Гарри Уоррен

Каждый шаг вглубь шелестящей тьмы Запретного Леса был испытанием. Деревья, казалось, тянули к нему костлявые пальцы, а тени шептали давно забытые страхи. Гарри чувствовал, как холодок пробегает по спине, а желудок скручивается в узел.  Он шёл на свидание со смертью.  Там, в самом сердце леса, ждали Волан-де-Морт и его приспешники. Зловещая толпа, освещённая мерцанием палочек, застыла в ликующем ожидании. Гарри шагнул на поляну, не крадясь, а, скорее, входя как на сцену, опаздывающий, но совершенно незаменимый актёр. Он остановился, руки спокойно опущены по швам. Палочка была крепко сжата, но он не поднял её. — Ну, Том, — Гарри почувствовал, как привычная усмешка тронула его губы, хотя сердце колотилось где-то в горле, — я опоздал на вечеринку?  Голос, несмотря на внутреннюю дрожь, звучал удивительно ровно, с той дерзкой, язвительной самоуверенностью, что бесила профессоров и радовала друзей. Змеиное лицо Волан-де-Морта исказилось — Гарри истолковал это выражение как «неверие, смешанное с торжеством». — Мальчик, который выжил…пришёл, чтобы умереть, — прошипел Тёмный Лорд, его красные глаза горели. — Ну, кто-то же должен показать вам, как это делается, — Гарри пожал плечами, скользнув взглядом по змее, которая обвивалась вокруг плеч Волан-де-Морта.  — Ты наглец, мальчишка! Сейчас ты падёшь от моей руки! Гарри почувствовал, как волна адреналина перехлестнула страх. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы его запомнили. Волан-де-Морт медленно поднял палочку. В глазах читались ликование и недоверие: он не верил, что Гарри сдаётся так просто. В последний раз Гарри подумал о Роне, о Гермионе, о родителях, о Сириусе. И, что самое удивительное, на губах появилась улыбка — гордая, самоуверенная, чуть безумная. — Авада Кедавра! Из палочки вырвался зелёный свет, стремительный и беспощадный. Гарри не дрогнул. В последние доли секунды он позволил себе отпустить всё: страх, боль, горечь. И просто стать свободным. Свет поглотил его, и он упал. Упал, как и положено герою, на поле боя, которое сам выбрал. А потом мир исчез.

***

Ощущение было неправильным. Гарри думал, смерть похожа на засыпание — постепенное, тёплое, убаюкивающее. Но вышло иначе. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а всё тело ломило, словно его протащили за ноги по Запретному Лесу. Он застонал, пытаясь разлепить веки, которые казались склеенными. Мир расплывался в мерзкую кляксу, но сквозь пелену пробилось… пение? Монотонное, заунывное. Латынь. Кто, кроме Гермионы, знал этот язык? Кое-как, кряхтя и морщась, он сел. Пространство медленно фокусировалось. Увиденное заставило замереть, забыв о боли и недоумении. Прямо рядом с ним, склонившись над чем-то, что явно было открытым дневником, на коленях стоял парень. Чёрные волосы падали на лоб аккуратными волнами. Фарфоровая кожа без единого изъяна. И глаза: тёмные, почти чёрные, матовые, как обсидиан — в них не было глубины, только плоская поверхность, отражающая свет палочки. Это был Том Реддл. Не мерзкая змееподобная тварь, а воплощение молодого и харизматичного зла. Красивый той опасной, притягательной красотой, от которой хочется отшатнуться и замереть одновременно. Гарри воскрес и оказался в месте, которое никак не вписывалось в его гибкое представление о загробной жизни. Ну разумеется. Куда без старого доброго Тома? Даже после смерти тот преследует его! Реддл прервал пение и теперь смотрел на него с откровенным шоком, который, впрочем, быстро сменился маской безразличия. Гарри опустил взгляд на своё тело… и застыл. Нет. Этого не может быть. Смерть решила подшутить. Маленькие, нежные руки с тонкими запястьями. Руки, которые он никогда раньше не видел. И… юбка. Да, чёрт возьми, юбка! Клетчатая и унылая, которая совершенно точно не входила в его