В плену планеты Геката

      Письмо приходит, когда выставка закрывается. По крайней мере, в это время Дани слишком уж поглощена обедом ли, ужином. Черт знает что у них с часами на этой Станции. Восемь стрелок, ориентироваться по которым нет сил. По земным часам в передатчике на руке — утро. По часам Станции и Каллисто, отмеченным серебристой и золотистой стрелками — вечер. По часам «такта» — Марса, Цереры и Земли время одно, по часам Титана и Харона — вообще иное. Семь стрелок и восьмая — абсолютно белая — коротко отмеченная «Геката».       Дани передергивает просто от обозначения, запуская волну тонкого тремора по плечам. Проститутка Тяньцюй, признала планету за Ярвиненом и Церерой.       В принципе и не удивительно, ведь Тяньцюй действует по законам Цереры, да и сам концерн Ярвинена зарегистрирован на этой нейтральной и маленькой планете с ее гуманистическими воззрениями. От нее и бегут и слухи, и вера, и даже почти религия, пропагандирующая, что Ярвинен — Антихрист.       «Популистичненько, логичненько, забавненько», — и Дани, листая данные на небольшой личной панели, лежащей перед ней на столе, пытается вспомнить что же про слово «антихрист» ей говорили на лекциях по религии миров, но продолжает автоматически жевать, лишь бы Сабина не открывала своего нечеловеческого рта. Собраться и собрать себя в кучу после допроса и дискуссии с какими-то абсолютно случайными посетителями Ярмарки было и так нелегко, так еще и пришлось потом всю дорогу до хранилища и до гостиницы слушать гневную тираду Сабины. Разумеется словами Управления и Рахманинова лично — но обезличенные. Кажется, в Управлении уже начали отмечать «Содружество», поэтому Сабина имени Ярвинена и не называет — ей не дали конкретной команды выливать на нее тирады за ее продажу картины.       А ведь именно продажа картины тревожит Дани больше всего.       А еще ее заботит насмешливый взгляд ее покупателя.       Только если на Земле Ярвинен предан забвению настолько, что о нем Дани услышала на последних курсах политики современной истории перед самым выпуском, то на Девятой планете, как и на Церере, судя по пролистываемой в моменте Сети, он — объект поклонения, звезда местного масштаба, имеющая огромные деньги и просто какой-то аномальный пул почитателей. Для Дани он все равно представлялся простым человеком, так или иначе провинившимся перед целым Управлением, однако встреча лицом к лицу повлияла излишне ощутимо. Слухи не врали.       Как можно было ее отправлять туда без какой-либо личной информации о нем — это она обязательно спросит у куратора с кличкой «Рахманинов», за которую он сам, впрочем, не обижается. Уж слишком длинные у него пальцы. И рост внушительный, что вызывает скорее подозрения — не уроженец ли он астероида? Или хотя бы Марса?       Сомнения-сомнения-сомнения… Ничто не укладывается в общую картинку, не стыкуется. Не стыкуется Сеть, не стыкуется Управление, не стыкуется ее собственный взгляд в его глаза. Следуя инструкции, она не должна была с ним встречаться ровным счетом никогда.       Пиликает сообщение на передатчике. Отправителем значится частное лицо. Ах да, на Земле все же утро.       «Какого хрена ты там делаешь?»       — О, нарисовался… — бурчание Дани провоцирует улыбку Саби, но только улыбку. Пока Дани ест, ей сегодня запрещено с ней разговаривать без разрешения, так что пусть так все и остается.       «Как ты умудрилась продать картину этому кретину?»       — Какой вежливый…       «Немедленно связывайся с ним!»       «Эта скотина запросила через Банк справедливой торговли подтверждение и обоснование сделки!»       — Да ладно… — Дани прекращает есть генно-модифицированный салат с генно-модифицированным мясом индейки в нем. Сначала от радости. Потом — от шока. Не пошутил даже? — Саби, сколько у нас есть дней с даты поступления запроса в Банк справедливой торговли?       — Двое суток с даты запроса в Банк.       — Сутки на оплату?       — На подтверждение условий сделки — сутки, и передачу предмета сделки — сутки.       — А договор?       — Составляется на общих условиях Кодекса торговли Банка справедливой торговли Цереры.       