Заново родиться

Хогвартс был уютным. Таким, каким она его запомнила в своей реальности и в своих воспоминаниях. Старые каменные стены, пахнущие вековой магией. Коридоры, по которым она когда-то бегала с книгами наперевес. Большой зал с парящими свечами. Всё это было родным. Может, не по памяти — но по телу, по тому странному чувству, когда ноги сами знают, куда повернуть. Минерва встретила её с улыбкой. Теперь она была директором школы. Высокая, строгая, но в глазах — тепло, которого Гермиона раньше не замечала. Или просто не помнила. Они дошли до башни старост. Минерва указала на картину: на ней была девочка лет тринадцати, на руках она держала рыжую кошку. Рыжий кот. Гермиона замерла, почувствовав, как сердце кольнуло тоской по чему-то, что она не могла назвать. — Профессор, извините за очередной вопрос… Но вы случайно не знаете, где мой кот? — О, твой Живоглот у меня в спальне! Не переживай, я попрошу Филча, он его тебе принесёт. Я ухаживала за ним всё это время. Гермиона с облегчением выдохнула. Забрала у директора листочек с паролем от входа, произнесла кодовое слово и уже готова была войти, как Минерва окликнула её. — Гермиона, забыла предупредить тебя. Второй староста… Драко Малфой. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Вы с ним не сильно ладили. И он не всегда бывает милым юношей. — Спасибо, профессор. Гермиона улыбнулась, стараясь не показать, как странно прозвучало это имя. Драко Малфой. Она крутила его в голове — ничего. Пусто. Ни лица, ни голоса, ни одного воспоминания. Только фамилия, которая маячила где-то на периферии, как полузабытая заметка на полях. Она вошла в картину. Башня старост оказалась светлой гостиной. Её взгляд сразу упал на камин.Напротив камина стоял диван и два кресла по бокам. Пушистый ковёр, журнальный столик. Всё дышало уютом, но каким-то чужим. Сбоку стоял небольшой кухонный гарнитур. На нём — кофемашина, которую Гермиона попросила перенести из её дома, скучая по любимому кофе по утрам. Она окинула взглядом комнату: две спальни и дверь в ванную комнату. Гермиона прошла к своей. Спальня оказалась в бежевых тонах — мягких, спокойных, словно кто-то знал, что ей нужно именно такое пространство после произошедшего. Письменный стол у окна. Шкаф для одежды. Стеллажи для книг — пустые,но она уже мысленно заполнила их корешками, запахом старой бумаги, тишиной библиотеки. Рядом с постелью стояла тумбочка с подсвечником. Гермиона опустилась на край кровати, провела ладонью по покрывалу — прохладное, гладкое, пахнет чем-то травянистым. В соседней спальне, за стеной, кто-то тихо ходил. Драко Малфой. Она прислушалась. Шаги были уверенными, спокойными. Ни спешки, ни любопытства. Он не бросился знакомиться. Не ворвался с вопросами. Просто ходил там, у себя. И это успокаивало. Весь день Гермиона провела в своей комнате. Заставляла полки книгами, колдовала над новыми шторами, раскладывала вещи по полочкам и доводила всё до идеального порядка. Вечером Филч принёс ей кота — и счастью их двоих не было предела. Живоглот тёрся о ноги, громко урчал, щурил глаза и никак не хотел уходить с колен. Гермиона гладила его рыжую шерсть и впервые за долгое время чувствовала, что вот это — правильное. Это её. Кот помнил её. Коту было всё равно, что она потеряла память. Тем же вечером она решилась выйти, когда услышала, что по гостиной разносятся шаги и звуки розжига камина. Первое, что она увидела, — это были платиновые волосы. Дальше — красивое лицо молодого парня. Он будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала и смотрел на неё своими бездонно-серыми глазами. Дыхание перехватило. По черепу снова прошла боль. Уже слишком знакомая для неё, но такая нежданная в эту секунду. Острая, короткая, как вспышка. Она слегка пошатнулась, теряя равновесие, хватаясь за дверной косяк. — Грейнджер, с тобой всё в порядке? — Малфой сделал полшага вперёд, но всё так же оставался далеко. Не приближался. Не лез. Просто замер, как на границе, которую не собирался пересекать без разрешения. — Да, извините… — Гермиона выдохнула, вжимаясь спиной в косяк. Кот выскользнул из комнаты и тут же потёрся о ногу Малфоя. Тот опустил взгляд, но не отдёрнул ногу. — Мы раньше с вами общались? Малфой посмотрел на неё — долго, внимательно, изучающе. Так смотрят на книгу на незнакомом языке: интересно, но осторожно. — Общались? — он усмехнулся одними уголками губ. — Вряд ли это можно назвать общением, Грейнджер. Скорее, мы были по разные стороны баррикад. — Баррикад? — Война, — коротко бросил он. — Неважно. Ты её не помнишь, я не хочу о ней говорить. Правило номер два. Она моргнула. — А какое правило номер один? — В этой башне каждый остаётся в своём углу, — сказал он, отворачиваясь к камину. — Книги слева, чай справа. Я не лезу к тебе, ты — ко мне. Живоглот довольно потянулся и запрыгнул в кресло у огня, сворачиваясь клубком. Гермиона смотрела на Малфоя — на его прямую спину, на то, как он невозмутимо колдует над огнём, словно только что не отвечал на самый личный вопрос парой сухих фраз. И почему-то это не злило. Это было… понятно. — Спокойной ночи, Малфой, — тихо сказала она. — Спокойной ночи, Грейнджер. Она вернулась в свою комнату и прикрыла дверь, оставляя щель. Слышала, как потрескивает камин. Как кот мурлычет. Как Драко Малфой молча сидит в кресле и перелистывает страницы газеты. И впервые за два месяца ей не хотелось лезть в книгу с головой, лишь бы не думать. Ночь пронеслась быстро. Ей впервые за эти месяцы не снились кошмары. Гермиона схватила свою сумочку с мыльными средствами и вторую — с зельями и баночками с лекарствами. Она аккуратно открыла дверь, проверяя, есть ли кто-то в гостиной, и быстро прошмыгнула в ванну, которая, к счастью, тоже была пустая. Шкафчик над раковиной был большой. На нём уже стояли мужские средства — в беспорядочном состоянии. Будто на автомате, недолго думая, она уместила их на одну из полочек, расставив по цвету и величине. То же самое проделала со своими баночками на другой полке. Третью полку Гермиона оборудовала под лекарства, подписав каждую баночку. Довольная, она быстро привела себя в порядок и вышла из ванны, сделала кофе и  спустя  полчаса она уже была в общем зале. Ей было неловко. На неё все смотрели, улыбались и здоровались. Она никого не помнила, искала взглядом кого-то знакомого. Паника в моменте охватила её, и она застыла посреди толпы школьников, которые ходили то в одну сторону, то в другую. В спину прошёл толчок, и она судорожно повернулась. — Грейнджер, чего встала?! — Малфой рявкнул, будто на автомате. Она дёрнулась, отскочив от него. — Я… — Полегче тебе, Малфой. Чернокожий парень с короткой стрижкой ей улыбнулся и подошёл, протянув руку. — Меня зовут Блейз. Будем знакомы. Твои друзья сидят в дальнем углу слева. Пройди по стене, увидишь рыжие макушки. — Спасибо, Блейз, — она расслабилась и улыбнулась в ответ. — Сама дойдёшь? — неожиданно для всех спросил Драко. — Да… Спасибо. Она пошла вдоль стены, как советовал Блейз, чувствуя спиной взгляды. Кто-то провожал её любопытством, кто-то — жалостью. Она старалась не смотреть по