обычный гардероб. — Да что за… — начал он, но голос был каким-то…писклявым. Звук был настолько неправильным, что захотелось зажать рот руками и больше никогда его не открывать. Взгляд скользнул по стенам, облицованным плиткой, по рядам раковин, по грязному полу. Чувство дежавю было таким сильным, что аж зубы свело. Все пазлы сложились в картину, от которой захотелось забиться в угол и зарыдать. Реддл тем временем пришёл в себя после первоначального шока: — Миртл? Ты в порядке? — спросил он обеспокоенно. Это было слишком. Просто слишком. После всего, что Гарри пережил, после всех битв, после самой смерти… он каким-то образом оказался в теле этой ужасной девчонки. Гарри захотелось истерически рассмеяться. Он, конечно, знал, что жизнь несправедлива, но чтобы настолько?! — Миртл? — повторил Реддл, его бровь слегка приподнялась. В глазах читалось любопытство. Гарри заставил себя дышать. Медленный вдох и выдох. Он представил голос Гермионы: «Гарри, думай. Анализируй. Не действуй импульсивно». Он, Гарри Поттер, не собирался сидеть сложа руки и рыдать в туалете (ну, не дольше пяти минут). Он выпутается. Он всегда выпутывался. Успокоившись, Гарри почувствовал, как его обычная самоуверенная дерзость, всегда приходившая на помощь в самые неподходящие моменты, начала возвращаться. Обычное дело. Идёшь на смерть, а потом бац — и ты в туалете с юным психопатом. Классика. Он вздохнул и принял протянутую руку. Хватка старосты оказалась сильной и уверенной, что почему-то раздражало. Реддл легко поднял его на ноги. Гарри почувствовал себя марионеткой, которую дёргают за ниточки. — Что произошло? — спросил Реддл, и в голосе всё ещё звучала та мягкая, обволакивающая забота, от которой становилось тошно. Гарри не хотел прикасаться к нему. Пальцы зудели от желания схватить палочку и... Не убивать. Он не убийца. Но оглушить. Связать. Заставить ответить за всё, что тот сделал. За Сириуса. За родителей. За всех, кто погиб. Но он был в теле пятнадцатилетней девчонки. Перед ним стоял староста, любимец профессоров, будущий Тёмный Лорд, который ещё не совершил преступлений. — Я совсем ничего не помню, — пропищал он. Голос прозвучал слабо и испуганно. И тут началась настоящая комедия. Реддл, ни капли не смутившись, начал рассказывать душераздирающую историю о том, как он патрулировал коридоры и услышал крик, как прибежал в туалет и обнаружил Миртл, лежащую в луже крови, и как не теряя ни секунды, бросился её исцелять, боясь, что медиведьма не успеет помочь. Гарри едва сдерживал смех. Реддл был великолепен, когда говорил с таким искренним беспокойством в голосе. Гарри, конечно, подозревал, что тот попытается как-то выкрутиться, но чтобы так… элегантно? Это было впечатляюще. Староста явно не хотел, чтобы его заподозрили в чём-то плохом. В любом случае, Гарри собирался подыграть. Реддл смотрел на него с лёгкой грустью — той самой, которую наверняка репетировал перед зеркалом. — Не волнуйся, Миртл, — сказал он мягко. — Главное, что ты в порядке. Я помогу тебе добраться до больничного крыла. А потом… мы оба забудем об этом неприятном инциденте. Хорошо? — Забудем? — переспросил Гарри, нахмурившись. — Но… кто это сделал? Кто на меня напал? Этот вопрос он задал намеренно. — Я не видел никого рядом. Может быть ты просто упала и ударилась головой? Гарри представил, как кричит, хватает ублюдка за грудки и трясёт, пока тот не признается. — Не волнуйся. Я позабочусь о тебе, — ласково добавил Реддл. Внезапно захотелось просто лечь и уснуть. Проснуться и обнаружить, что всё это лишь дурной сон. Но он знал: это не так. Голова закружилась, перед глазами поплыли чёрные точки. Гарри услышал свой слабый голос, прежде чем понял, что говорит: — Хорошо. Я доверяю тебе, Том. Ложь прилипла к нёбу, как пересохшая патока. А потом мир потемнел.