Салат перестал казаться вкусным, да и вовсе встал поперек горла. Откинувшись на спинку стула, она промотала сообщения, поступающие потоком. Из череды оскорблений — что своих, что Ярвинена, — едва выцепила короткие подробности о сделке и о том, что изначально Управление выставило просто гигантскую сумму, но Банк отклонил, сочтя нарушающей основные положения о конкуренции. Апелляция Земли о том, что это продажа культурного наследия была отклонена коротким замечанием в стиле «тогда не продавайте». Но картину снова выставили на продажу. Идут торги и переговоры — через Банк. На них есть еще сутки до момента, когда стороны договорятся о цене. Или не договорятся.       — Хоть бы инструкцию прислали… — но осекается, перечитывая тему только поступившего письма — это просто подтверждение. Так и как сделку претворить в жизнь?       Рахманинов не перестает ей написывать, словно желая устроить кибератаку на ретрансляторы Сети. Вот как работать с ним так он рыба дохлая, ничего не сказал нормально, а как попрекать — так первый!       Плохо заданные задания и последующая критика по их некорректному исполнению — основная строка нервных расходов Дарьи Медведевой. Рахманинов же об этом не в курсе и куда бы ему — тридцать лет он возглавляет отдел и тридцать лет Дарья Медведева числится его работником! Конечно, откуда бы ему знать! Хотя спасибо ему за то, что все это напрямую, а не через помощницу. Хотя в голове последней, кажется, вообще хаос ввиду анализа и передачи полученных ею данных на Ярмарке включая изображения и звуки. Рахманинов явно хочет выискать в ее памяти сам момент встречи, потому и не отчитывает ее за общение с Ярвиненом еще и еще раз.       «Это сумасшествие!»       «Жди, к тебе направили службу Управления по передаче культурных ценностей!!!!!!!!»       От количества восклицательных знаков в дальнейших сообщениях рябит в глазах.       «Ты не можешь передавать ничего!»       «Ты не уполномочена!»       И видимо куратор надеется, что она просто спит и не читает его сообщения. Еще один плюс отсутствия киберкома — черта с два он просечет, что она пусть и прочитала эту тираду, но откровенно класть на нее хотела. С высокой колокольни.       «Служба будет через двое суток!»              Это у Рахманинова истерика? С чего бы? Он же спокойный как медведь в спячке. Неужели форс-мажор? Они же планировали, что ее купят, когда выставляли на Ярмарку? Почему все это сейчас вообще становится ее проблемой? Да и почему вообще с самого ее отправления с Девятой планеты не сообщили ей про эту долбанную Ярмарку?!       — Так, а какого лешего изначально вообще не отправили эту службу с картиной-то… — с досадой все же спрашивает она Саби и та, включаясь в разговор, все же только и может пожать плечами. Вся переписка, которая отображается в передатчике, дублируется в ее роботизированную голову напрямую. Но ответа она тоже не находит.       Они боятся конкретно этой сделки? Конкретно с Ярвиненом?       Или послали службу с запозданием, надеясь затянуть сделку до последнего дня?       И тут по спине Дани течет холодок. Знакомый, отвратительный. Когда посреди ночи понимаешь, что забыла написать поздравление одной из префектур Марса в связи с датой основания…       — А если у меня есть сутки с подтверждения сделки, чтобы передать картину… А служба прибудет только через двое?.. Они же не успеют. — Но пустые глаза Сабины не дадут ответа. Вся ответственность за действия атташе по культуре лежат на атташе по культуре, а не на личном помощнике. Салат начинает мозолить глаза и, опустошив стакан воды, Дани все же встает из-за небольшого столика в углу большого белого помещения, словно бы выкрашенного в стерильность и надежность. В зале в это время всего человек пятьдесят.       — Сабина, запроси у Банка инструкцию что делать в данном случае. — Широкими шагами удаляясь, Дани проходит мимо ряда обслуживающих андроидов, и, улыбаясь все встречающимся ей навстречу, выходит из столовой, не акцентируя внимания на том, что за ней кто-то очевиднейше, до дрожи по коже, следит.       Кратчайший путь до дипломатического крыла на Тяньцюй похож на переход по каким-то катакомбам, который периодически сменяется широкими залами и анфиладами помещений. Гостиницы расположены в барабане. Типовая модель Станции из них и состоит: бесчисленное множество колец, барабанов, огромная ось с лифтами. И дальше еще полдесятка таких же Станций, отображающихся на стенде лифта романтичной рекламой — еще одним кольцом за поясом астероидов, рассеянном в точках Лагранжа и следующим за вращением Юпитера — издали, но беспрекословно. Ночь в дипломатической гостинице кажется для Дани кошмаром только потому, что кажется постоянная вибрация передатчика. И кажется, что Рахманинов достанет ее даже во сне.       