сторонам, только вперёд, туда, где в дальнем углу действительно виднелись две рыжие макушки. Рон и Джинни. Рядом с ними сидел Гарри — она узнала его по взлохмаченным чёрным волосам и тому, как он поправлял очки, заметив её приближение. Гермиона сделала глубокий вдох. — Привет, — сказала она, подходя к столу. Джинни первой вскочила и обняла её — слишком крепко, слишком громко. — Гермиона! Ты как? Мы так волновались! — Я в порядке, — мягко сказала Гермиона, отстраняясь. — Правда. Гарри подвинулся, освобождая ей место. — Садись. Мы отложили тебе тыквенный сок и тосты, ты всегда это любила. — Спасибо, — она села, чувствуя, как три пары глаз впиваются в неё, ожидая, надеясь, проверяя. Рон молчал. Смотрел исподлобья. Не улыбался. Гермиона опустила взгляд в тарелку и взяла тост, хотя есть совсем не хотелось. За соседним столом, на несколько рядов ближе к выходу, Драко Малфой не глядя помешивал свой кофе и слушал, что говорит Блейз. — Она ничего не помнит, — тихо сказал Блейз. — Совсем. — Я в курсе, — ответил Драко, не поднимая глаз. — И ты не хочешь ей помочь?  Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Она сама разберётся. Грейнджер всегда сама разбиралась. Он поднял взгляд на дальний угол — на рыжие макушки и тёмную голову между ними. Гермиона сидела, чужая среди своих, и Драко почему-то это видел лучше, чем те, кто сидел рядом с ней. Он отвернулся и сделал глоток остывшего кофе. День прошёл странно. После завтрака они пошли на уроки. Первое, что спросил Рон, — сделала ли она домашнее задание. Её это слегка смутило, но она с улыбкой передала ему пергамент. Ей же не трудно один раз поделиться, да? Просто один раз. Она почему-то была уверена, что «один раз» повторится снова. И снова. И снова. Но решила пока не думать об этом. Гарри всё так же закидывал её информацией из её прошлого. Даже во время зельеварения у Снегга. Они с Роном без умолку рассказывали о их подвигах и как всем им втроём славно жилось. — А помнишь, как мы в третьем классе отмутузили Малфоя снежками? — хохотнул Рон, помешивая котёл. — И как ты превратилась в кошку? — подхватил Гарри. — Профессор Макгонагалл чуть инфаркт не схватила. Гермиона вежливо улыбнулась. Она не помнила. Она помнила только зельеварение — формулы, пропорции, правильную температуру. А не это. Не снежки, не кошку, не их смеющиеся лица. Она действительно хотела бы узнавать больше информации, но явно не под пристальным взглядом Снейпа. Профессор скользил между столами, как тень, и его чёрные глаза прожигали затылок при каждой их фразе. Снейп не сказал ей ни слова за весь урок. Только один раз посмотрел — долго, непонятно — и отвернулся к доске. На перемене Джинни начала ей рассказывать о сплетнях, не давая и слова вставить. Сложилось впечатление, будто ей просто нужны свободные уши. — …а потом Эта сучка сказала, что видела его с Патил, представляешь? Хотя всем известно, что он смотрел на Грейнджер весь прошлый семестр. Ой, то есть на тебя. Гермиона моргнула. — Кто смотрел? — Да никто, неважно, — отмахнулась Джинни и потащила её дальше. На её предложение сходить почитать в библиотеку её «вежливо» послали, сославшись на тренировку по квиддичу. Буквально силой затащили на поле — смотреть игру, ибо, по словам Гарри: — Зачем тебе эта библиотека? С ней ты не вспомнишь, а тут вдруг нахлынут воспоминания. Когда я первый раз в жизни вышел на игру… И тогда он начал рассказывать, как он поймал ртом снитч и что вообще было в этот день. В голове с каждым часом нарастал шум. Она молилась Мерлину, чтобы поскорее