***

Он очнулся в больничном крыле. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, оставляя на белых простынях золотистые квадраты. Хогвартс, его замок, его дом, гудел за стенами привычными звуками. Шаги по каменным коридорам, приглушённые голоса, смех, хлопанье дверей. Пахло лавандой и ещё чем-то горьким, лекарственным, от чего хотелось чихать. Гарри сел, и каждая косточка в этом чужом теле отозвалась тупой болью. Кости были другими: хрупкими, мелкими, непривычно сложенными. Он чувствовал себя запертым в клетке на несколько размеров меньше. Воспоминания навалились лавиной, принося панику. Смерть, зелёный свет, туалет, Реддл, его улыбка, его голос: «Я позабочусь о тебе». Он — Гарри Поттер, Избранный, герой — застрял в теле какой-то плаксивой девчонки в прошлом. Это было так нелепо, так несправедливо, что Гарри почувствовал подступающую истерику. Он не плакал с детства, но сейчас… сейчас он был готов рыдать. И, чёрт возьми, он был уверен, что голос Миртл только добавит драмы. — Нет, нет, нет! — пробормотал он, слова вылетали пискляво, непривычно. — Это просто кошмар! Кошмар! Он попытался встать. Ноги дрожали, пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Пару раз он чуть не растянулся на блестящем полу, но чудом удержался. Ему нужно было убедиться, что это всего лишь дурной сон. По привычке он почти завернул в мужской туалет. Уже потянулся к ручке, когда мозг наконец подал сигнал тревоги. — Чёрт, — прошипел он. Гарри чувствовал, как стыд и отвращение накрывают его. Почему он вообще должен думать о таких вещах? Его жизнь была полна опасностей, приключений, сражений с драконами и Тёмными Лордами, а теперь он вынужден решать, в какой туалет идти. Преодолевая внутреннее сопротивление, граничащее с физической болью, Гарри развернулся и решительно, хоть и с тяжёлым сердцем, направился к женскому туалету. Это было унизительно. Он толкнул дверь. Внутри пусто, чисто, пахло какой-то цветочной отдушкой. Совсем не так, как в привычном мужском туалете. Он подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение. На него смотрела девочка. Маленькая, пухлая, с прямыми тёмными волосами, падающими на круглые очки в проволочной оправе. Глаза, правда, были знакомые — ярко-зелёные. Но всё остальное… всё остальное было чужим. Он хотел разбить зеркало, разнести эту палату, закричать так, чтобы стены рухнули. Гарри снял очки, провёл рукой по лицу. Кожа мягкая, гладкая, без единой щетинки, без привычной жёсткости. Мысль об этом была такой абсурдной, такой нелепой, что Гарри вдруг рассмеялся. Смех был истеричным, надрывным, вырывающимся из груди вместе с рыданиями, которые он не мог сдержать. Он плакал, стоя перед зеркалом, и смотрел, как по щекам Миртл текут слёзы, как они капают на воротник сорочки, оставляя тёмные пятна. Слёзы пахли солью. Гарри лизнул уголок губ. Солёные, горькие. Настоящие. Гарри глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Нельзя поддаваться отчаянию. Он всегда находил выход из самых сложных ситуаций. Значит, найдёт и из этой. Нужно просто перестать думать о прошлом и сосредоточиться на настоящем. На том, как вернуться в своё тело, как помешать Реддлу стать Волан-де-Мортом и как, чёрт возьми, перестать быть плаксой Миртл. Он посмотрел на своё отражение. Глаза девушки по-прежнему были полны грусти, но в них уже промелькнула знакомая искра. Искра решимости. Он вытер щёки, отвернулся от зеркала и вышел из туалета. Нужно действовать. Гарри предстояло снова стать героем, как и предначертано судьбой. А пока он будет притворяться Миртл Уоррен. И, может быть, даже немного плакать в туалете. Потому что даже у героев бывают плохие дни. Целительница мадам Белбинг была воплощением строгости и заботы. Она нахмурилась, оглядывая Гарри (или, скорее, Миртл) с головы до ног, и вынесла вердикт: отлёживаться и пить мерзкие зелья. Раньше Гарри ненавидел больничное крыло. Скука смертная! Лежать на кровати, слушать бесконечные нотации мадам Помфри, смотреть в потолок — это было пыткой, хуже любого урока Снейпа. Он всегда находил способ сбежать, придумывая невероятные оправдания. Но сейчас всё было иначе. Больничное крыло казалось ему тихой гаванью, местом, где можно собраться с мыслями и разработать план. Пищи для размышлений было много. Очень много. Втереться в доверие к Реддлу будет сложнее, чем любая битва с Тёмным Лордом. На этот раз придётся бороться не с магией, а с разумом, с хитростью, манипуляциями и амбициями молодого Волан-де-Морта. Нужно привлечь его