Утро на Ярмарке начинается сухо. Тяньцюй все еще сверкает яркими красками и плотными насыщенными цветами, но никак не может позволить Дани отвлечься от событий вчерашнего вечера, вновь и вновь возвращающего ее к двум фигурам перед ней. Имитация дневного света в том же холле и при той же картине, при тех же застывших людях вокруг нее кажется имитацией какого-то затянувшегося сна. Сна, в которой на нее смотрят совсем ей чужие зеленые глаза. Ей точно будет о чем рассказать девочкам дома… Нужно написать Морриган, она совсем забыла.       Ярмарка длится три дня и второй призван быть самым тихим. В отсутствие посетителей у зала Совета день проходит максимально скучно, что дает наконец-то насладиться тишиной и одиночеством. Сабина молчит где-то за стендом, потому что ее хозяйка работает. Посетителей… Достаточно. Информация о том, что на картину покусились, просочилась в местную Сеть. «Девятый вал» стал главным хитом в холле. Но те, кто приходил, хотели видеть что-то совсем эксклюзивное, а видели только что-то… Земное.       Вечером Дани прочтет в местных медиа о меланхолии Ярвинена, о его стремлении наладить связи с Землей, о стремлении уничтожить картину, но ни одна из заметок местных обозревателей в ее голове отклика не найдет.       Сообщение приходит под вечер. Как раз, когда она берет последний перерыв перед закрытием. Открывая почту прямо на унитазе, Дани чуть не съезжает с металла куда-то вбок. Заканчивает дела и выскакивает к дезинфекторам и зеркалам, где свет куда более яркий и четкий. Передатчик автоматически увеличивает яркость, требуя от Дани удостовериться, что ее глаза ее точно не обманывают.       Они договорились о стоимости.       По цене, одобренной банком, готов Ярвинен выдать гарантию передачи Земле прав на 51% акций первого рудника на Девятой планете по добыче воды. Выбегая из уборной, Дани мчится к Саби.       — Сколько? — шепотом задает она вопрос, но андроид озвучивает сумму громче, чем того хотела бы ее хозяйка:       — Сто тридцать семь миллиардов.       — В земной валюте?       И Саби кивает.       И тут Дани осознает, что это число даже при всем ее нерабочем увлечении экономикой и расчетами, ей даже не снилось. Банк служит гарантом больших сделок, а здесь это почти половина стоимости деятельности семи Евразийских куполов из двенадцати Земных. Или почти четверть марсианской экономики… Безумные по объему поставки воды на сотни лет вперед с любого из источников Внешнего простора. Все, что хочешь — за такие деньги. Это вызывает… Смех. Истерический, раздающийся на весь холл, но едва привлекающий внимание здешних обитателей, уставших за день.       Этот почти ребенок с любопытствующим зеленым взглядом обменял огромные даже для него деньги на кусок ткани с красками почти полуторатысячелетней давности!       — Вот это сделка века. — Дани опирается плечом на угол стенда, унимая кончиками пальцев задергавшееся веко. То есть совсем Управление не смутило, что продает реликвию собственному преступнику, которого не признает как субъект в принципе, а тут!       — Это крупнейшее экономическое событие последних пятисот лет, поздравляю, — формально заключает Сабина, следя за реакцией хозяйки, расправляющей плечи и возвращающейся обратно к картине, но какого-то растерянного выражения лица не теряющей.       Последний час выставки происходит… сумбурно. Ринувшиеся потоком к ее стенду люди после публикации новости ее просто прикончили морально. Дарье Медведевой пришлось вспомнить все, к чему она готовилась все тридцать лет карьеры.       Но поужинать ей не удается.       Сообщения Рахманинова сыпятся как из ведра.       «СРОЧНО!»       «Медведева!»       Дани отвлекается на передатчик. Он в своей степени раздражения встает в один ряд с Сабиной. Ту пришлось затыкать принудительным отключением голосовой команды. А вот Рахманинова никак не заткнуть.       «Ты должна поднять цену!»       — Какого…       «Хотя бы на лям!!!!!»       — Блять…       «Может он вообще блефует!!!»       — Хрена.       Но у Сабины закрыт рот, и она только с укором смотрит на лица встречных, которых маленькая бурчащая дипломатка, прущая напролом и уткнувшаяся в передатчик на руке, пугает. В голове суета — как и в сообщениях Рахманинова, несмотря на то что на Тяньцюй он может ей даже позвонить и лаг, с учетом близости к Земле и ретрансляторов, будет составлять не больше двух секунд.       — Коля, черт тебя дери! — шипит Дарья Медведева в передатчик, реализуя невероятные возможности услышать все указания Рахманинова почти лично. Задержка в две секунды ее совсем не беспокоит.       — Даже пожрать не успеваю!       Крышу сносит быстро. Нельзя бить ничего в номере. За него платить Управлению, а оно вычтет из зарплаты. В голове цензурные слова уже не остались, а все нецензурные услышал Рахманинов. Платье, нужно платье. Нужна косметика. Нужны парадные туфли…       Разница между прибытием экономической службы и закрытием сделки — часов шесть — не в пользу Медведевой.       Удобно ему там! Хорошо сидеть дома, когда у тебя тут картина на треть стоимости земной экономики!       Как пойти в самый пафосный клуб Солнечной системы в парадно-официальной одежде?       — Саби!       Но с почти человеческой обидой Сабина молчит. Сидит в кресле и молчит уже почти полчаса спустя после снятия опрометчивой команды «Сабизаткнисьблть!».       — Давай вот ты еще щас мне устрой истерику!       Рык из ванной раздается слишком ясно и понятно даже для андроида.       — Что нужно? — спрашивает она, когда тишина становится гнетущей.       — Мне нужна одежда. Платье. Туфли.       — Запрос заблокирован Управлением — превышение затрат миссии, — отвечает помощница спустя несколько секунд.       — Что? — Дани откровенно выскакивает из ванной комнаты, замотанная в полотенце и залитая красными пятнами по всей видимой части кожи. Торможение Сабины оправдывается невозможностью проанализировать ее эмоциональное состояние без физического контакта: кроме красных щек и расширенных ноздрей других показателей нет. Зубы не скалит — и то спасибо.       — Запрос заблокиро…       — Я поняла, Саби!       Зычный прикрик заставляет помощницу атташе совершать слишком много расчетов.       — Где. Мне. Раздобыть. Одежду? Да хрен с ним, за свой счет!       — Ближайшая поставка возможна только через час, на Тяньцюй…       — Через час я должна быть в клубе! И не просто в клубе, а в самом, мать его, ебанутом клубе из известных мне в принципе в видимой Вселенной!       Но округлившиеся глаза Сабины и открытый рот в попытке повторить все тот же вердикт Управления — очередной сигнал, что Медведева только на себя и может рассчитывать… На себя и шкаф, в котором только серая форма и висит. Кто рассчитывал на парадные метания в стиле Балов Совета?       Ну не в трусах же идти?       Хотя какая разница? Пусть Ярвинен видит, какого посыльного ему послали. В сером мешке — в клубе он будет смотреться хуже тюремной робы. Взгляд в зеркале — угрюмый и совсем не похож на то, чего бы требовал клуб. Рахманинов дал указание его посетить хотя бы просто чтобы понаблюдать за серьезностью намерений Ярвинена. Почему вообще он так уверен, что тот там будет? Как вообще проследить, что он серьезен в отношении сделки там, где он будет отдыхать?       Это провал. Второй за миссию, второй за рабочий год. Это откровенная подстава или полное раздолбайство? Вопрос «как можно было так…» — остается без продолжения, без окончания и без ответа. С кого спрашивать сей момент — неизвестно. Это умысел? Зачем Управлению ее так подставлять? За Гекату? Да и хрен с ней с этой Гекатой, кому она нужна?!       — Продай память, продай планету. Два штриха — по векам.       — Продай себя, продай совесть… Два взмаха — по ресницам.       — Продай нахуй все, что знаешь и кого знаешь. Что за идиотизм. Два мазка — по губам.       — Соберись, Медведева, соберись! Психопаты со всех сторон. Продай семью, продай родину…       «Это тебе за проеб на Церере, Медведева! Если не выполнишь задачу — я тебя самолично выкину за купол!»       — Вот сука…       Она выдыхает резко. В глазах плывет. Там, где тонко, там и ломко. Они же даже не прочитали доклад. Словно она придумала. Словно… Соврала как маленькая девочка? Ну хорошо, служба безопасности, но Рахманинов-то, Рахманинов! Он же знает ее как облупленную, она ж та еще лгунья, конечно! Так и сидит там, козел. По крайней мере за то, что он сам не полетел, он теперь занимается очевидно прекрасным — получает по голове за ее ошибки и истерики. Да что тут уже думать! Истина находит на нее слишком поздно, окатывая ледяным потоком с самого затылка: им нужно самим проследить за Антеро Ярвиненом. А единственный проводник, который служит глазами и ушами Управления, является совсем не сама Дани…       Придется снова красить ресницы.       