытается блюсти даже лучше Управления. С другой стороны, не выслать же им ее…       — …А первые официальные миссии уже были после Ожога, во время которого Церера и объявила свою автономность и независимость. — Сабина зудела все утро, когда Дани собиралась в ведомство.       — Я помню. — Сухой ответ хозяйки андроида не смутил. Дани и сама помнила: сильнейший удар с Солнца — выброс корональной массы, стер с лица Земли остатки электроники, связи, на десятилетия парализовав Землю. Отринув ее от остального космоса. Отринув от остатков природы и заставив и землян, и марсиан на двести лет влезть в узкие бункеры в надежде.       Но надежды больше не было. Утратив связь с Землей и получив от Солнца остаточный удар, Марс погрузился в пучину тишины и одиночества, трагедии и смерти: радиация убила часть поселений, стерла с поверхности биокупола, заставляя вернуться в первозданную темноту.       — Первыми миссиями на Цереру были экономические миссии о гуманитарной поддержке технологий… — Запущенный модуль исторической справки, прерываемый их перемещениями по станции, никак не заканчивался. Дани пыталась задохнуться в сгибе собственного локтя, лишь бы хоть как-то разнообразить это бурчание, разносившееся назойливым гудением в холле дипслужбы Цереры.       Тогда уже во Внешнем круге прозвучали первые звуки о «магии», витающей в Солнечной системе, о возмездии. За геноцид на Церере. За пораженный Титан. За порушенные станции на астероидах, спутниках, которые некогда живые и полные планеты Управления громили как просто нечаянно попавшие под руку. Возмездие стало религией, стало откровением, обратив практически всех за пределами Внутреннего кольца в единый фронт ненависти.       Часть беженцев осталась на Церере, рискнув восстанавливать уничтоженную станцию с самого начала. Часть обратилась в самую даль. И по Солнечной системе — и потекли ручьями те, кто искал новый дом и был готов его строить. Люди и андроиды. Военные и гражданские. Те, кто хотел достичь края ради чего-то, что должно было им воздаться.       Внешний простор обрел столицу.       — Церера не входит в Управление, поэтому часть Регламентов Управления здесь не действует… — Очевидные факты, с которых начинают обучение в училище. О том, что в мире всегда есть две стороны — хорошая и плохая.       И как раз для того, чтобы противостоять новой политической форме существования известного им мира, Земля и Марс решили создать Управление кольцом Внутренних планет. Одно на двоих, как сердце пострадавшего от Ожога Внутреннего кольца: Земли и Луны, Марса с Фобосом и Деймосом. Формально структура должны включать в себя еще и Венеру с Меркурием, однако…       — Церера — опасный международный актор, который следует учитывать в контексте…       Выйдя из Ожога, Земля и Марс внезапно обнаружили, что мир сильно изменился. Долгие годы Цереру воспринимали только как хаб для кораблей, проходящих далее во Внешний простор, а после Ожога оказалось, что это вполне себе прогрессивная станция, поддерживаемая какими-то негосударственными силами, и имеющая хоть небольшой, но все же вес. Пусть не в политике, но в экономике.       — Саби, заткнись.       Ее хозяйка строго зыркает, когда к ним подступаются совсем новые люди.