внимание, чем-то заинтересовать. Он понимал, что это звучит наивно. Но не мог просто сидеть сложа руки. Он должен попытаться. Даже если придётся притворяться, льстить и манипулировать. Его губы скривились в злой усмешке. Попытка Реддла создать крестраж провалилась. Хорошая новость. Да, будет сложно. Да, опасно. Но это будет интересно. Его мысли прервал их главный герой, появившийся в больничном крыле как чёрт из табакерки. Дверь открылась с лёгким скрипом. Реддл вошёл так, словно шествовал по собственному поместью: бесшумно, плавно, ни одной лишней детали. Мантия застёгнута на все пуговицы, галстук завязан безукоризненным виндзорским узлом. Даже в больничное крыло он приходил готовым к портрету. Гарри невольно выпрямился. Он лежал на койке, делая вид, что читает «Историю магии». Реддл остановился у кровати, тень от его высокой фигуры легла на одеяло. Гарри захотелось плюнуть ему в лицо. — Как твоё самочувствие, Миртл? — Голос звучал приторно, как сироп, в который добавили слишком много сахара. Гарри не поднял взгляда. Он перевернул страницу, не глядя, просто чтобы сделать хоть что-то. О, да он ещё и играет роль заботливого спасителя! Ну-ну, посмотрим, как долго ты сможешь это выдержать. — Жива, — коротко бросил Гарри. Пауза. Реддл, кажется, ждал чего-то большего. Благодарности, наверное. Истерики. Слез. Гарри поднял голову и посмотрел ублюдку прямо в глаза. Иссиня-чёрные, бездонные. Холодные, даже когда владелец пытался изобразить тепло. Он вскинул подбородок и добавил как можно надменнее: — Не помню, что позволял…позволяла обращаться к себе по имени. Реакция Реддла была мгновенной и вполне ожидаемой. На долю секунды, только на долю секунды, его маска дрогнула. Тень на лице, лёгкое напряжение в уголках губ. Потом всё вернулось на место. — Неужели я не заслуживаю даже этого? — Реддл наклонил голову, и свет упал на его скулы, острые, как лезвия. — После того, как спас твою жизнь? Или ты предпочла бы истечь кровью на полу туалета? Гарри усмехнулся. Коротко, резко — так, как усмехался в лучшие дни, когда бесил Снейпа до белого каления. Он встал. Ноги дрожали, но он сделал шаг вперёд, прямо в личное пространство Реддла, туда, куда никто не осмеливался заходить. Запах морской соли и кожи стал сильнее, почти удушающим. Он почувствовал тепло чужого тела. Фарфоровая статуя, ожившая, но не ставшая живой. — Я знаю, что ты делал в женской уборной. Те песнопения на латыни были явно не попыткой меня исцелить. Сердце колотилось где-то в горле. Гарри ждал: взрыва, угроз, заклинания, ножа в бок — в лучших традициях. Но Реддл просто приподнял брови, словно ему предложили чашечку чая. — О? Просвети меня. Гарри усмехнулся. Эта бесстрастность раздражала. Ну уж нет, Реддл. Я не собираюсь тебе ничего рассказывать. Мучайся вопросами. Он просто пожал плечами, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Нужно оставаться невозмутимым. Глаза Реддла недобро сузились, и в следующую секунду Гарри почувствовал странный ветерок на краю сознания. Это походило на то, как Дамблдор читал его мысли, но гораздо болезненнее. Словно кто-то копался в мозгах грязными руками. Он тут же разорвал зрительный контакт. Инстинкт самосохранения закричал внутри. Что, если он узнал, что она — это я? И в тот момент, когда он уже подумывал закричать как смертельно раненная банши, староста миролюбиво произнёс: — Ладно, я рад, что с вами всё в порядке, мисс Уоррен. Не буду более надоедать вам. С этими словами слизеринец развернулся и направился к выходу, не дожидаясь ответа. Гарри остался стоять как громом поражённый. Что гад успел увидеть? Реддл просканировал его воспоминания, надеясь найти информацию о своих темных делишках в туалете, но что, если он увидел больше? Слабый отблеск Гарри Поттера, застрявшего в этом несчастном девичьем теле? Что, если заподозрил правду? Эта мысль пугала сильнее всех василисков и дементоров мира. Если Реддл узнает, кто он на самом деле… тогда Гарри действительно будет в большой беде. Но Гарри не собирался сдаваться. Он опустился на кровать, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Внешность Миртл… он чуть не застонал. Это было, мягко говоря, испытание. Гарри никогда не задумывался о том, как выглядит. Но теперь ему предстояло стать приманкой. Однако он был лидером и стратегом — по крайней мере, когда дело касалось победы над Тёмным Лордом. Если для этого нужно превратить себя в «прекрасную леди», он сделает это. Пусть это и будет самым унизительным испытанием в его жизни.