Ну куда в таком виде идти? Какой клуб? Какой нахрен клуб? Это противоречит всем аспектам морали, которую в ней взращивали столько лет. Учитывая, что это еще и церерский клуб, то это точно будет юдоль разврата и похоти. Идеальный расклад. Идеальный. Чтобы действительно выкинуть ее за купол.       Саби смотрит на нее внимательно даже через дверь. Мысль о том, чтобы не идти отходит сама собой на задний план, теряясь в описании возможностей собственного андроида.       Стирая остатки истерики с лица, Медведева глядит в зеркало, пытаясь найти там того человека, который сейчас пойдет выяснять у единственной выводимой переменной хоть какую-то достоверную информацию.       Истина относительна, но сейчас хотя бы просто набрести на ее тень…       Проход в клуб «Свобода-112» для Дани занимает две минуты. Хоть плюс единственный — форма дает сразу пропуск, но помноженный на откровенное презрение очереди. То ли к ней самой, то ли к форме, в которую она все же обряжена.       Хорошо, что она не заказала платье. Мода Совета, как и мода Управления далека от тенденций Цереры, однако серая роба хоть как-то ее хранит, заставляя посетителей на входе обходить ее чуть аккуратнее, чем остальную толпу.       Гул музыки разбивает перепонки на раз-два. Саби не морщится, в отличие от Дани, с непривычки зажимающей уши ладонями. Сначала по ощущениям бьет цвет. Перед ними окрашенный в пурпурно-кровавые тона каменный амфитеатр из трех уровней, нависающих один выше другого, со сценой внизу, и кажется, что вся Станция Тяньцюй-1 собралась в этом месте сейчас. Потом — в нос — запах. Проскальзывая мимо десятков и сотен полуголых тел в цветастых платьях, тонких рубашках, Дани сначала жмурится. А потом набирает в легкие каплю свежего воздуха, в попытке перебить запах синтетического парфюма, смешанного с потом, протискиваясь к сцене. Сабина ползет за ней след в след. Точно перешла в боевой режим.       На сцене стоит белый рояль, в открытую крышку которого стекает ровный поток, ступенями спускающийся с высоты третьего этажа и падающий на огромные белые блоки, подвешенные в хаотичном порядке. Камень? Мрамор? Вода?..              Ритм музыки сбивчивый, словно нет никакого такта и никакого смысла. Влажный грязный воздух заставляет Дани задыхаться.       Блики. Свет. Чужое дыхание рядом. Вокруг. Везде.       Где найти Ярвинена среди тысячи тусовщиков, обжимающихся в темных закоулках и на такой площади? Если этот засранец любит пафос, то искать же стоит на самой вершине?       Почти час попытки пробиться на третий этаж сквозь расстояние и толпу, взводимую до радостного неистовства какими-то неподвластными разуму волнами, увенчался успехом только наполовину. Запах алкоголя вторичной переработки — синтетического и редкого, как вода на Земле — раздается всполохами из разных источников. В сумраке, в блеске тканей и влажных тел, Дани только замечает то бокалы, то небольшие металлические футлярчики размером с фалангу пальца. И подмечает внутренности такого футлярчика.       Мелкий темный, почти черный порошок, похожий на пудру. Биохимический наркотик, вызывающий эйфорию. Усовершенствованные версии даже не склоняют к зависимости, но Управление все равно включило его в список запрещенных веществ. «Сибуя». Ранее известный как «О-33». Лекарство для военных, стимулировавшее ведение операций на планетах, астероидах — там, где нужно было встречаться лицом к лицу с противником. Теперь это лекарство стало упоением для тех, кто боялся выйти из Сети и встретиться лицом к лицу с другими людьми — здесь, в толпе. Лишь бы не быть уязвимым.       Имитация дерева, белого мрамора, разукрашенного яркими полосками света разных оттенков. Посреди третьего этажа — приватная зона, вход в которую преграждают трое охранников. Много на одну прозрачную дверь. Силовой барьер, обнимающий балконы амфитеатра со стороны высоких колонн, выглядит менее устрашающим чем почти полностью кибернетизированные мордовороты в черных боевых комбинезонах-«шкурах», обтягивающих совершенные тела как вторая кожа. Наивный и самый теплый взгляд Дани разочарованно скользит по двери за их спинами, но соваться с нетипичным для обстановки запросом она совсем не смеет. Устала. Физически и морально. Прижатая к балкону амфитеатра стайкой разноцветных девиц, она только вглядывается в самое устье, откуда проистекает весь поток гигантского фонтана. Внизу кто-то садится за рояль, и музыка в голову ввинчивается совсем другая. Напоминает что-то вроде смеси техно и… джаза? Не веря своим ушам и пытаясь вглядеться в фигуру за роялем, она не замечает, как к ней подходит один из мордоворотов. Не касаясь, он наклоняется, и Дани попрыгивает от шока, когда хриплый голос зовет ее по имени.       