прийти в свою башню. Гермиона смотрела на поле, где игроки носились как угорелые, и чувствовала себя стеклянной. Прозрачной. Они смотрели сквозь неё — на ту, другой, которая когда-то здесь смеялась, болела, кричала. «Я не она», — тихо сказала себе Гермиона. Вслух, конечно, не произнесла. Они бы не поняли. Вернувшись в башню, она устало повернула в ванну. Сразу, чтобы смыть всё, что накопилось за день. Закрыла за собой дверь, щёлкнула замком — маленький, но такой важный ритуал одиночества. Прислонилась лбом к прохладному дереву и выдохнула. Здесь её никто не найдёт. Ни рыжие макушки, ни тёплые объятия Джинни, ни спасательный взгляд Гарри. Только она. Мысли крутились одна за одной. Почему ей не дают сказать? Почему им так хочется, чтобы она вспомнила? Что это изменит? А если не вспомнит — перестанет быть их подругой? Она поймала себя на том, что не знает ответа. И от этого становилось одновременно страшно и почему-то чуть легче. Страшно — потому что пустота внутри пугает. Легче — потому что, возможно, она никогда и не хотела быть той Гермионой, которую они так старательно копировали в своих рассказах. Вода в ванне стремительно набиралась. Горячая, буквально обжигающая нежную кожу. Гермиона опустила руку под струю и не отдёрнула. Пусть жжёт. Пусть напоминает, что она жива. Что тело помнит, как чувствовать, даже если разум забыл. Она стянула с себя одежду — мантию, свитер, джинсы — и бросила их на стиральную корзину, даже не глядя. Шаг в воду. Второй. Третий. Она опустилась в ванну с тихим стоном, который никто не услышал. Каждый сантиметр тела напивался теплом, и вода будто забирала всю боль и усталость. Не физическую — душевную. Ту, что жила в затылке и никак не хотела уходить. Вода обволакивала плечи, грудь, ноги. Пена пахла лавандой — успокаивающе, мягко. На мгновение она закрыла глаза и расслабилась. И провалилась в темноту без снов. Открыв глаза, вода была уже холодной. Кажется, прошло минут сорок. А может, и больше. Пена почти осела, оставляя влажную плёнку на поверхности. Тело затекло, но внутри было тихо. Впервые за день — тихо. Лениво смыв с себя пену, она высушила тело, используя палочку, и надела мягкую пижаму. Старую, потёртую на локтях, с завязками, которые вечно развязывались. Домашнюю. Тёплую. Свою. Выйдя из ванны, она увидела, что Драко уже сидит у камина и читает «Пророк». Он коротко взглянул на неё и приветственно кивнул. И всё. Ни одного «наконец-то», ни одного «где ты была», ни одного пристального взгляда, оценивающего, какая она сегодня — правильная или не очень. Это молчание было раем в данную секунду. Гермиона сделала молоко с мёдом — нагрела палочкой, добавила щепотку корицы, как делала в детстве, когда боялась темноты — и села в кресло, призвав книгу. Она не читала. Смотрела в строчки, но не видела их. Прислушивалась к себе. Камин потрескивал. Красноватые отсветы плясали на стенах, на лице Малфоя, на корешке его газеты. Он сидел в полумраке, и тени делали его черты острее, старше. Гермиона украдкой посмотрела на него. Она не знала этого человека. Совсем. Ничего, кроме слов «Драко Малфой» и короткой фразы Макгонагалл: «Вы не сильно ладили». И всё же — почему-то именно здесь, в этой комнате, с этим почти незнакомцем, она чувствовала себя в безопасности. Он не тянул из неё воспоминания клещами. Не ждал, что она заплачет или обрадуется. Не требовал быть прежней. «Может, потому что для меня он и правда никто», — подумала Гермиона. Никто, кому нужно что-то возвращать. Просто человек в соседнем кресле. И этого было достаточно.