Два года ненависти, одна ночь в архиве

Тимофей Ромашов узнал голос Витали Грицуна за три секунды до того, как увидел его. — Твоя очередь, Ромашов. Или ты планируешь смотреть на проект до пенсии? Этот голос — с ленцой, и с прилипшей к каждому слову усмешкой. Тимофей узнал бы его в любой толпе, под любой шум. Он его ненавидел. Он поднял голову от ноутбука. Виталя стоял в трёх метрах, привалившись плечом к стене переговорной. Короткий рукав футболки обтягивал плечо. Тёмно-карие глаза смотрели прямо и чуть прищуренно — как у кота, который наигрался с мышкой и теперь решает, добить или отпустить. Удлинённый структурированный кроп лежал идеально, даже в пятницу вечером, даже после восьми часов в офисе. Тимофей ненавидел его за это тоже. — Я смотрю, потому что у некоторых вместо мозгов — украшение интерьера, — ответил Тимофей, не повышая голоса. — Причёска, например. Виталя улыбнулся. Одним уголком губ. — Завидуешь. У тебя самого, Ромашов, волосы как у девчонки из инди-группы. Длинные и вьются на концах. И это... — он щёлкнул пальцами в воздухе, — прядка светлая за ухом. Сама природа решила добавить тебе романтики, а ты злишься. Тимофей почувствовал, как кожа на скулах нагревается. Это была правда — с рождения за его левым ухом, в глубине тёмных густых волос, пряталась маленькая светлая прядь. Не седина, не окрашивание, а странный феномен. И Тимофей, который стеснялся её в детстве, во взрослом возрасте просто перестал обращать внимание. Но то, что об этом знал Виталя Грицун — это было лишним. — У тебя работы нет? — спросил Тимофей ледяным тоном. — Или ты только тем и занимаешься, что разглядываешь чужие затылки? Виталя отошёл от стены и сделал два шага к его столу. Тимофей не отодвинулся — это было бы признанием слабости. Теперь между ними было меньше метра. Запах дорогого парфюма ,сосна и что-то горьковатое, ударил в нос, и Тимофей возненавидел его тоже — за то, что запах оказался приятным. — Я вообще-то к тебе пришёл по делу, — сказал Виталя тише, почти доверительно. — Задание совместное. Петрович сказал, что мы с тобой два сапога пара. Ненавидим друг друга — значит, будем хорошо работать вместе. Его логика. Тимофей выдохнул через нос. — Я откажусь. — Откажешься — уволит. Ты знаешь Петровича. Они смотрели друг на друга. Тимофей заметил краем глаза, что полкоридора замерло, прислушиваясь. Их вражда была легендой офиса — красивой, злой, всеми обсуждаемой. Никто не помнил, с чего началось. Просто с первой встречи они с Виталей Грицуном друг друга зацепили — и не отпустили. Тимофей закрыл ноутбук. — Хорошо. Что за задание? Виталя улыбнулся как обычно — открыто, хищно. И сел на край его стола. Ближе, чем следовало. — Съездить в архив. На другой конец города. Вдвоём. На целый день, а скорее всего на два. Потому что там ремонт и везде бардак. Тимофей посмотрел на него снизу вверх, чувствуя, как близко колено Витали — в нескольких сантиметрах от его локтя. — Два дня. С тобой. В машине. В архиве. Вместе. — Звучит как пытка, — кивнул Виталя. — Соглашайся. Тимофей хотел сказать «нет». Но вместо этого услышал себя: — Заедешь за мной в субботу в семь утра. Не опаздывай. И подумал, что голос прозвучал слишком спокойно для человека, который сейчас вжимал ногти в ладонь так сильно, что останутся следы. Виталя легко спрыгнул со стола. — Не надейся, Ромашов. Я всегда прихожу вовремя. Он ушёл, оставив после себя запах сосны и странное ощущение под рёбрами — будто Тимофей только что подписал себе приговор, от которого невозможно отказаться.