Ну как по имени…       — Госпожа Ursa?       — Извините, что не увидел Вас раньше…       В приватной зоне темно, но все так же темноту разбавляет свет красный и насыщенно-фиолетовый. Диваны, кресла. Клетки и шесты. Все, что она представляла себе в логове извращенных фантазий на основе материалов веков эдак… двадцатых-двадцать первых? Это же история! Но Лоренц только сажает ее за небольшую подозрительно пустующую барную стойку, подальше от торга телом, на который сама Дани взирает с шоком и… любопытством. Пластичные женщины и мужчины на танцполе под абсолютно странные биты извиваются, питаясь чужими взглядами. Пахнет чем-то свежим, несмотря на количество людей и их занятия. Барная стойка стоит перпендикулярно возвышению, на котором стоит какой-то диван. Большой, но фигур, восседающих на нем, всего три.       Ярвинен. И две…       — Простите, Лоренц. Я вообще не думала, что встречу Вас здесь.       Дани улыбается, пытаясь скрыть ложь. Но не может скрыть радость, поэтому состояние резко скатывается в смущение. Помощник Ярвинена, кажется, этого не замечает.       — У Вас боевой андроид? — переводит он тему, не убирая с лица довольно приятного выражения. Тихие люди, помощники самых страшных людей в Солнечной системе — самые полезные и самые опасные, страшнее своих начальников и хозяев.       — А, да. Сабина — личный помощник сотрудников дипкорпуса Управления, модель ЗРТ-603-ОЖ-15…       — Интересно, что за модификация у этой малышки?       И последнее слово — не пафосное и не похабное. Звучит как-то слишком профессионально. Рассеивая недоумевающий взгляд Дани, Лоренц поясняет:       — Мне вообще запрещено проводить сюда андроидов, Антеро… Не любит андроидов. — короткий оценивающий взгляд, брошенный на Сабину, раздраженную таким обращением. — Но действуя в целях Вашей безопасности, я готов выдержать любое его наказание.       А Дани, бросая взгляд за его спину, только видит зрелище, которое будет преследовать ее еще долгое время.       Влажный холодный. Поцелуй. Поглощение. Утилизация.       Прикрыты глаза, пока он касается чужой кожи. Вывернутые пухлые губы смуглой марсианки — ласка за лаской, но только вызывают усмешку, сминающую кожу щек.       Пальцы погружаются в тело, обтянутое чем-то блестящим синтетическим, как в поролон или масло, хватая за бедро и ниже, и выше. Пальцы скользят по черной ткани, развязывая узел на груди.       У Антеро белая кожа. Слишком белая, разящая взгляд на фоне черной отделки и цветных линий. Она спускается ниже, оставляя кроваво-помадные следы на его шее, ключицах. Распахнутый ворот, копна пышных волос. Запрокинутая голова, когда еще одно тело начинает скользить вверх по нему. Светловолосая, похожая на землянку. Под юбку забирается ладонь, и хохот разбивает амфитеатр.       — Дани, пойдем отсюда. — Сабина пробивается едва-едва сквозь картинку. Но получается плохо.       Ярвинен увлечен. Он горит, распахивает губы снова и снова, встречая чужие языки. Этот запах — словно он является его источником, источником всего черного и цветастого, источником глухих басов. Является центром мироздания всей Станции. Рука, запущенная под одежду, теряется, выходя громким стоном и мелкими движениями бедер. Сам Ярвинен, прикрывая глаза, следит за тем, как по его бедру щекой скользит вторая, опустившаяся на колени перед ним.       Как все… плохо. Только саму Дани накрывает волной странных ощущений, доселе невиданных, неощутимых ранее. Как Девятым валом. И это совсем не отвращение, но где-то в животе неловко ерзают внутренности. — Дани! — окрикивает Сабина, но как только Дани отводит взгляд, как Лоренц спешно вкладывает в ее руку бокал с чем-то холодным. Полупустые глаза останавливаются сначала на хмуром лице мужчины, а потом на бокале.       — Я понимаю, что с Антеро вы еще не так хорошо знакомы, но я уверен, что Вы… Сможете понять.       Прозрачная жидкость, которой наполнен резной бокал — резко пахнущая, но процедура требует: немного сдвинуть стакан в сторону Саби. Та, под изумленный взгляд помощника Ярвинена, делает глоток, замолкает. В пальцы Дани снова втыкается холодное стекло.       — Алкоголь. 38 градусов. — Резюме Сабины, на которое ее хозяйка реагирует очень смутно. Алкоголь — средство социализации. Древнее древнего. Главное, что не ядовито. Что ж. Дорогое удовольствие.       — Обычный церерианский джин. — Лоренц запускает ладонь в почти белые волосы. Дани делает глоток. А вообще хотела бы вымыть этим джином глаза, надеясь забыть похотливую улыбку Антеро Ярвинена. С дивана доносятся какие-то звуки, которые накладываются на смесь музыки с этого этажа и с первого. Обжигает неожиданно сильно. Градусов очень уж много. Но заходиться кашлем она себе не позволяет, пусть и щеки заливаются резко бордовым.       — Что вообще тут за зашкаливающая концентрация похоти и разврата? — осеняет, выводя из транса, но как и ожидалось — горящее горло и горящее нутро начинают говорить за нее, пусть все еще и под контролем головы. Несколько большим, чем хотелось бы.       — Всего лишь еще одна вечеринка Антеро. — Сообразив, чем вызвано смущение, Лоренц разворачивается на барном стуле, широкой спиной загораживая от нее откровенно стонущий диван. Ярвинен с запрокинутой головой, кожей цвета белоснежных скульптур, отпечатывается на сетчатке глаза в последний миг. — Не обращайте внимания. На деле наш «Звездный принц» довольно приветлив к гостям, но после переговоров сегодня устал.       — Переговоров? С кем были переговоры?       Запоздало пришедшая мысль, что вряд ли свита Ярвинена даже если знает, то что-то скажет, бьет в цель в момент, когда Саби за ее спиной откровенно дергается. И расчет верен. Лоренц не отвечает на вопрос прямо, однако это не мешает ему перевести все в легкий светский разговор, в мягкую беседу о том, как Лоренцу живется на Тяньцюй, а Дани — на Земле. Этот большой высокий мужчина кажется основой здравомыслия в этом месте, покуда Сабина сурово оглядывается, ища глазами опасность.       Но опасность никак не наступает. Потенциальные три — в пределах пяти метров. Одна — ласкается на диване под какие-то жуткие стоны. Вторая — наливает Дани второй стакан и, предусмотрительно, пододвигает его уже Сабине, подмигивая и возвращаясь к своим делам за пустой барной стойкой. Третья — рассказывает увлеченной дипломатке о последних новостях по восстановлению Каллисто.       Когда Лоренц спрашивает ее о картине, передергивает уже Дани. За приятной беседой она совсем забыла про цель своего визита.       — А, простите, пожалуйста. Я… Вообще должна была спросить про состоятельность намерений господина Ярвинена, однако… Кажется, невовремя.       Лоренц задумывается.       — «Состоятельность намерений господина Ярвинена»? Он уже внес в качестве оплаты акции на счет Банка.       — Как? Уже?!       Тогда какого черта Рахманинов сюда ее послал?!       — Неужели Управление не в курсе? — Растерянный взгляд встречает ее — такой же растерянный. — Но, справедливости ради, я внес их буквально за минут пять до вашего прибытия.       Два глотка джина в отчаянии и расстройстве входят в Дани легко, но перемалываются на настолько мелкие градусы, что доставляют только какие-то легкие неудобства в виде чуть сниженного зрения. Но и даже такой дефект позволяет ей увидеть за широкой спиной Лоренца движение.       — Ой, простите!       Все происходит мгновенно.       Стакан разбивается — со звоном. Ворох волос блеском и палитрой режет глаза. Сабина приходит в боевой режим с гулким звуком. От девушки перед ней пахнет очень сильно — сладким парфюмом, аж до тошноты. Да словно бы ее Ярвинен не угостил тем же самым джином, зачем было хватать бокал-то?       — Миледи, прошу Вас, перестаньте буянить!       Голос Лоренца крайне вежлив. Выросшая за ним фигура пахнет чем-то животным и запах джина, поднимающийся с пола его только разбавляет, придавая чудесные свежие ноты. Он перебивает женский парфюм, давая Дани шанс выдохнуть. Какая-то резкая гортанная фраза — Дани так и не поняла ее содержание, сколько бы не проматывала ее в голове, — предназначенная девушке, оглушает сначала Сабину, а уже потом Дани, все еще под наветом алкоголя. Холодная рука вцепляется в плечо. Поверх нее падает другая — большая и горячая. Вниз, к центру гравитации.       — Саби, отставить.       Мир, мельтешащий в суете последние секунды, становится вязким, плотным.       Металлические пальцы с шелестом сползают по плечу — сзади. Рука горячая с легким толчком отнимается — спереди. Лоренц оборачивается, глядя на Ярвинена, с недовольной миной застывшего за плечом. Одна из его дам сбежала, разбив бокал, вторая спокойно удаляется вдаль от бара. Закутавшись в какой-то черный сюртук, сам Ярвинен отворачивается, обращаясь к бокалам, стоящим на противоположном краю стойки. Опустевший подиум — неорганичен, словно опустевший тронный зал.       — А неплохая у тебя охрана… — убедившись в безопасности распавшегося инфернального трио, Лоренц снова обращает к ней голубые глаза. А потом — за ее спину, где творится другое инфернальное нечто, брякающее стаканами и бутылкой, преподнесенной озадаченным барменом.       — Дани, нужно уходить. — раздается голос Саби. Не выше и не ниже. Она была создана для этого момента.       — Отставить. — тихий голос ее хозяйки бьет в недра. Самые недра отсутствующего сердца. Но только пломбы сорваны, и теперь уже Дани предстоит сверкать глазами, чтобы обеспечить себе самой безопасность. Сердце пропускает удар. Еще один.       Белые ровные руки Саби успели распасться на автоматы. Несмертельное оружие — несмертельные заряды. Рассчитанные на людей и андроидов. Но и саму Дани тоже рассчитанные. И с такого расстояния даже несмертельное оружие станет смертельным — эта мысль продирается сквозь алкоголь и сковывающий страх, заставивший ее застыть, замереть, но никак не бежать и не драться.       — Отставить. — Дани повторяет все еще твердым голосом, но только на экстренные ситуации у ее андроида есть другие указчики. Автомат не длиннее локтя, но упирается в бок обернувшейся к ней хозяйки.       — Когда хозяйка говорит «отставить» — нужно отставить.       Мягкий баритон скользит по шее и забирается в самое ухо, подобно змее. Белая рука вслед скользит по автомату и абсолютно бесстрашно отводит его в сторону.       — Лоренц, я понимаю, что ты обеспечиваешь мою безопасность, но мог бы вообще немного еще башкой пораскинуть, да?       Дани смотрит на то, как медленно автомат обратно обращается в белую руку. Смыкаясь самыми непредвиденными гранями, металлические элементы заполняют внутренность конечности, образуя все ту же, известную Дани уже длительное время. Глаза Саби пустеют, пока она наблюдает за трансформацией — она входит в состояние синхронизации с Управлением? Как и каждый раз, когда она садилась в кресло, но вряд ли боевой режим допускает такой вариант?       Раздаются шаги, и она едва только пытается взглядом уловить источник своего спасения, но черное встрепанное пятно, намекающее на Антеро Ярвинена, хватает с дальнего края барной стойки бутылку чего-то крепкого. Ощутив на себе чужое внимание, он все же поворачивается к ней лицом.       — Медведева, Вы приносите мне столько суеты, что я готов звать Вас на все мыслимые и немыслимые тусовки. — Усмешка кажется беззлобной и даже нежной, но все же опасной. Он, вероятно, пьян, но как успел среагировать? Выглядит как большая хищная кошка, пусть и кажется издалека изнеженным котенком.       — Извините, что прервала Ваше веселье, господин Ярвинен!       Дани не заметила, как автоматически выпрямила спину и распрямила плечи.       — О, что Вы, миледи! Скажу по секрету — я обожаю всякие внезапности! — Ядовитый. Он замедлился, проговаривая не слова, а отдельные звуки: — Особенно в столь прекрасной упаковке!       Отвешивает слишком фривольный, слишком глубокий, слишком медленный поклон, не сводя с нее глаз. А потом неспешно удаляется обратно к своему трону. Актер.       — Антеро прав, конечно. Но Вы просто образец хладнокровия. — Хмыкает Лоренц, словно произошедшее минутой ранее его никак не касалось. Проводит ладонью по лицу, стряхивая какую-то невидимую паутину. Он кажется старше и ее, и Ярвинена, и половины присутствующих здесь. Только как вышло, что Ярвинену пришлось спасать своего служащего? Подопечного? Слугу?       — Извините, Лоренц, кажется, мне пора идти. Не нравлюсь я здешнему… народу…       Не признаться же ему, что ее банально подташнивает от страха. Но мужчина только чуть кивает ей за спину. Очевидно — в таком состоянии Саби будет еще несколько минут. Даже с ускорителями, информация с Земли продирается сквозь вакуум, окружающий весь этот бардак с пошлым подтекстом.       — Не спешите. Если хотите поговорить с Антеро, то он… Кажется… Свободен. — У Лоренца радушная улыбка. Не такая лукавая, как у его начальника. Лоренц похож на день. Он приятный собеседник. Жаль, что он по другую сторону этой баррикады. А Ярвинен похож на ночь. За спиной Лоренца он пьет из горла бутылки. И Дани только качает головой.       С ним уже все и так понятно.